Бесконечная дорога

❧ Сад Нарциссы утопал в цветах, в это время года – в ирисах. В Уилтшере сегодня было солнечно, в воздухе носился аромат трав. Порой свидетельство того, как сильно его жизнь отличается от его ожиданий, поражало Северуса так сильно, что он почти был готов сдаться. Малфой–мэнор был каким–то буквальным проявлением его воспоминаний. Каждый раз, поднимаясь по тропе к воротам, он вспоминал о давно превратившихся в прах амбициях и устремлениях: не к богатству и власти, проявлявшихся в большом поместье и обширных угодьях, не обязательно, но к силе и положению в обществе. Когда–то он приходил за ними в этот дом, в те дни, когда присутствие Темного Лорда за обеденным столом почиталось за честь. Сам дом был мрачным, тяжелым, внушительным. Он подходил Люциусу, хотя его отцу он подходил гораздо больше. Казалось, с каждым поколением кровь Малфоев разжижается, производя скорее социопатически эгоцентричных, чем безжалостных наследников. Он смотрел на покатую черную крышу, маленькие, похожие на узкие глазки окна, и не мог представить Драко хозяином этого особняка. Дорожка на подъезде сильно пахла гравием, в фонтане текла чистая, холодная вода. Скульптура в центре фонтана была так похожа на Аполлона и Дафну Бернини, что Северус задумывался, не ограбил ли кто–то из предков Малфоев галерею Боргезе, оставив копию на месте оригинала. Это было бы так похоже на чистокровных: презирать магглов и все, что с ними связано, но пить их вино и воровать их произведения искусства. Домовой эльф впустил его через парадную дверь, как он и надеялся. Он действительно выглядел жалко, как девчонка и описала его Дамблдору, а на его ушах были следы от недавнего ожога, по форме напоминающие печные дверцы. Он склонился у его ног в подобострастном поклоне, и Северусу понадобились все силы, чтобы не приказать ему подняться и выпрямиться. Осмотревшись в холле, он нашел его пустым, домовой эльф молчал. Он пристально уставился на эльфа, который заламывал руки в ожидании приказаний. – Мисс Поттер передает привет, – сказал он тихо. Эльф оцепенел, будто его прокляли Петрификусом. Он бросил на него взгляд, полный страха и изумления, и зажмурил глаза. – Д–добби н–не понимает что профес–ссор Снейп имеет… – Не лги мне, – прошипел Северус, снова оглядываясь, чтобы убедиться, что по–прежнему холл пуст. – Где Люциус? – Ххххозяин Малфой и молодой Хххозяин Драко на Кос–ссой алее. –пропищал эльф. – А Нарцисса? – На южной т–террасе! Он метнулся к стойке с зонтами и схватил ее своей тоненькой ручкой, чтобы наказать себя, хотя Северус не понимал, за что. – Что произойдет в Хогвартсе? – Требовательно спросил он. – Добби не может сказать! Пропищал он. Добби не может! Добби сказал Гарриет Поттер, что она должна остаться дома для своей безопасности! Добби… – он зажал рот руками и так сильно затряс головой, что его уши захлопали. Северус выругался про себя. На домовых эльфов не действовала легилименция, их мозг слишком отличался от человеческого. И допрашивать, подумал он, схватив в охапку трясущегося эльфа, бесполезно. У него не было никаких иллюзий насчет себя: если ему понадобиться пытать эльфа, он сделает это. Но он знал о домовых эльфах достаточно, чтобы понимать: это тоже не сработает. Магия привязывала их к одной семье, которой они служат, пока их не освободит приказ или смерть, и это подчинение абсолютное. Хозяевам не нужно было приказывать им хранить их секреты, это так глубоко проникло в их суть, что эльф наказал себя сам за то, что предупредил девчонку. Он не смог бы сделать больше. Эльф вскрикнул: «Добби должен идти!», и исчез из хватки Северуса. Выругавшись в этот раз вслух, Северус направился к южной террасе. Он знал, что так и произойдет, и все же внутри заклокотала ярость и отвращение. Прикинув, не поджечь ли шторы Люциуса, сделанные из дамасского шелка, он решил, что хотя он и не почувствует себя от этого хуже, лучше – тоже. Перед тем, как зайти на южную террасу, он скомкал все свое разочарование, гнев, беспокойство и спрятал их за привычной маской презрения. Он знал, что у него есть два способа получить информацию – запугивание и вынюхивание. Первый способ не сработал, настало время прибегнуть ко второму. И конечно, любой, кто хотел напугать Нарциссу Малфой, не был с ней знаком. Малфой–менор подходил Нарциссе еще меньше, чем ее сыну. Он ничуть не удивился, застав ее сидящей под зонтиком рядом с хрустальным кубком лимонада на белом столике из кованого железа. Подол ее длинного серебристого платья колыхался на ветру. Нарцисса всегда напоминала ему картины Ватто. – Северус, голубчик, – сказала она, подняв взгляд, когда его тень упала на столик. Она не улыбалась, опасаясь морщин, но ее взгляд говорил о том, что она рада. – Рада тебя видеть, ты еще сильнее стал походить на Дракулу. Как тебе это удается? Я живу в подземелье, – ответил он. Стулья также были железными, но на них кто–то наложил заклинание и они не были жесткими. Нарцисса печально, почти мечтательно вздохнула. – Разве тебе не хотелось бы, чтобы лето длилось дольше? – спросила она, оглядывая свой сад, за которым, без сомнения, ухаживали ее домовые эльфы. Если у Нарциссы и были когда–то грязные руки, то в последний раз это было в то время, когда она с сестрами еще заплетала ленточки в косички. – Я мечтаю, чтобы оно никогда не заканчивалось, – ответил он, с ужасом думая о предстоящем возвращении студентов в замок. У его слизеринцев была отвратительная привычка стучаться к нему в комнату в любое время дня и ночи и пересказывать неприличные истории. В итоге он предлагал поить всех студентов контрацептивными зельями и вакцинировать от ЗППП. – Если бы только это был не интернат, – сказала Нарцисса. – Если бы Драко возвращался вечером домой, здесь не было бы так пусто. Я делаю ремонт в Зеленой Гостиной просто, чтобы чем–то заняться. А Потентила Паркинсон стала просто невыносима с тех пор, как ее младшая уехала из дома. – Я удивлен, что она вообще могла заниматься младшей дочерью, – сказал Северус. Панси Паркинсон требовала к себе столько внимания, что сложно было предположить, что сестре хоть что–то оставалось. Она особенно ненавидела дочь Лили за то, что та отнимала его у нее. – Я сама с трудом в это верю, но как еще это объяснить? Мерзкая девчонка уехала в Хогвартс в один год с Драко. Северус, дорогой, ты ведь предупредишь меня, если Драко сделает что–то ужасное, например, влюбится в эту маленькую горгону? Вы, мужчины, вечно влюбляетесь в самых неподходящих девиц… Это не о Панси Паркинсон тебе нужно волноваться, подумал Северус. Нет, если тот факт, что Драко во всем пытается превзойти Поттер, и впадает в депрессию всякий раз, когда ему это не удается, что–то значит, то он будет по уши влюблен в нее к началу следующего года, если не раньше. Оставалось надеяться, что хотя бы у девчонки вкус получше. Северусу нравился Драко, но ему потребовалось бы минут пятнадцать, чтобы вспомнить более самовлюбленного придурка, чем он… Хотя нет, не потребуется. «Ты не поверишь, кто станет следующим преподавателем Защиты от Темных Искусств». – О, – ответила Нарцисса, – кто–то ужасный, да? – Если я не умру от язвы желудка, то совершу убийство еще до Рождества. – О да, это о многом говорит. Ты ведь мечтаешь убить, по крайней мере, дюжину человек каждые пятнадцать минут. Кто это в этот раз? – Насколько я помню, это ты мне рассказывала, что видела, как он завивал кудри в салоне красоты «Бодлер». – Нет, это ведь не Гилдерой Локхарт? – Нарцисса ахнула в изумлении. Когда Северус в ответ скривился, она засмеялась своим серебристым смехом. – Он будет учить Защите? Он лучше всех умеет завивать ресницы, но Защита? Что себе думает этот нелепый старик? – Что было всего два кандидата на эту должность, и один из них был я, – насмешливо ответил Северус. – О, ну тогда конечно, – сказала Нарцисса. – Нет Северус, он боится, что ты начнешь пытать маленьких чудовищ. Да ладно тебе, – сказала она, когда он презрительно фыркнул. – Ни один учитель не смог продержаться дольше года, так было еще до того, как мы поступили в Хогвартс... и если ты позволишь себе напомнить, сколько именно лет назад это было, получишь зонтиком в глаз. Наверное, он проклят. Северус сердито посмотрел на клумбу с желтыми ирисами. «Ну что ж, значит, он ничему их не научит. Разве что, как