You come near.

«Into the hallway of our new home, Chaos outside, But I've got you back, We've got our own paradise. And we are private worlds away from, Public eyes, I say I love you more than my life, Truth completely». Patrick Wolf “The future”

Все когда-нибудь заканчивается. Круг – извечный цикл жизни. Кто-то рождается, пока кто-то умирает – это бесконечный процесс. Галахад всегда это знал, не питал никаких иллюзий, не строил планов, уходящих корнями в вечность. Он не рассчитывал, что это произойдет сегодня, но много лет назад сделал свой выбор, исход которого был ясен – вопрос только во времени, и ни разу не пожалел. Не жалеет он и сейчас. Гарри с трудом сползает по стене и убирает руку от разодранного торса – больше нет необходимости зажимать рану, он потерял слишком много крови, чтобы остаться в живых. Он пытается вытереть руку о форменные штаны – никогда не любил ощущение засыхающей на коже крови, но на это не хватает сил. Нужно всего лишь с нажимом провести ладонью по жесткой ткани, но рука безвольно падает на пол, отказываясь повиноваться, неудобно заламывается запястье. Ничего удивительного, ему не хватает сил даже на то, чтобы немного изменить положение тела, сдвинуться или распластаться окончательно по полу. Можно было бы использовать левую руку, но у него сломано запястье. Галахад скашивает глаза и смотрит на развороченный циферблат часов. Они придумали пуленепробиваемые костюмы, их часы выдерживают до… по шкале Виккерсона… или Виккерса? Какое давление выдерживают часы? Мысли в голове путаются. Он не может вспомнить. Гарри пытается вздохнуть, но ощущает только камень, тяжелую плиту, сминающую грудную клетку. Он проводит языком по пересохшим губам в надежде смочить их, но только цепляется за шершавую корку, а на языке расплывается стальной вкус крови. Он так давно не пил, эта жажда способна свести с ума. И надо бы сообщить Мерлину, что техникам стоит доработать часы – они не выдерживают прямого выстрела. Пуля прошивает насквозь руку, ломает тонкие кости. Нужно обязательно сообщить, но как? Он не успеет... Можно прижаться к стене дужками очков, нажать кнопку, связаться со штабом. Гарри пытается просчитать движения. В каком порядке нужно задействовать мышцы? В какой последовательности? Достаточно будет повернуть только голову? Вряд ли. Нужно будет повернуться корпусом, а это невозможно. Впрочем, это неважно. Очков все равно нет на носу, их осколки сверкают где-то в местных катакомбах. Их не найдут. Его не найдут. Отсутствие нормальных будущих похорон не пугает, это не вызывает никаких эмоций. Гораздо страшнее забыть, что разбил очки, и совсем не потому, что без них нет никакой возможности связаться со штабом. Он просто не хочет забывать, он хочет все помнить. Какой дурак сказал, что жизнь проносится перед глазами, когда умираешь? Перед глазами нет ничего, кроме красной пелены, которая неумолимо темнеет, как высыхающая кровь. Из нее испаряется влага. Она трескается. Облетает мелкой трухой. Не то. Не о том он хочет думать, умирая. Он хочет запомнить свою жизнь, которая так стремительно ускользает из собственных пальцев. Сколько раз у него болели все мышцы, все тело – от ранений и постоперационной реабилитации, но это не идет ни в какое сравнение с тем, что он испытывает сейчас. Болит каждый дюйм мышечной ткани, разрываются сухожилия, заполнены тягучей липкостью все слои кожи, болит кровь, струящаяся по венам, которой и так осталось слишком мало; болят все клетки тела, болит даже воздух в его легких, болит окружающее пространство. Остатки крови разносят трупный яд по его организму, сердце с каждым ударом звучит все глуше, предсердия сокращаются реже. Словно оно пытается не впустить эту ядовитую смесь, испуганно сжимается в бесполезных попытках сдержать этот сепсис, локализовать инфекцию, остановить… Нельзя поставить мир на паузу. Просто его сердце останавливается. И все, что он может – как можно дольше удерживать сознание включенным. От этого не будет никакой практической пользы, у Галахада нет целей дождаться спасательной команды – никто не придет. Он совершает ту же ошибку, которую совершил когда-то прежний Ланселот, Джеймс. За ошибки платят жизнью. Не всегда, но когда-нибудь приходит твой черед, и вот его уже пришел. И как все-таки чертовски хочется пить. Это даже как-то нечестно, что с каждым новым глотком воздуха в помещении становится жарче, но можно вспомнить песчаные пляжи рядом с морем невероятного бирюзового цвета. Ослепительно белый песок темнеет, встречаясь с водой, которая с каждым шагом обретает