You come near.

Хм, а вот про яркий свет, похоже, не врали. Он до боли режет глаза так, что хочется от него заслониться, но тело по-прежнему не желает повиноваться. Странно, ад там или рай, вроде, до страшного суда в подвижности не ограничивали – по крайней мере, он никогда не слышал о таких интерпретациях загробного мира. Да и свет подозрительно мигает, дергается, сопровождается шипящими звуками, шуршанием и шумом. Когда его начинает трясти, Гарри недовольно морщится, хотя в следующий момент тянет улыбнуться – некстати вспоминается шутка о поезде, идущем навстречу. – Живой, – шипение и шум неожиданно складываются в узнаваемые звуки и облегченный выдох. Гарри вяло удивляется этому. Кто живой? Откуда? Что происходит? – Давай, дыши, Гарри! Галахад чувствует, как его тело отрывают от поверхности, и тут на него снова наваливается тяжелый пласт боли и сухого воздуха. Харт разочарованно стонет внутри, но спекшиеся губы не издают ни звука. Мир становится враждебным, резким, острым и неудобным. Зато тишина, заглушками оседавшая на барабанных перепонках, наполняется царапающими шершавыми звуками. Похоже, его посадили, привалив спиной к стене. Подкатывает тошнота. Горло напрягает мышцы, весь организм пытается сглотнуть, но слюна давно перестала увлажнять слизистую – болтается густым комом под языком и только усиливает ощущение сухости. – Ты, наверное, пить хочешь. Сейчас, подожди. Поддерживающая рука отрывается от плеча, отрывает его затылок от стены и скользит по шее вверх. Гарри чувствует только движение ткани, но в голове сразу проясняется от нахлынувшей прохлады. Похоже, и в этих катакомбах бывает ветер. А он все это время провел в балаклаве. Если бы еще и лицо было закрыто, он, наверное, задохнулся бы, а так просто чувствует себя, как после сауны. Голова неловко прижимается к рельефной стене, что-то с силой впивается в кожу, но Гарри не шевелится. По его подбородку бережно скользит чья-то рука, палец с нажимом проводит по сухим губам, раскрывая их. Тонкая кожа склеилась, присохла друг к другу настолько, что больно их разлеплять, хочется оставить все, как есть. За это время он уже привык ко всем этим ощущениям. Но влага, льющаяся в горло – достойное вознаграждение. Галахад с трудом делает глоток и застывает от резкой судороги, болезненно сводящей челюсти. Так всегда бывает, когда он несколько часов не ест или не пьет. Сейчас этот период гораздо длительнее, по его расчетам, он не пил чуть меньше суток. Организм обезвожен, ослаблен кровопотерей, но он знает, что через несколько секунд боль пройдет. Импульс вибрирует чуть дольше обычного, но неизбежно идет на спад. Гарри делает еще несколько тяжелых глотков и сжимает губы. Все это время ему бережно придерживали подбородок, поднимали выше, чтобы он не захлебнулся, а сейчас понимают с полуслова – убирают от губ источник влаги. Гарри слышит металлический звон закручиваемой на горлышко фляги пробки и с трудом облизывает губы. Они кажутся сейчас изборожденными непролазными рытвинами, а на языке снова солонеют хлопья крови. – Сможешь открыть глаза? – шепот колеблется у самого уха. Гарри все еще не может распознать этот голос без привычной громкости. В голове шумит атлантический прибой, и хотя думать стало проще, это очень мешает сосредоточиться. – Мне очень нужно, чтобы ты пришел в себя. Веки налиты свинцом, как после долгого сна. Хочется провести по ним пальцами, стирая тяжесть, но одно только движение рук разрывает сознание болью в сломанном запястье. Впрочем, радует, что он способен на это движение. Видимо, то, что он принял за смерть, оказалось только глубоким обмороком. За это время его организм отдохнул и накопил силы. Вопрос в том, надолго