Бесконечная дорога

Петуния всегда ненавидела магию. Ненавидела, потому что не могла получить Это было неправильное, неестественное извращение – она извращала все, с чем соприкасалась. Цветы, оживали после того, как уже опали, мертвые, со своих стеблей. Люди парили в воздухе, будто их кости были легкими, как у колибри. Вещи меняли свою форму, люди меняли свои сердца, становились кем-то другим, любили кого-то другого… Девочкой Петуния не могла решить, что она ненавидит больше – магию или Северуса Снейпа. Может быть, что-то одно из этого не смогло бы отобрать у нее сестру, но вместе.… Даже когда Лили в итоге поняла, каким уродом был Снейп, когда выбросила его из своей жизни без сожалений и Петуния наслаждалась тем, что упоминала его имя и смотрела, как перекашивалось ее лицо, даже тогда она не вернулась. Между ними все еще была пропасть, разверзнутая магией, Снейпом. И через нее невозможно было перешагнуть. Вся королевская конница, вся королевская рать Петуния не видела его с тех пор как он был худеньким шестнадцати-пятнадцати?-семнадцатилетним? мальчиком в последний раз, когда родители заставили ее встречать с ними Лили на этой ужасной (чудесной, потрясающей, гадкой, ненавистной) платформе. В тот раз Лили и Снейп ругались, но это было только начало лета, а они всегда ругались. Всегда спорили, всегда грызлись, Лили хлопала дверьми и кричала, и говорила всем, что она никогда больше не будет с ним разговаривать, только для того, чтобы снова сбежать вниз по лестнице следующим утром, крича «я к Севу» и не задерживась ни на секунду, выскочить за дверь. Потом она возвращалась пропахшая сигаретами, в грязной пыльной одежде, с горящим взглядом и колкостями, готовыми сорваться с языка, с растрепанными волосами, и думала, что она королева Коукворта. Но после этого лета Петуния больше никогда его не видела, разве что издалека, выходящим из магазина, у входа в парк рядом с их домом, на берегу реки. Потому что Лили наконец-то сказала правду и не помирилась с ним. И хотя она не стала снова ее сестрой, как была когда-то, Петуния торжествовала: может она и не получила Лили, но и Снейп тоже. Лили предупредила ее о нем. Он станет Пожирателем Смерти. Это сложно объяснить – нет, просто послушай, Туни. Пожиратели смерти, они как культ, культ смерти, они занимаются ужасной магией – не как сатанизм, но можешь так думать, если так тебе проще – нет, еще нет, но он станет, понимаешь? Они ненавидят магглов как ты и мама с папой и магглорожденных, как я. Поэтому, если увидишь его… просто будь осторожна. И вот он стоял будь осторожна в гостиной Петунии если увидишь его повзрослевший. Уродливее, чем когда бы то ни было, противнее, чем когда бы то ни было, пугающий просто будь осторожна с перекошенным белым лицом и оскаленными желтыми неровными зубами будь осторожна Его палочка из черного дерева. Она потянулась к Дадли, продолжая смотреть на палочку, зная, что она ничего не сможет сделать, только смотреть, но она должна была попытаться. А потом он обездвижил их и просто ушел. Забрал девчонку. И она ушла с ним. Петуния не знала, что думали по этому поводу Вернон и Дадли, но она знала, что Снейп мог их убить, если бы захотел, и им оставалось бы только умереть. Она ненавидела магию ненавидела ненавидела Телик продолжал работать. Часы в прихожей тикали. Вино, которое она пролила, окончательно испортило ковер. Все мышцы болели от неестественной позы. Она едва могла дышать, не могла даже моргать. Глаза болели, будто в них заползли муравьи. Пот тек по лицу Вернона. Она не видела Дадли. Ее рука была протянута в его сторону, но она смотрела на Снейпа, стоявшего в дверном проеме. Он забрал ее. Бог знает, что он сейчас с ней делал, чертов мерзкий извращенец – не то, чтобы Петунии было до этого дело, так им и надо, но это было мерзко, и в то же время… Часы в прихожей пробили полночь. Сколько же часов прошло (пять)? Когда последний удар