Шиповник

      Имс выглянул в окно: подстриженные лужайки, фонтан, белоснежный павлин. Ничего опасного — на первый взгляд. Но Имс не позволил себе расслабиться. Здесь, в логове врага, даже павлинов нельзя было считать безопасными.       Через лужайку прошел альфа, направляясь к противоположному крылу дома, и Имс окаменел, готовясь к схватке. Один только вид потенциального соперника вызывал у него едва сдерживаемое бешенство.       Ласковое воркование, доносящееся со стороны постели, становилось все громче и тревожнее, и это только подогревало волнение измученного постоянной настороженностью Имса. Когда он в сотый раз ощупывал оконные створки, нежные звуки превратились в настоящее рычание, басовитый раздраженный гул. Этот звук проникал в самую сердцевину Имса, вибрировал в его костях. Имс быстро оглянулся — похоже, его ждет трепка.       Его омега злится.       Его омега злится на него.       Имс вздрогнул всем телом, снова нервозно оглянулся на постель — огромный кокон из одеял, простыней, подушек и всего, что Имсу удалось найти в припадке гнездования, возвышался в центре. Омега ждал в гнезде, ждал, сердился и волновался, и Имса тянуло туда, как магнитом.       Но сначала он должен убедиться, что никто не причинит им вреда! Метнувшись к двери, Имс дернул за ручку, убеждаясь, что запор по-прежнему надежен, — и в мгновение ока забрался в мягкую душную нору. Чтобы тут же получить ощутимый укус в плечо и пинок в живот. Артур явно не был настроен на благосклонность к альфе, постоянно куда-то исчезающему и пренебрегающему его сверкающей персоной.       — Тихо, любовь моя, — успокаивающе забормотал Имс, уворачиваясь от очередного укуса и вжимая извивающегося омегу в мягкий матрас.       Здесь, под одеялами, все пропиталось сводящим с ума запахом, и Имс, не в силах сопротивляться, принялся самозабвенно вылизывать всю кожу, до которой ему удавалось дотянуться. Ему хотелось, чтобы омега заполнился им, пропах насквозь, и Имс не жалел усилий, снова и снова облизывая и посасывая, покрывая влажными поцелуями каждый крохотный кусочек кожи, раньше оставшийся без внимания. Артур, несколько секунд по инерции сопротивляющийся, резко обмяк и расслабился, задышал тяжело, выгибаясь и подставляясь под жадный язык Имса.       Глубоко вздохнув, тот прикусил зубами уже насквозь промокший пластырь на щеке Артура — легкая медицинская примесь на языке раздражала его немного, заставляла возвращаться к небольшому квадратику ткани. Но в этот момент Артур, озверевший от ожидания, совсем не деликатно толкнул его в грудь, переворачивая, и от резкого движения оба они выкатились из гнезда.       — Хватит! — прорычал Артур, усаживаясь на Имса верхом. — Люби меня или уходи!       Укус на плече Имса кровоточил, и Артур изогнулся, сладострастно слизывая кровь, улыбнулся окровавленными губами, сжимая пальцы на бицепсах Имса все сильнее, вонзая ногти в кожу. Насилие удивительным образом делало его еще прекраснее.       Имс ухмыльнулся в ответ.       — Попробуй прогнать меня, омега, — игриво сказал он.       И, внезапно высвободив руку, схватил Артура за затылок и притянул к себе для горячего, страстного поцелуя.         Татуировку сделали два дня назад, и у Имса до сих пор дрожали руки от волнения, и возбуждения, и желания содрать пластырь и рассматривать ее, разглядывать, трогать и целовать, пока он вжимает Артура в постель, двигаясь в нем сильно и глубоко, овладевая им. Чувствовать, что Артур принадлежит ему, только ему одному, всегда, до самой смерти Имса когда-нибудь в далеком-далеком будущем, что никто больше не посмеет посягнуть на его собственность, его сокровище, драгоценность.       Рисунок делал немолодой омега — спокойный, как черепаха, и до головокружения обколотый гормонами Имс нарезал круги вокруг него и расслабленно возлежащего в кресле Артура. Если бы мастер не был омегой, Имс ему руки оторвал бы за одну только попытку прикоснуться к лицу Артура, только за то, что ему пришло в голову причинить Артуру боль.       