ли их хватит. Гарри стискивает зубы до пульсирующих световых кругов под закрытыми веками и, наконец, открывает глаза. Он ожидает резкого болезненного света, но фонарик лежит на полу, освещая его ноги, и лица достигает только рассеянное синее свечение. Его хватает, чтобы окунуться в напряженный взгляд глаз, отчетливо отливающих синевой в этом свете. Гарри прослеживает линию челюсти, задерживается на выпуклых желваках под кожей, поднимается взглядом к взъерошенным волосам. Эггси... Он разлепляет губы, но голосовые связки не повинуются, из горла вырывается только воздух, сопровождаемый чуть слышным скрипом. – Отлично, – коротко говорит мальчишка и отворачивается. – Я займусь твоей рукой, а потом придумаем, что будем делать. Может быть больно. Гарри готов запрокинуть голову и рассмеяться, хохотать на все горло, но с его стороны это было бы неосмотрительно – смех заставляет напрягаться мышцы всего тела. Это лишний расход энергии. Больно... А он, наверное, ромашки здесь нюхал до появления Гэри Анвина? Гарри коротко осматривает себя. Куртка расстегнута, а водолазка рассечена одним точным движением, только так рваный край может быть таким ровным. На торсе белеют повязки. Они уже намокли, пропитались кровью, но, как минимум, несколько минут он уже в сознании, если это всё, то о дальнейшей кровопотере можно не волноваться – такими темпами кровью не истечь. Правда, непонятно, сколько крови он потерял до этого. Судя по самочувствию, очень много, возможно, это в итоге окажется смертельным. Гарри поворачивает голову, наблюдая за действиями Эггси. Когда тот снимает его часы, он непроизвольно вздрагивает. Эггси скользит по его лицу сухим деловым взглядом, похожим на удар ножа, и снова склоняется над его кистью. Гарри наблюдает, как мальчишка сосредоточенно осматривает его рану, сооружает повязку и накладывает шину. – Эггси... – шепот получается чуть слышным, еще более тихий, чем тот, которым Гэри заставлял его очнуться, но теперь он может говорить. – Что? – парень с силой затягивает последний узел, жестко фиксируя руку, и обжигает Гарри яростным взглядом. – Ты ждал Агравейна? Гэри явно злится. Очень сильно злится. Гарри никогда не видел его таким злым, хотя неоднократно наблюдал его вспышки гнева. Сейчас тот готов испепелить его взглядом. Гарри молчит и с интересом всматривается в знакомые черты лица, искаженные гримасой плохо контролируемой злости. На полноценный диалог Галахад сейчас все равно не способен, а вот Гэри нужно выговориться, а то взорвется. – Извини, что пришел не он, – выплевывает Эггси, не отводя взгляда. – "Эггси", блядь! "Эггси"! – дрожь в голосе не мешает передразнивать Гарри с весьма похожими интонациями. – Сволочь ты, Гарри Харт! Гребаный самодовольный, самоуверенный мудак, понял?! Надеюсь, Мерлин пропишет тебе знатных пиздюлей, когда ты вернешься, а я с удовольствием к нему присоединюсь! Чему вас там в долбаных восьмидесятых учили?! Кингсмен – это командная работа, командная, блядь, работа! Но нет, это не для идеального Галахада. Вместо того, чтобы черкануть записку "Ушел на закате гулять в катакомбы, координаты такие-то, целую, Гарри. P.S. Если не вернусь, похороните меня с почестями, гроб цвета слоновой кости, ручки под серебро", Харт шифрует сигналы очков и часов таким образом, чтобы его не нашли. Сука, да мы почти двое суток тебя искали! – Предпочитаю кремацию, – выдыхает Харт, воспользовавшись тем, что у Гэри закончился воздух в легких, и он был вынужден сделать паузу. – Да хуй тебе! Лично прослежу, чтобы гроб был розовым в цветочек! Эггси почти орет на него, но заметно, что основной пар он выпустил. Злиться меньше, впрочем, не стал, вон как вены на шее вздулись, но его