отгремел, в последовавшей тишине она услышала, как открывается входная дверь. Ее сердце бешено застучало. Тело отчаянно желало пошевелиться, защитить своего ребенка, позвать на помощь, но оно не могло двигаться, ни на сантиметр, она начала задыхаться, застывшая грудная клетка не могла расшириться... Незваный гость поднялся наверх. Ступеньки скрипели под размеренными шагами. В приступе паники Петуния была в замешательстве. Этот незнакомец тоже пришел за девчонкой Лили? Ну, он ее не найдет. Господи, пожалуйста, пусть он не разозлиться, когда не найдет ее и просто уйдет Ступеньки заскрипели, когда неизвестный спускался обратно вниз, несколькими минутами позже, его тень промелькнула на стене прихожей. Он шел в гостиную. Она не могла моргать, но разве стала бы, если бы и могла? Закрыть глаза хоть на секунду? В дверном проеме появился мужчина: высокий, одетый в нелепую волшебную (уродскую) одежду, сиреневая ткань мерцала, серебряная борода свисала до пояса. Петуния знала его, помнила его с похорон Лили, он подвел ее к гробу и держал за руку, пока она не высвободила ее. Он держал в руках палочку - эту отвратительную штуку, от вида которой ей стало плохо. Он помахал ею в воздухе, как ребенок, рисуя невидимый узор, и четко произнес «Фините инкантатем». Она почувствовала, как освободилась от заклятия Снейпа когда с тела будто сняли пластиковую пленку, а по мышцам пробежал ток. Все они тяжело задышали и осели, хватаясь за горло, пытаясь не сползти на пол со своих стульев. Дадли громко всхлипывал, отчего у Петунии разрывалось сердце. Она усилием заставила себя подняться со стула, не смотря на боль в мышцах, чтобы заключить его в объятия. Он вцепился в нее, и где-то в глубине, за страхом, облегчением и ненавистью (к магии, Альбусу Дамблдору, Снейпу с Лили и ее девчонкой), ее сердце пело, потому что уже давно ее сыночек едва терпел ее нежности. Дадли взрослел, становился мужчиной, и хотя она гордилась сыном, она безумно скучала по временам, когда он в слезах искал у нее утешения, чтобы она его обняла, и весь ее мир вращался вокруг этих моментов. И продолжал вращаться, хотя они случались все реже. Но сейчас он повис на ней – несчастный, растерянный и испуганный из-за этих волшебников, и это было правильно. – Вы. – Голос Вернона был сдавленным, булькающим. Он встал на ноги, но ему пришлось опереться о стол, чтобы стоять прямо. Петуния не могла не заметить, как старик возвышался над ним… но это не имело значения – был ли Дамлдор высоким, или как Снейп, которого Вернон мог раздавить. Никто, у кого не было волшебной палочки, не мог противостоять тем, у кого они были. – Вы – убирайтесь из моего дома, - прохрипел Вернон, – пока я не вызвал полицию, я посажу вас за решетку, так что помоги мне... Дамблдор слушал Вернона с вежливым интересом, скрестив руки и спрятав их в широкие, колоколообразные рукава. В этот момент Петуния презирала его даже больше, чем Снейпа. – Сомневаюсь, что это облегчит страдания, принесенные вам сегодня, - сказал Дамблдор почти сочувственно. – И вы должны понимать… что эта попытка не увенчается успехом. – Вы, – к Вернону наконец вернулся голос. Петуния понимала, что сейчас он молчал только от ярости. – Вы, грязный старый... – Сволочи. – Петуния удивилась, услышав свой голос, сочившийся ядом, что заставило Дамблдора сосредоточить внимание на ней. – Трусы и убийцы, приходите к нам домой и угрожаете... – Я не угрожаю, - сказал Дамблдор, и она ненавидела его за его спокойствие. – Если профессор Снейп угрожал вам, считайте эти угрозы аннулированными. Профессор? Ярость Петунии сменилась недоумением, и она замолчала, как и Вернон, и всхлипывающий Дадли. – Да, – сказал Дамблдор, будто отвечая на невысказанный вопрос, – Профессор Снейп учитель Гарриет, вашей племянницы. – Петуния почувствовала, что его голос стал холоднее, и готова была его убить, – И мой подчиненный. Я отправил его проверить, что с Гарриет, после