Впрочем, Артур не выглядел страдающим. Напротив, вид у него был вполне довольный — самодовольный даже — и счастливый. И он ни капельки не нервничал, в отличие от бедного, взвинченного Имса. Он напевал что-то бессвязное и мелодичное, следя за мечущимся Имсом сияющими внутренним светом глазами. Наконец он смилостивился и протянул Имсу руку. Тот бросился вперед, падая перед креслом на колени и сжимая пальцы Артура, будто утопающий — последний кусок деревяшки. Артур улыбнулся. Мастер повернул его лицо за подбородок и продолжил работу.       Теперь щеку Артура украшал квадратик пластыря: саму татуировку Имс видел только мельком сразу после окончания работы, и один вид герба Анкастеров привел его в такое волнение и эйфорию, что он потерял дар речи. Снять этот дурацкий пластырь теперь можно будет только в день свадьбы. Но ничто не мешало Имсу вылизывать его и осторожно покусывать края. Если пластырь сам отвалится раньше — разве он виноват?       — Ты мой, — шептал он, проводя языком по жесткому краю пластыря, — только мой, — бормотал он, обхватывая губами маленькие потемневшие от возбуждения и ласки соски, — и всегда будешь моим!       Артур не возражал.  

***

      Имс проснулся ближе к ночи — за окном уже стемнело, и где-то в кустах живой изгороди надрывно заливался соловей. Артур спал рядом, но зашевелился сразу же, как только Имс выбрался из теплой норы. Имс собирался пойти и добыть для своего омеги пищу. Задача не такая уж трудная — слуги регулярно оставляли подносы с едой в кабинете Артура, — но не лишенная определенного налета романтики и опасности. Все-таки путь в кабинет лежал через гостиную, а Артур оставался тут совсем один на целых пять минут. От идеи взять Артура с собой в кабинет Имс отказался сразу: тот категорически не хотел покидать логово и на попытки вытащить его из кровати реагировал агрессивно. И сейчас он сел на кровати, глядя на Имса с раздраженным вопросом на сонном лице.       Действовать приходилось быстро и решительно.       — Я за едой, — сообщил Имс, прислушиваясь к тишине в соседней комнате.       Артур зло прищурился. Имс знал, что ему не нравится оставаться одному, Имс уже не раз сполна ощутил на себе его гнев — но и позволить слугам оставлять еду под дверью, как хотел Артур, он не мог. Единственный раз, когда они попробовали, Имс распахнул дверь и набросился на первого же, кто оказался в его поле зрения.       И совершенно не раскаивался.         Этот дом, это логово Келламара на полном серьезе грозило оставить его параноиком на всю жизнь. Не то чтобы Имса задевали за живое ненавидящие взгляды слуг и гвардейцев — нет, ничего иного он от них и не ждал: он утащил бесценного принца прямо из их неловких рук, так им и надо, этим наглым Келламара… Но оставаться с Артуром в замке врагов, когда они оба так беспомощны, когда он так легко отвлекается и не может держать все под контролем, и его уже однажды удалось застать врасплох — кажется, он будет помнить об этом унижении, и страхе, и невыносимой боли вечно.       Имс невольно вздрогнул, позволяя воспоминаниям на секунду овладеть разумом, но тут же встряхнулся. Он не может расслабиться и раскиснуть. Сначала они оба должны отсюда выбраться. А для этого ему нужно хотя бы попытаться держать себя в руках.       Что, учитывая обстоятельства, было чертовски трудно — со слугами Келламара, гвардейцами Келламара, князем Келламара и его богом проклятым омегой Келламара… И о младших Келламара тоже нельзя забывать.       И если Маркусу Имс готов был свернуть шею в любой подходящий момент, то пытаться задушить Вилсона ему, наверное, все-таки не стоило. Даже если Вилсон в свои тринадцать еще не созрел и не пах омегой. Даже если он был надоедливым, отвратительно любопытным и — черт побери! — влез в их с Артуром брачное гнездо.       Келламара, положительно, были сумасшедшими самоубийцами все до единого.         