взрывной темперамент было сложно укладывать в джентльменские рамки, а сейчас он имел полное право орать. Гарри с трудом прочищает горло. Весь организм прошивает болевыми импульсами, но теперь он может говорить с почти обычной громкостью. – Здесь небезопасно. Несмотря на то, что Гэри злится, его взгляд, когда Гарри кашляет, становится настороженным и внимательным. Он волнуется за него, поэтому и кричит. Его бы самого сейчас успокоить, но не дастся. К тому же Гарри не знает, что ему сказать. Что все будет хорошо? Он в этом сам не уверен, слишком много крови потеряно, а вот Эггси надо отсюда срочно выбираться. Затишье по его подсчетам и так длится слишком долго, а со смертью Руперта ничего не закончено. Скорее, только начинается. – Серьезно? А я думал, ты споткнулся и упал на гору пистолетов, – хмуро передразнивает его мальчишка. Он садится рядом, вытягивает ноги и приваливается к стене. Тайфун эмоций все еще будоражит нервные окончания, но уже бушует в районе двух баллов. – Идти сможешь? Гарри напряженно прислушивается к себе. – Не уверен, – через несколько секунд констатирует он. – А придется! – отрезает парень. Он роется в аптечке, достает две таблетки и вкладывает их между губ Гарри. При всей внутренней буре его движения пропитаны аккуратностью и заботой. – Пей. Это мощный анальгетик и блокиратор нервных окончаний. Галахад удивленно приподнимает брови, пока тот откручивает крышку с фляги и подносит ее к губам, чтобы наставник мог запить таблетки. Еще один глоток леденящей влаги приносит облегчение, но взгляда Гарри не отводит. Эггси явно избегает встречаться с ним глазами, и у него есть пара мыслей, почему: его не было в Кингсмене всего два дня, а при нем такого лекарства не было. – Да, я его спер у химиков, и что?! Эггси снова смотрит вызывающе, но теперь это праведное возмущение изрядно приправлено чувством вины. Галахад кивает и чуть улыбается. Он так и думал, но этот отголосок вины его, несомненно, радует. С приходом в Кингсмен Эггси не перестал нарушать правила – и этим он напоминал Галахаду его самого в этом возрасте. А вот вором его видеть не хотелось бы, поэтому было так важно, чтобы он признал сам факт. В конце концов, Гарри знает, для кого он это сделал. – То есть ты накормил меня экспериментальным препаратом, не утвержденным комиссией? – сейчас очень просто сохранять полную невозмутимость. Хоть его слова полны иронии, но пользоваться мимикой слишком сложно. – Лучше сидеть здесь? – бурчит Эггси и виновато добавляет: – Гарри, нам очень далеко идти, я могу не донести тебя. – Ну, ты же, отправляясь спасать Галахада, который ставит под удар всю организацию тем, что отправился на опасное задание совсем один и втайне ото всех, прихватил с собой несколько опытных агентов, правда? – его вопрос звучит совершенно невинно, но Гэри только беззвучно вздыхает. Гарри чуть улыбается: – Я так и думал. Помоги мне встать, самое время валить отсюда. – Их много? – Эггси склоняется и обнимает его, цепляется за пояс и отрывает от пола. Лекарства уже начали действовать; в глазах мгновенно темнеет от боли и тяжести собственного тела, хотя львиную долю его веса сейчас и держит Гэри, но без таблеток он бы не смог пошевелиться. Неудобная поза, неудобная точка опоры, Эггси давит на рану, и Гарри кажется, что в нем поворачивают огромный нож, но они все-таки встают. Галахад без стеснения висит на Эггси. Сейчас не до демонстрации силы и джентльменских реверансов: тошнота болтается в районе горла, внутренний прилив превратился в восьмибалльный шторм, а ноги отказываются его держать. – Сейчас нет, – язык с трудом ворочается в гортани, – но будет много. Я не знаю, сколько у нас времени. Если что, уходи