все более насыщенный цвет, не теряя былой прозрачности. Это был один из его первых и немногих отпусков. Одинокий остров посреди моря, и вода в нем настолько прозрачная, что, глядя из окна вертолета, ему казалось, что лодки, мирно покачивающиеся на волнах, висят в воздухе. Между небом и небом. Он очень давно не был на море, но Гарри не жалеет. К тому же все это тепло – иллюзия. Так же было, когда он замерзал, погребенный под слоем лавины. Пробирающий холод сменялся теплом и усталостью. Страшно хотелось спать, но он знал, что спать нельзя. До последнего он продолжал выбираться из бесконечного завала, а сейчас, сдался, Гарри Харт? Гарри усмехается. Что ж, никто не мешает ему попробовать еще раз. Он может пробовать, сколько угодно. Никаких попыток сосредоточиться, просто рвануть тело вперед усилием воли. Неподъемная масса кожи и костей отрывается от стены на полдюйма, но Гарри кажется, что он сейчас пытается поднять грузовик, а ведь он далеко не Супермен. Полдюйма. Дюйм. Полтора. Давай! Еще один рывок – и он начинает падать вниз. Мускулы активизируются, подталкиваемые памятью тела, инстинктом самосохранения, используют единственную доступную точку опоры – руку. Она ближе всего к поверхности, и на нее обрушивается вес всех его ста семидесяти фунтов. Гарри слышит тихий хруст. «Не та рука», – понимает он. В голове на удивление ясно, хотя он валится на пол бесформенной массой. Кажется, одна из книг Стивена Кинга называлась «Мешок с костями» – вот мешком с костями он себя и чувствует. Интересно, проткнула ли кость кожу? Болевой импульс движется вверх неспешно, напоминая джентльменов почтенного возраста, совершающих вечерний променад. Наверное, ему просто не хватает сил на быстроту реакции, тормозят даже его нервные окончания, иначе ничем нельзя объяснить то, что он ощущает, как медленно немеет его рука. Кисть, локоть, плечо, и вот уже онемение расплывается по шее и грудной клетке – так гаснут лампочки в последовательной цепи. Гарри не знает, что же все-таки реагирует, мозг или сердце, но реальность взрывается, разлетается в глазах сотней сияющих осколков – от этого ослепительного блеска судорогой сводит мышцы, последняя лампочка всегда горит ярче всех. А потом наступает темнота. Она должна быть непроницаемой и холодной, а она почему-то оседает пылью в гортани. Сухие частички царапают носоглотку, душат, и, пытаясь вдохнуть, Гарри понимает, что все еще жив. Он собирает последние силы и кашляет, выталкивает щекочущий воздух из тела. Еще пара таких усилий, и ему начнут мерещиться пони и радуги, потому что в глазах вновь транслируют фейерверки. Честно говоря, это уже начинает надоедать. Умирать в такой позе слишком некомфортно, но выбора у Галахада нет. Нет выбора, нет страха, нет сожалений. Он прожил хорошую жизнь, ему не о чем жалеть. Как все, радовался и грустил, совершал ошибки и подвиги и сделал многое для своей страны. Возможно, вклад одного человека, даже если он агент Кингсмен, не столь существенен, но он рад, что был причастен к этому. И что ошибался не так часто. И что смог если не исправить одну из ошибок, то хотя бы расплатиться за нее. Любая цена, даже собственная жизнь, не была бы слишком высока, а он заплатил гораздо меньше: просто сделал все, что мог для сына Ли. Скоро ему предстоит узнать, были ли правы фанатики, истово верящие в существование загробной жизни. Если они были правы, то он сможет без прямо посмотреть в глаза Ли Анвина, ведь его сын Эггси смог выбраться со дна. Эггси… Гарри непременно улыбнулся бы, если бы у него хватило на это сил. Сейчас уж точно можно ни от кого не скрывать свои эмоции, а стоило ему только вспомнить этого улыбчивого парня, как сразу становилось теплее. Его завещание станет для Эггси приятным сюрпризом. В будущем, он заработает на дом своей мечты, но пока ему еще нужно немного времени, чтобы встать на ноги, и дом Гарри будет хорошим подспорьем. Сделает там ремонт по своему вкусу, перевезет маму с сестрой или поселится с девушкой. Пальцев касается что-то холодное и липкое. Гарри напрягает слух, как только может. Вокруг непроницаемая тишина. Он был в белом безмолвии, камере абсолютной тишины. Говорят, что это может свести с ума, но ему Галахад чувствовал там себя очень комфортно. Правда, из ушей постоянно хотелось вытащить вату, но никаких симптомов приближающегося сумасшествия он в себе не обнаружил. Такая же тишина окружает его сейчас. Значит, жидкость – не вода, а его собственная кровь. Хорошо. Значит, ты приближаешься. Ты уже здесь. И ледяная тьма, наконец-то, топит все вокруг.