Это очередное происшествие в целой череде выводящих Имса из себя происшествий приключилось накануне. После нападения на прислугу те, кто приносил еду, вняли предупреждению и стали оставлять завтрак, обед и ужин как можно дальше от Имса — но в пределах его досягаемости. Имс с тех пор ощущал себя отважным героем, отправляющимся в полное тягот путешествие, чтобы добыть своему возлюбленному охотничьи трофеи, и Артур принимал эти подношения с благосклонностью.       Искренней, пылкой благосклонностью только что женившегося омеги.       Это их и подвело.       Имс так увлекся благосклонностью Артура, что услышал еле уловимый шорох слишком поздно. Резко повернув голову, он посмотрел в сторону двери — и глазам своим не поверил. За ними подглядывали.       Подглядывали.       За ним в его брачном гнезде с его омегой.       Имс шокировано моргнул; какую-то долю секунды его мозг тщетно пытался осмыслить происходящее, а потом кипящая кровь бросилась в голову, затягивая окружающую реальность багровым туманом и смывая все мысли до единой.       Предполагаемый враг не успел даже вздохнуть, не то что вскрикнуть — а Имс уже бросился вперед. Секундой позже их тела обрушились на пол в коридоре, Имс вцепился одной рукой в длинные волосы, второй — в тонкую шейку противника, тот в ужасе пискнул…       — Это мой младший брат, — нежные, но твердые, как сталь, руки Артура обвили Имса за плечи, ласковый голос шептал прямо в ухо. — Он омега. Он ребенок. Ты слышишь?       Имс в испуге отшатнулся. Омега?       — Омега? — он растерянно посмотрел на склонившегося перед ним Артура, перевел взгляд на распростертого под ним врага.       «Враг» действительно на вид был еще ребенком — меньше Артура, бледный до синевы и явно впервые в жизни ставший объектом ярости половозрелого альфы. Имс нахмурился. Резко выпрямился, отшатываясь назад. Он напал на омегу? Одна мысль об этом вызывала тошноту.       Артур успокаивающе поцеловал его в подбородок.       И грубым рывком поднял своего брата на ноги, толкая вглубь коридора с такой силой, что тот едва снова не упал.       — Еще один раз что-то подобное, — прошипел он, — и я сам сверну тебе шею. Вон! — крикнул он внезапно оглушительно громко, и мальчик, ахнув, исчез.       Имс, все еще ошеломленный, втянул Артура в комнату и захлопнул дверь. Артура трясло от ярости — или, может, от ревности, с омегами такое бывало.       — Я хочу забрать тебя отсюда, — пробормотал Имс, прижимая его к двери и целуя в плечо. — Мне тут не нравится.       Артур закрыл глаза, подставляя шею.       — Мне тоже, — все еще зло сказал он, — мне тоже.       — Я убью следующего, кто попытается войти, — Имс очень-очень сильно жалел, что на месте Вилсона не оказался Маркус. — Даже омегу.       Артур не ответил.       С тех пор Имс запирал двери даже во внутренних покоях Артура. Его паранойя расцвела пышным цветом на богатой, удобренной почве вражеского стана, полного замышляющих самые отвратительные ужасы недоброжелателей. Каждую секунду Имс чувствовал себя напряженным и готовым к бою.       Неудивительно, что Артур так часто на него сердился.         И все же им нужно было что-то есть. Имс и так сократил свои походы до минимума.       — Я сейчас вернусь, — успокаивающе пообещал он, поворачивая ключ в замке и открывая дверь.       Артур, зарычав — назвать этот звук мурлыканьем не смог бы сейчас даже самый влюбленный на свете оптимист, — швырнул вслед подушку и попал точнехонько в затылок Имсу. Тот, как ошпаренный, выскочил в соседнюю комнату.       В его же интересах поторопиться.       Имс чувствовал себя протрезвевшим — и немного похмельным. Впервые с того момента, как он встретил Артура в подворотне по пути в свою квартирку, он мог мыслить относительно ясно. Все его устремления по-прежнему оставались в постели с Артуром, но теперь он, наконец-то, смог разглядеть окружающую обстановку — так, будто увидел ее впервые.       