один, я тебя прикрою. – Обойдешься. Эггси поворачивается боком и закидывает его здоровую руку к себе на плечо. Разница в росте сейчас на их стороне – Гарри переносит вес вправо, вцепляется в карман его куртки пальцами, а Эггси придерживает его за предплечье. Не лучший вариант для передвижения, но единственный доступный для них. Он толком не знает, где они находятся, куда его собирается доставить мальчишка, но даже со ста фунтами в руках долго не побегаешь, а он весит почти вдвое больше. На спину его нельзя погрузить из-за раны... В общем, ситуация выглядит погано со всех сторон, но Гарри только усмехается: – Хорошие таблетки. – Да? Как себя чувствуешь? – На два литра виски, – Гарри делает шаг вперед и скрипит зубами. Слишком медленно. Им нужно двигаться быстрее. – Круто, значит, можно не пить, а просто поймать несколько пуль? – Эггси привычно зубоскалит, но невооруженным взглядом заметно, как ему сложно. Гарри же вовсе не до разговоров, собственное тело сейчас – чужой, враждебный и больной организм, который с большим трудом поддается контролю. Все, что он может сейчас – идти. Стараться переставлять ноги как можно быстрее, не обращать внимания на тошноту и темноту в глазах – ни на что нельзя обращать внимание. Слишком много сейчас на Эггси: тащить на себе Гарри, держать наготове оружие (Галахад чувствует, пальцы на его талии не впиваются в кожу, а лежат на рукояти пистолета), полностью контролировать пространство. Он не должен был здесь оказаться, не должен был быть втянутым в это говно. Галахад закрывает глаза и не видит разницы в густоте тьмы. Он пытается на чем-то сосредоточиться, занять свой мозг, отвлечься от боли, но тогда падает концентрация. Движения сейчас лишены автоматизма, нужно четко контролировать каждое движение, даже на подсчет шагов не хватает внимания. Гарри не знает, сколько они уже идут, минуты или десятки минут, вокруг тишина – и это единственное, что радует, потому что он больше не может. Все. – Стой, – хрипло выдыхает он. Мальчишка мгновенно останавливается, подтаскивает его к ближайшей стене и со словами "сделаем привал" усаживает его на пол. Гарри не может толком вздохнуть, кажется, организм близок к агонии. Это плохо. – Хочешь пить? Гарри отрицательно качает головой или думает, что качает – невозможно отследить, способен ли он заставить мышцы двигаться или импульс уходит впустую. Эггси делает несколько жадных глотков из фляги и пытается выровнять сбитое дыхание. – Уходи. – Боже, Гарри, как только ты выздоровеешь, я лично начищу тебе морду! – взвивается Эггси. – Сколько раз нужно повторить твоей джентльменской заднице, что я не оставлю тебя здесь? – Включи голову, – спокойно произносит Галахад. – Я не могу больше идти. Не сейчас. А мы уже не одни, слышишь? Эггси застывает с распахнутым для ответа ртом и вслушивается. Чем хороши катакомбы – звук распространяется с хорошей скоростью, намного опережая его источник. И Эггси тоже понимает, что это не крысы. – Твою ж м-мать! – тянет он, вскакивая на ноги, и добавляет несколько витиеватых ругательств. Галахад даже жалеет, что не может сейчас их разобрать, потому что это последнее, что он услышит от Эггси. Он делает глубокий вдох и расслабляется. Нужно будет только достать пистолет, и тогда Гэри точно ничего не грозит. Они еще далеко, плюс, он станет небольшим препятствием. Эггси с глухим стоном рвет его с пола вверх, подхватывая на руки. Гарри ощущает, что сейчас выплюнет легкие. Боже, малолетний дебил! Если бы Эггси нашел две секунды спокойно поднять его, не было бы этого стона, это все не так делается, Дьявол, его должны были этому учить! А если бы соизволил выделить себе еще с десяток секунд на размышления, понял