того, как получил тревожное сообщение, что ее лишили некоторых естественных потребностей. Он склонил голову, чтобы посмотреть на них поверх очков. Этот взгляд не был добрым или угрожающим, или даже задумчивым. Это был взгляд священника, человека, наделенного властью Бога видеть твою душу насквозь, все грехи и вину, запятнавшие ее за годы. И как священник в исповедальне, он не осуждал, но он слышал тебя через тонкую перегородку и знал, что ты сделал. – У меня нет никакого желания,– сказал он, – извещать власти, но обстоятельства, о которых мне сообщил профессор Снейп, и в чем я только что убедился сам, могут поставить вас в неловкое положение перед законом. Служба защиты детей не станет смотреть сквозь пальцы на то, что вы морили голодом и насильно удерживали ребенка. – Тогда позвоните им, – горько и насмешливо прошептала Петуния. – Или звоните им, или убирайтесь из моего дома. – Правильно, – сказал Вернон так громко, что Дадли подпрыгнул. – Или вызывайте чертову полицию, или убирайтесь из моего дома, пока я сам их не вызвал, старый напыщенный пустозвон... Дамлдор поднял руку. Хотя в ней не было палочки, все застыли. Он посмотрел на них… печально, подумала Петуния. Нож, которым резали курицу, лежал на столе. Она все еще чувствовала его вес в своей руке, выпуклость рукоятки, холод стали. Ей стало интересно, что она почувствует, если воткнет его в живое тело. – Одиннадцать лет назад, – спокойно произнес Дамлдор, – Я попросил вас принять Гарриет в вашем доме, заботиться о ней и любить ее. Вы выполнили первую часть моей просьбы… неохотно. Но выполнили ли вы вторую? После того, что я видел наверху, можете вы так сказать? Часы пробили три раза – четверть первого. Никто не ответил. – Я сожалею о том, что сделал профессор Снейп. – сказал Дамблдор, все еще спокойно, но и печально. – Но гораздо больше я сожалею о том, что вы сделали с девочкой, которую он забрал с собой. – Мы не могли остановить его, – быстро сказал Вернон. – разве Вы не можете найти ублюдка с помощью своей чертовой магии, если Вы так беспокоитесь о девчонке? Не то, чтобы она сопротивлялась, когда этот урод... – Мистер Дурсль, – сказал Дамблдор тоном учителя, восстанавливающего спокойствие в классе после того, как один из учеников сказал что-то непристойное или расистское. Профессор Снейп привел Гарриет в Хогвартс. Я уверен, вы рады будете услышать, что мадам Помфри – наша школьная… врач, так вы бы ее назвали? – справилась с последствиями недоедания Гарриет. Теперь она в безопасности в компании своих друзей. – Отлично, – с чувством сказал Вернон. – Тогда пускай там и остается. Сюда мы этой уродке вернуться не разрешим. От вас нам одни неприятности... – Боюсь, – сказал Дамблдор, – что вам придется принять Гарриет обратно в свой дом. Его интонация, поза, выражение лица остались неизменными, и все же Петуния почувствовала, что он хотел сказать это не больше, чем они хотели это услышать. Она уж точно не хотела этого слышать. Сама мысль об этом была недопустимой. Снова впустить эту соплячку в дом, поселить рядом с ее любимым мальчиком, когда эти уродские волшебники в любой момент щелчком пальцев и взмахом руки могли сравнять их дом с землей и убить их всех? Кем он себя считал, чтобы просить об этом, кто он думал, она такая... Вдруг она поняла, что она прокричала все это Дамблдору в лицо. Дадли спрятался за ней, вжав голову в плечи, потому что она вскочила и размахивала ножом в сторону Дамблдора, рассекая воздух, как палочкой. Вернон был в ужасе. Лицо было расслаблено, но расширенные от ужаса глаза говорили о том, что он хотел успокоить ее, но не смел. Она была не такой, как они. Она не была убийцей, уродом. Даже если они этого заслуживали. Она выронила нож. Он отскочил от края стола и упал на ковер, испачканный вином. – Посмотрите, до чего вы меня довели. – Прошептала она. Все это время Дамблдор молча внимательно смотрел на нее, будто слушал