На омега-половине Имс был в последний раз довольно давно, когда ему еще не исполнилось двенадцать, и он мог заходить в покои к матери. Тогда все вокруг казалось ему зачарованным, будто бы перенесенным в мир людей из таинственной сказки. Да и сами омеги, и прежде всего мать, представлялись Имсу чуть ли не эльфами. С тех пор он, конечно, повзрослел, но неприступные покои омег не утратили своего налета загадочности и волшебства.       Подумать только, и все это время омеги жили как самые обычные люди!       Кабинет Артура производил странное впечатление: Артур явно проводил тут много времени — стопки книг и тетрадей возвышались над столом и несколькими тумбами, как небоскребы, огромная пробковая доска была утыкана кнопками и заклеена стикерами так плотно, что больше напоминала пожелтевшее осеннее дерево. Имс провел рукой по корешкам книг, заполнявших один из двух стеллажей, сел в кресло и покачался туда-сюда.       Идеальный порядок нервировал. Белые стены, темная мебель, единственное яркое пятно — ослепительно-красная стеклянная ваза с белыми орхидеями. Те же стопки тетрадей выровнены по ширине, книги в шкафах расположены по размеру и — боже, поверить невозможно! — алфавиту, безделушки и канцелярские принадлежности на столе выстроены в ряд, точно маленькие солдаты, готовые к службе в любой момент. Имс, раздраженный, передвинул стакан с карандашами, блок стикеров и коробочку со скрепками, чтобы разбить этот оглушительный порядок. Как Артур мог тут учиться, тут же можно сойти с ума за пятнадцать минут? Как эта сумасшедшая кровавая ваза не доводила его до безумия?       На безупречно-белой стене рядом с дверью висела винтовка. Имс не то чтобы хорошо разбирался в оружии, но эти гладкие линии были ему знакомы. Черная, прекрасная и смертоносная, винтовка украшала этот безликий кабинет, привлекала внимание сильнее, чем красное пятно на столе.       Кажется, насчет безумия Артура можно было уже не беспокоиться.       Как завороженный, Имс поднялся с кресла и подошел к стене. Его взгляд скользил по соблазнительным изгибам оружия, задержался на выгравированных буквах, прошелся вдоль приклада. Вздохнув, Имс протянул руку к тонкому, вороненому стволу…       И внезапно каким-то внутренним чувством ощутил, что если он задержится еще хотя бы на несколько секунд, в голову ему прилетит уже не подушка, а что-нибудь потяжелее. Моментально забыв о винтовке, Имс подхватил поднос и бросился назад в спальню.         После еды Артур подобрел. Лениво устроившись в подушках, он собственническим жестом обнял Имса поперек талии и прикрыл глаза. Гормоны явно еще не отпустили его, но, как и у Имса, обжигающая страсть притупилась, утихла, превратившись в нежность и расслабленность. Удовлетворенно улыбаясь, он время от времени целовал Имса в руку или плечо и снова закрывал глаза, погружаясь в легкий, поверхностный сон.       А Имсу, напротив, совсем не спалось. Его тянуло на подвиги, хотелось куда-то бежать, и в то же время валяться тут с Артуром и разговаривать ни о чем, или, может, просто целоваться. Или петь, орать громко-громко дурацкие песни про любовь.       Вместо этого его взгляд упал на компьютер Артура, примостившийся на подоконнике и полускрытый мягкой на вид шелковой подушкой. Каким-то чудом Имс не заметил ее, когда стаскивал на кровать все мягкое, что ему только удалось найти в комнате.       В компьютере есть интернет, а в интернете наверняка еще остались люди, не знающие об их свадьбе. О том, что Артур теперь принадлежит Имсу. И Имсу до зуда в костях захотелось просветить этих ничего не подозревающих слепых и глухих несчастных людей, не читающих газет и не смотрящих телевизор — ну, мало ли, может быть, такие есть. Наверняка есть.       Одним движением Имс выскочил из кровати, схватил компьютер и вернулся назад быстрее, чем Артур успел даже подумать о недовольстве — он, впрочем, выглядел слишком усталым и вялым, чтобы по-настоящему сердиться. Он слегка нахмурился, и тут же снова расслабился, пристраивая тяжелую голову на плече Имса.       