правильно завивать ресницы». – Он написал все эти книги, знаешь ли, – задумчиво ответила Нарцисса, вращая в руках зонтик, от чего тени на ее руках плясали, как узор в калейдоскопе. – И большинство из них в списке учебников, который прислала эта жуткая Макгонагалл, вообще–то. Кстати, о горгонах… Это все объясняет. – Я уверен, что там нет ни слова правды, – ответил Северус. Грохот на верхней террасе заставил его обернуться. Драко выбежал в квиддичной форме такого же цвета и фасона, как у Сканторпских Стрел. Он волочил за собой метлу, которую, должно быть недавно, ему купил Люциус. Метла была начищена до блеска, древко из красного дерева сияло на солнце. Ни один двенадцатилетний мальчишка не сможет содержать метлу в таком идеальном состоянии дольше одного дня. – Мам, – настойчиво позвал он, спускаясь к ним по лестнице. – Посмотри, какую метлу папа мне только что купил! О, здрасьте, профессор, – небрежно добавил он. Видимо, он тренировался так разговаривать, получалось у него достаточно нахально. Нарцисса отвесила метле несколько дежурных комплиментов, и даже циничному Северусу они могли бы показаться искренними. – Ну, я пойду, полетаю, – он был так взволнован, что даже забыл разговаривать, как наследник богатого сноба, и на мгновение стал похож на обычного двенадцатилетнего мальчишку, а не ребенка, который стоит на грани длинной, мрачной тени... часть которой отбрасывает его собственный отец. Северус оценил выражение лица Нарциссы, когда она смотрела на сына. Это была нежность, смешанная с яростным желанием защищать, гордость смешивалась с унижением. – Он счастлив в Хогвартсе, – сказал он. – Да. – Ее глаза были ясными, но он был уверен, что если он попытается сосчитать, сколько лет прошло с тех пор, как Нарцисса в последний раз плакала, то и второй глаз пострадает от ее зонтика. – Он отлично провел первый год. Хотя его огорчил тот случай с кубком школы... Тот случай. Северус не разговаривал с Дамблдором двадцать шесть дней после этого. Так унизить его факультет перед всей школой… Северус знал, что Дамблдор предвзят по отношению к своему факультету, но та выходка – хуже, чем что–либо, в чем его самого когда–нибудь обвиняли (в основном, Минерва). – Но этого следовало ожидать, – сказала Нарцисса, скривив губы, – от директора–гриффиндорца. – От таких кадров можно ожидать любой несправедливости, – послышался знакомый голос Люциуса который как всегда манерно растягивал слова. От его напыщенного голоса у Северуса иногда сводило челюсти. – … но что случилось на этот раз? – Спросил он, остановившись у стола и разглядывая их с высоты своего роста. Северус почувствовал, как в нем включаются, как лампочки в маггловском доме, старые привычки: не выдавать своих эмоций, и внимательно наблюдать, что выдаст их поведение, беспокойство и ложь. Казалось, Люциус хотел о чем–то поговорить и ждал удобного случая начать разговор. – Люциус, дорогой, – поприветствовала его Нарцисса, – мы с Северусом вспоминали тот скандальный случай с кубком школы. – Ах, это, – Люциус презрительно скривился в точности, как его жена, хотя, естественно, менее женственно. – Конечно, Драко писал нам, и мы… – Маааааам! – послышался сверху голос Драко. – Хиииияяя! – Красиво летаешь, дорогой, – крикнула ему Нарцисса, но он уже стал едва видневшейся точкой в небе. – Еще одна метла, Люциус? – Я купил метлы для команды Слизерина, пришлось и ему купить, – раздраженно ответил Люциус. – Для всей команды? Святая Моргана, зачем? – Чтобы Драко попал в команду, естественно, – ответил Люциус так, будто это было совершенно очевидно, но все же, самодовольно. Северус был бы очень разочарован, если Люциус хотел поговорить об этом. «На какой позиции?» – Ловца, – легкая гримаса на лице Люциуса скорее всего, относилась к одержимости Драко девчонкой. – Я думала, Драко хочет быть охотником, – сказала Нарцисса, и Северус понял, что она только бегло просматривала ту часть писем Драко, которая хотя бы отдаленно была связана с квиддичем. – Все что я знаю, это что Драко выразил желание быть ловцом, – сказал Люциус. – Завтра он может захотеть стать загонщиком, ты же его знаешь. – Юююююхууууу! – прокричал