впечатляющее выступление премьер-министра. Она положила руку на плечо Дадли, и почувствовала, что он дрожит от страха. Или, может быть, это последствия того, что он был обездвижен пять часов. Или из-за того, что он видел, как его мама кричит и размахивает ножом. – Нет, – сказала она сдавленно. – Боюсь, вы должны. – Сказал Дамблдор. – Как можете Вы просить... – А как, – ответил он, приковывая ее к месту силой взгляда своих светлых глаз, словно заклятием. – Вы могли так обращаться с дочерью сестры? Ты правда хочешь знать старик правда хочешь – Погодите-ка, – начал Вернон. – Ребенок не может сделать ничего, чтобы заслужить, чтобы его заперли в комнате и не кормили. – От голоса Дамблдора бледные тени на стенах заплясали, электрический свет потускнел, а жаркий воздух в комнате стал холоднее. – Ни полного эмоционального безразличия. Я не могу выразить, как мне больно от того, что у меня нет другого выхода, кроме как вернуть Гарриет в это место. – он обвел взглядом комнату, будто это была самая ужасная тюрьма, как тот Азкабан, о котором вечно рассказывал Снейп, с этими ужасными существами, которые могли высосать душу. – Но у меня нет выбора. И должен напомнить вам, что у вас нет выбора, кроме как принять ее обратно. Когда Вернон что-то залопотал, Дамблдор продолжил – Как я сказал вам одиннадцать лет назад, как родственники Гарриет, вы можете стать мишенью интриг Лорда Волдеморта и его последователей. Но если она сможет назвать ваш дом своим домом, защита, которую дала ей жертва Лили, будет охранять и вас. Так долго, как вы в память о Лили позволите Гарриет жить здесь ее защита будет распространяться и на вас. И Петуния могла четко представить все это теперь: Волшебники врываются в ее дом, чтобы убить ее сыночка, и все из-за Лили… Но что-то в этом было неправильно, как неправильная деталь, из-за которой не складывался пазл. Ей понадобилось всего мгновение, чтобы понять, пока Вернон тихо бормотал себе под нос. – Тогда как он смог прийти и забрать ее? – потребовала она. – Чары, которые охраняют Гарриет – и вас – не пропустят тех, кто нанесет вам вред. – Невозмутимо сказал Дамблдор. – Профессор Снейп, по его мнению, действовал в интересах Гарриет, желая помочь ей. Но если бы она не хотела уйти с ним, он не смог бы забрать ее из этого дома... – Он наложил на нас заклинание!! – Он обездвижил вас. Это безобидное заклинание, и поэтому он выбрал его. Хотя я не сомневаюсь в физиологических последствиях в таких обстоятельствах, – продолжил он прежде, чем они успели возразить, – природа это заклинания позволила его использование. Но Пожиратели Смерти – последователи Лорда Волдеморта – не будут использовать что-то настолько… безвредное. – Он Пожиратель Смерти! – Выплюнула Петуния. – Она рассказала мне, много лет назад– – Пожиратели? – Переспросил Вернон в явном замешательстве. – Поймите, ситуация сложная, и я не могу быстро объяснить, – сказал Дамблдор. Не дожидаясь ответа, он сказал – Вы примите защиту заклинания и позволите Гарриет вернуться? Петуния хотела сказать нет, бог видит, она хотела. Она не хотела, чтобы уродское отродье даже близко подходило к ее мальчику (Она не знала, имела ли она ввиду Снейпа, или девчонку, может быть, их обоих). Но… если это могло защитить Дадли… если возвращение девчонки убережет его… – Хорошо. – выплюнула Петуния. Ей стоило усилий произнести слова, ее горло сжалось от ненависти и отчаяния, и проигнорировать удивленное бормотание Вернона. (Последнее было сделать легче всего). – А теперь убирайтесь. Дамблдор склонил голову. – Благодарю вас. – Сказал он. Затем, ни сказав больше ни слова, он ушел. Возможно, он не хотел ничего добавить, возможно, он знал, что слова не помогут. Петунии было все равно. Теперь, когда он ушел, пройдет десять, может, одиннадцать месяцев, прежде, чем они увидят другого волшебника. До тех пока девчонка не вырастет или не умрет, больше им надеяться было не на что.