Тот открыл ноутбук. Ну да, пароль. Кто бы сомневался.       — Арти, ты помнишь свой пароль? — спросил Имс. Артур не ответил, он был слишком занят, пощипывая волоски на предплечье Имса. — Артур, милый, твой пароль от компьютера. Ты его помнишь?       — Да, — безмятежно кивнул Артур.       — Скажи его мне.       Артур снова кивнул, не отвлекаясь от своего занятия. Имс терпеливо ждал, разглядывая белые кнопочки на клавиатуре. Наконец Артур, кажется, понял, что от него хотят, и, лениво протянув руку, принялся вводить пароль буква за буквой.       В самом деле, ну кто придумывает такие длинные пароли?       — Спасибо, милый, — экран мигнул и показал блестящие внутренности какой-то огнестрельной игрушки на рабочем столе, и Имс, не удержавшись, поцеловал Артура в висок.       Тот вновь занялся волосками.       Страница Артура в «Филбуке» была свернута и открылась по первому же клику. Последней записью оказалось лаконичное: «Стефан, да пошел ты!», датированное прошлой пятницей. Больше шестисот виртуальных друзей Артура горячо одобрили это сообщение. Имс улыбнулся. Зайдя в настройки, он поменял статус Артура на «женат», добавил себя в друзья и положил в альбом Артуру несколько своих фотографий. Подумал немного — и быстро настрочил пост, описывая свои многочисленные достоинства. Особенно скромность и воспитание. И красоту.       Артур глубоко вздохнул, утыкаясь лицом в подушку, — он, похоже, просто дремал, нисколько не беспокоясь о том, что там Имс вытворяет с его аккаунтом. Имс навел на него камеру мобильного телефона и щелкнул, делая снимок. На экране отображался только темноволосый затылок, плечо и рука, заботливо обнимающая подушку. На безымянном пальце поблескивало простое платиновое кольцо с гербом Келламара — украшение наследника. Надо будет все-таки почитать брачный контракт, там наверняка написано что-нибудь про их фамилии и наследство, и к какой семье будут относиться общие дети.       Не то чтобы сейчас это очень занимало Имса. Кроме, разве что… Наклонившись, он коснулся носом горячего местечка прямо за ухом, наслаждаясь сладким и обжигающе пряным запахом. Нет, Артур еще не забеременел. Контракт может подождать.       И Имс снова погрузился в изучение страницы Артура. Друзей у него было немало, но взаимных — по пальцам можно пересчитать. Несколько приятелей-омег, тренер по боевым искусствам, тоже омега, братья, мать и отец… Фотографии в закрытых альбомах в основном иллюстрировали семейные праздники и тренировки. На нескольких была винтовка из кабинета и другое, не менее впечатляющее оружие.       — У тебя такие странные увлечения, детка, — пробормотал Имс тихо.       Артур и не пошевелился.       Альфы, оставляющие комментарии на странице Артура, по большей части вели себя пристойно и сдержанно — восхищались его красотой и сдержанно комментировали лаконичные заметки о все том же оружии, одежде и курсах немецкого языка. Покачав головой, Имс промотал страницу донизу — и его взгляд зацепился за один из постов.       В своей сдержанной манере Артур сообщал, что сватовство не состоялось, и он по-прежнему одинок. Заметка была датирована прошлым августом. Количество комментариев под ней зашкаливало. Имс открыл запись.       Конечно, он помнил этот скандал — все помнили, такое долго обсуждается. К Артуру Келламара сваталось несколько альф, произошла потасовка, в которой Артур — омега! — пострадал. Князю Келламара пришлось все отменить и распустить женихов по домам.       Тогда, год назад, Имс следил за скандалом с каким-то болезненным, откровенно нездоровым любопытством. Он даже самому себе отказывался признаваться, что именно испытал, узнав, что Артур все еще никому не принадлежит.       Он надеялся, что злорадство.       Имс вздохнул, листая комментарии. Кого он обманывает?       