Драко, пролетая у них над головами в восточном направлении. – Семь Нимбусов-2001, – скромно сказал Люциус Северусу. Должно быть, он был сегодня в хорошем настроении, раз решил играть в эту игру с взяткой до конца. Обычно он давал взятки потому что того требовала его роль почетного Слизеринца, и чтобы не очень тонко намекнуть Северусу на его плачевное социальное положение. – Что даст нам громадное преимущество перед командой Грифиндора, – вежливо сказал Северус, – у которых лучшая метла – Нимбус-2000. Метла девчонки. – Я нисколько не сомневаюсь в способности Слизерина победить гриффиндорских тупоголовых грязнокровок, – сказал Люциус, – но что мне стоит немного помочь? – Совсем не сложно, – тепло ответила Нарцисса. Северус с трудом разжал кулаки. Кожа ныла в местах, куда впивались ногти. – Драко будет счастлив попасть в команду, Северус, он болтал об этом без конца весь прошлый год. Значит, она читала очень небрежно. Сложно было не составить хотя бы общее впечатление. – Я сообщу капитану, – сказал Северус. Северус с удовольствием отметил, что его голос звучал совершенно обычно и слегка самодовольно. Конечно, это был только маленькая проверка его способностей, но на секунду притворяться и лицемерить вновь стало так же естественно, как дышать. И он пришел сюда в качестве шпиона. Наверное, он должен был бы почувствовать сожаление, но не нашел в себе ни следа этого чувства. Он дружил с этими людьми долгие годы. Но он вспомнил, какой серой, холодной как мрамор, обжигающей как лед была кожа девчонки, когда он с трудом оторвал ее от Квиррела. Если Люциус планировал что-то в Хогвартсе, что-то, что может принести ей вред, то он преступил черту. Он больше не подведет Лили. – Добби, – холодно сказал Люциус. С хлопком на террасе появился несчастный домовой эльф. В этот раз его поклон был похож на попытку связать себя в узел. Пока Люциус приказывал ему подать вино, Нарцисса прошептала: «О господи, Драко сломал дерево». Через мгновение Драко появился с метлой наперевес (несколько прутьев уже были сломаны), его белоснежные волосы торчали во все стороны, как солома, в прядях запутались листья. – Эта метла просто потрясающая, – заявил он, опустившись на стул рядом с матерью, которая тут же начала выпутывать листья из его волос. Она могла воспользоваться заклинанием, но не стала. – Мы легко победим этих гриффиндурков, – злорадно сказал он. – Не правда ли, сэр? – Последнее он сказал Северусу, который на мгновение в его глазах вновь превратился в достойную внимания персону. Но, не дождавшись ответа, Драко продолжил: «Даже Поттер не сможет со мной тягаться». – Эта девчонка, Поттер, играет в квиддич? – Если Нарцисса и не использовала никаких оскорбительных эпитетов, то только потому, что ее голос и так был полон презрения. – Мааам, я тебе уже миллион раз говорил! – Раздраженно воскликнул Драко. – Как ты разговариваешь с матерью? – холодно спросил Люциус, заставив Драко покраснеть от стыда. – Прошу прощения, мама. – Сказал он официально, и расслабился только после того, как Люциус одобрительно кивнул ему. Эльф возник перед ними с графином из такого тонкого фарфора, что на солнце вино просвечивалось сквозь сосуд. – Извини, дорогой, – сказала Нарцисса сыну, поправляя его волосы. – Наверное, я просто забыла. Хм, я считаю, это не подходящее занятие для девочки. Но даже когда я училась в школе, гриффиндорки играли в команде… Ее лицо передавало все, что она думала о подобных девицах. Но девчонка летала так, будто это было у нее в крови, с такой молниеносной скоростью, что Минерва в ужасе впилась Северусу в рукав, а Флитвик пищал «Святая Ровена!». Когда Северус смотрел, как она камнем падает вниз, его собственное сердце застыло где-то в районе солнечного сплетения, он не понимал как, во имя всех святых, она собирается выйти из виража, а потом она легко приземлилась на поле и выплюнула снитч. Он вспомнил, как Дамблдор тогда весело рассмеялся, звук абсолютной, чистой радости. Ее улыбка, когда она повернулась к трибунам и показала снитч. Рев аплодисментов, и боль от того, что его выбор отнял у Лили возможность видеть это. Он рассказал позже все ее