Под записью поклонники Артура, с трудом сдерживая разочарование — Имс буквально чувствовал, как их эмоции просачиваются сквозь интернет, — сетовали на спровоцированное «этим хамом» несчастье и интересовались здоровьем Артура. Артур вежливо отвечал, что «чувствует себя прекрасно». Собеседники выражали надежду «попробовать в следующий раз».       А потом в комментарии пришел Стефан Скалла. И началось…       Имс и сам участвовал в этом обсуждении — анонимно, конечно, но теперь читал потоки оскорблений с негодованием и болью. Благосклонности Артура добивалось пять альф, но Скалла был первым, и он каким-то загадочным образом умудрился спровоцировать кровавую драку между всеми участниками действа.       И после этого они все еще хотели поженить Артура с этим безумцем? Это просто в голове не укладывалось.       В последнем комментарии Стефан утверждал, что Артур фригиден и отверг его именно поэтому. После этого Артур просто закрыл обсуждение.       Фригиден, вот как? Да этот Скалла просто ублюдок, не знающий, с какой стороны подойти к омеге, чтобы получить в ответ хоть что-нибудь, кроме пинка!       Имс даже не заметил, как покраснел от гнева, пока не почувствовал, что его уши просто горят. Нажав пару кнопок, он приложил мобильник микрофоном к спине Артура.       — Арти, детка, спой для меня, — потребовал он.       Артур недовольно хмыкнул, не открывая глаз и не поднимая головы. Имс изменил тактику: легонько провел кончиком языка по розовой просвечивающей ушной раковине, подул в волосы на виске. Артур невольно улыбнулся, чуть-чуть поворачивая голову, чтобы Имсу было удобнее.       — Спой мне, любимый, — настойчиво повторил Имс, прикасаясь губами к щеке, углу челюсти, шее. — Я хочу сохранить на память.       Артур повел плечами, ежась от холодного металла мобильника. Низкий вибрирующий звук зарождался где-то у него внутри, отдавался в грудной клетке и становился все громче и громче. Артур улыбался — он был полностью доволен жизнью.       Быстро записав звуковой файл, Имс отправил его себе на почту, открыл обсуждение на странице Артура и добавил аудиозапись его мурлыканья прямо под оскорбительным комментарием Стефана.       Пусть удавится с досады. Фригидные омеги не поют так сладко, они, наверное, вообще не поют. Подумав, Имс кинул туда же сделанное только что фото. Пусть они все удавятся с досады!       Перелогинившись, он зашел еще и в комментарии к последней записи про Стефана и мстительно подписал: «Сделано!»       Артур пошевелился, и Имс перевел на него взгляд.       — Да, Арти?       Артур промолчал — взглядом одурманенной кошки следил за мобильным телефоном Имса. Видимо, издающая звуки металлическая штука заинтересовала его на какое-то время даже больше, чем сон. Имс, не раздумывая, протянул ему телефон, и Артур радостно принял подношение, разглядывая безделушку с разных сторон и нажимая все кнопки подряд.       — Твой телефон мне нравится, — резюмировал он. — Я заберу его себе.       — Все для тебя, детка, — Имс был счастлив подарить что угодно и прямо сейчас, все, на что только упадет взгляд Артура.       Тот, довольный, снова улегся в свое гнездо — и так и заснул с телефоном, трогательно спрятав его под подушку. Просто отключился внезапно, свернувшись небольшим теплым клубком.       Покачав головой, Имс захлопнул компьютер — в самом деле, чем он занимается вместо того, чтобы целовать своего омегу? Он успел выложить фото и аудиозапись на своей странице на зависть всем друзьям, обменяться парой язвительных комментариев с неудачливыми поклонниками принца Келламара, послать к черту Стефана Скалла — два раза, и Маркуса Келламара — целых три…       Имс устал. Крепко обняв Артура, он закрыл глаза. Впервые за неделю ему не хотелось секса, ему хотелось просто лежать и наслаждаться теплом Артура, дышать запахом Артура и думать об их завтрашней свадьбе.       Несколько минут спустя Имс уже крепко спал. Ему снилось, что завтра они с Артуром все так же безумно будут друг друга любить.  