фотографии, чувствуя себя сентиментальным идиотом, а она улыбнулась. Она всегда улыбалась, когда он говорил о девчонке. Но он знал, она улыбалась не ему. Она улыбалась своей дочери, точная копия выражения лица Нарциссы, когда та смотрела на своего сына. Почувствовав усталость, Северус посмотрел на Люциуса, который внимал болтовне Драко о квиддиче с выражением, которое можно было описать только как снисходительно-одобрительное. Хотя он был способен на многие ужасные вещи, Северус не мог себе представить, чтобы он стал рисковать собственным сыном. – Я ожидаю, что смогу гордиться тобой в этом году, Драко, – сказал Люциус. – И я буду очень не доволен, если твои оценки на экзаменах снова будут хуже, чем у девчонки из маггловской семьи. У Драко вспыхнули щеки, а Нарцисса метнула на Люциуса острый ледяной взгляд, но тот был слишком занят вином, чтобы заметить. – Да, сэр, – сказал Драко. Затем его лицо помрачнело, и стыд сменился раздражением. Северус напомнил себе, что он растет. Многие вещи приходили с взрослением, включая ненависть к взрослым. – Кубок был бы наш в прошлом году, если бы старый болван не отдал его Поттер и Уизли и этой грязнокровке Грейнджер. Северус задумался, сможет ли он убедить Драко, что если он будет снимать с него балы всякий раз, когда он произносит это слово, то только из–за излишней прямоты, недостойной слизеринца. – Мы встретили их сегодня на Косой алее, – продолжил Драко, его светлые глаза вспыхнули. – Все эти тупые Уизли и Поттер с ними, с ног до головы в саже, не знаю, что она... Домовой эльф уронил графин. Прежде, чем звук разбитого фарфора стих, Люциус ударил его тростью по голове. – Чертов эльф! – Прорычал он, ударив Добби с другой стороны. – Это 47й! В погребе осталось всего пять бутылок! – Добби просит прощения, Хозяин! – пропищал эльф. – Добби больше так не будет. – Не удивительно, что он ничего не может нормально делать, если ты все время бьешь его по голове, – заметил Северус. – Ты выбил из него все мозги. – Он всегда был бесполезным, – с отвращением сказал Люциус. – Надеюсь, там еще что–то осталось, – сказал он Добби угрожающим тоном. – Принеси сюда! И если ты испортишь его… Обещание ужасного наказания повисло в воздухе. – Спасибо, Хозяин Малфой сэр, спасибо, – пролопотал Добби и исчез. – Этот эльф такой тупой, – сказал Драко. – Вечно он все путает. – Все зависит от личности, – сказала Нарцисса. – У тети Вальбурги был прекрасный эльф, чудовищно безобразный, конечно, но такой преданный. Интересно, что с ним случилось? Иногда я думаю, не умер ли он вместе с Регулусом… Ни Люциусу, ни Драко не было дела до того, как умер человек, на которого первому было плевать, а второй ни разу не видел, и она замолчала, только мельком выразительно взглянув на Северуса. Он едва заметно наклонил голову, давая понять, что услышал ее. Вальбурга Блэк ничего для него не значила, но он знал Регулуса. Они все еще не знали, что с ним случилось. Если его убил Темный Лорд, даже если не собственноручно, они бы знали. Темный Лорд никогда не совершал убийств анонимно. Северус всегда подозревал, что Регулуса убил Сириус Блэк, именно поэтому он совсем не удивился, когда он убил… после собственного брата… Слава богу, домовой эльф вернулся. Он почти мечтал, чтобы эльф сделал еще один промах, побои отвлекли бы его от мыслей о… – О! – Сказал Драко, почти подпрыгивая. – И этот клоун Локхарт будет нашим профессором по Защите! Какая чушь. Он наверное будет учить нас, как завивать волосы. Хотя, Грейнджер это не пригодится, – сказал он хихикая. – Защита от Темных Искусств, – тихо сказал Люциус. – Если старый магглолюбец хочет научить детей бороться с тьмой, то у него очень плохо получается. Ну, – его ухмылка превратилась в улыбку, но она не стала от этого приятнее, – в конце этого года он пожалеет о том, что пренебрег этим предметом. Северус навострил уши, впитывая ужас домового эльфа, триумф на лице Люциуса, проблеск взволнованности в светлых глазах Нарциссы. – Почему? – Нетерпеливо спросил Драко. – Что такого особенного будет в этом году? – Тише, Драко, – сказал ему Люциус, глаза которого странно блестели. – Ты все узнаешь в свое время.