***

      Артур разглядывал себя в зеркало.       Зеркало было в ванной, и равнодушный голубоватый свет лампы очерчивал тело Артура резко, как на прозекторском столе — по крайней мере, сейчас ему так казалось. Его тело могло служить картой, иллюстрацией для учебника сексологии — или, возможно, патанатомии. Или зоологии — больше всего он походил на леопарда, весь в пятнах засосов.       Артур вздрогнул и приказал себе не драматизировать. Он всего лишь… всего лишь женился. Это происходит со всеми.       Всего лишь женился на Имсе Анкастере, своем заклятом враге, альфе, который всегда терпеть его не мог и не упускал случая продемонстрировать это. Артур прижал пальцы к татуировке. Герб Анкастеров на его лице, в каком страшном сне он мог такое увидеть? Их семья знала, что такое приличия, в их семье татуировки были несмываемыми, не то, что у каких-то «современных» выскочек. В их семье принято было верить, что брак — это навсегда, до самой смерти, и притворяться, что каждый новый альфа матери Тристана — первый.       В их благородном семействе омега брал того альфу, на которого указывал мать, в их семье не бывало неугодных ухажеров — настойчивые («навязчивые») поклонники могли закончить свою жизнь печально за один только наглый взгляд на принца.       В их семейство не вписывался брак со злейшим врагом.       Артур отдернул руку от татуировки, будто обжегшись, поспешно опустил глаза. Лучше пока не смотреть. Потом, когда он найдет в своем сердце достаточно мужества, чтобы принять реальность, — тогда он сможет посмотреть этому ужасу в глаза.       Ну, или тогда, когда Имс проснется.       С отстраненностью, порожденной усталостью и опустошением, Артур разглядывал царапины и темные синяки засосов, покрывающие его с головы до ног. Наклонился, слегка краснея, — неужели можно поставить засос там? И покраснел сильнее, вспоминая пухлые, темные, как вишни, губы Имса, такие же сладкие и соблазнительные. Жар прилил не только к лицу, но и к груди, растекся ниже, и Артур упал на край ванной, роняя голову на руки.       Мир вокруг него шатался, непрочный и зыбкий, как никогда, будто Артур выпал в какую-то свою реальность. В привычном старом мире он мог делать что угодно, если не нарушал правила. Что угодно, пока думал прежде всего о семье.       В новой реальности он сошел с ума: он мог предать семью и любить своего врага.       Артура душило какое-то странное, непривычное чувство: жар в горле, и тугая боль в животе, и глаза противно щипало… Он отнял руки от лица и посмотрел на свои дрожащие ладони — они были влажными. Неверяще прижал пальцы к щекам. Артур никогда не плакал, в его жизни не было места слезам, слезы — для тех, кто сдается, а Артур никогда не сдавался. У него всегда был план и силы для борьбы.       Сейчас у него не было ничего.       Содрогнувшись в непривычной тоске, Артур снова прижал ладони к лицу. Кого он обманывает? Страшное произошло, и он тут с Имсом за стеной, Имсом, который всегда ненавидел его, Имсом, в которого он сам влюблен, и всегда был влюблен, задолго до того, как повзрослел и понял природу своих чувств. И все произошедшее — его, Артура, вина. Его влюбленность и животные инстинкты обманули его мозг, придумали такой бредово-логичный план побега — да, план, ведущий его прямо в логово выбранного альфы, — загнали их обоих в хитроумную брачную ловушку, ловушку без выхода.       Его — и Имса, который даже не сразу его узнал!       Ах, Артур знал, прекрасно знал, что Имс собирался искать любви совсем других омег — тихих, послушных, милых. Настолько непохожих на Артура, что, казалось бы, просто невозможно найти хоть что-то общее. Неделю назад он не замечал Артура — точнее, замечал и ненавидел Артура, а теперь стечение обстоятельств и гормоны связали их на всю оставшуюся жизнь.       Эйфория, которая окрыляла Артура все эти дни, испарилась, оставив его в одиночестве, в подвешенном состоянии, разбитым и растерянным.       Имс его проклянет.