бы, что слишком большая вероятность провала. Нужно было или придумывать что-то другое, или уходить одному. Но Гэри несется вперед на полной скорости, и Гарри остается только сдерживать мутную тошноту, рвущуюся наружу. – Псих, – выдыхает он, вцепляясь в куртку. – Зануда, – Эггси умудряется выдыхать это в нужные паузы, не позволяя сбиться дыханию. – Ты бы меня не бросил. Не бросил бы, в этом Эггси прав. Не бросил бы не только из-за чувства вины перед отцом, и даже не потому, что это Эггси – он бы выполнял свой долг. Правда, бывают ситуации, когда необходимо оставить умирающего человека, потому что на кон поставлено гораздо больше, чем одна жизнь. Но бросил бы он в таком случае Эггси? Нет. Только не его. И все-таки если Эггси умрет сейчас из-за него... Гарри скрипит зубами. Их все-таки догоняют. Не наступают на пятки, но пули уже достают – мальчишку то и дело швыряет в стороны в попытках увернуться. Эггси уже устал, Гарри видит, насколько его тело провисло по ходу бега, а он не может даже подтянуться на руках, чтобы облегчить эту задачу – силы в одной не хватает, а сломанное запястье наотрез отказывается функционировать даже под таблетками. В вертолет Эггси его швыряет с размаха. Галахад чувствует каждую косточку и каждую мышцу в своем теле, потому что они болят все одновременно. Но даже воздух губами хватать некогда, потому что Эггси сейчас, шутя, играет со смертью. Он без проблем отстреливается от первой партии противников, но Гарри знает, что это не все. Они оба знают, только сейчас не остается иного выбора, только пытаться отступить под пуленепробиваемую обшивку геликоптера. Галахад достает пистолет и открывает дверь. Образовавшейся щели достаточно, чтобы стрелять. Правда, он тоже становится легкой мишенью, но это не имеет никакого значения. Эггси оборачивается на огонь за спиной, и за это Гарри ему особенно благодарен – сил на крик уже точно не осталось. "Быстро!" – четко артикулирует он губами, и мальчишка понимает его мгновенно. Бросает отстреливаться и срывается с места. Гарри молится, чтобы ему хватило патронов, чтобы Эггси хватило времени, чтобы им не пробили бензобак, и даже когда они отрываются от земли, мальчишка рывком втаскивает его обратно и закрывает дверь – все равно не верит. Эггси смеется. Перед ними только бесконечное небо, а кабину заполняет настолько заразительный смех, что даже Гарри, зажимающий пропитавшиеся кровью повязки, улыбается. Он помнит эти ощущения: бушующий в крови адреналин и эндорфины требуют выброса. – Только не умри до дома. Пожалуйста, – подчеркнуто вежливо просит отсмеявшийся Эггси. – Постараюсь. – Гарри, почему ты пошел один? Почему изменил кодировку сигналов? – Эггси смотрит на него с беспокойством. Он бы, несомненно, подождал с вопросами, но, похоже, просто пытается не дать ему заснуть. – Это не было заданием Кингсмен, это личные счеты. – Ты мог погибнуть, это того стоило? – Да, – без колебаний отвечает Галахад. Эггси молчит, и Галахад думает, что оставшуюся дорогу до Лондона их будет сопровождать тишина, но уже на подлете слышит: – Но почему ты пошел без меня? – Это не стоило твоей жизни. Это не стоило твоего ранения или царапины, – после паузы отвечает он. – Чего-то я не понял, это такое важное дело или все-таки настолько не имеющее значения? – бурчит мальчишка. Гарри пожал бы плечами, если бы мог, но вместо этого спрашивает: – Почему ты пришел один? – Я взломал твой код. Некогда было собирать команду. Жопой чуял, что ты там в загробный мир дорожку протаптываешь. Ты бы себя видел – под глазами синячищи, сам цвета свеженькой побелки, а все вокруг в крови! – Какая у тебя чувствительная задница! – фыркает Галахад. – А то! – смеется Эггси и глушит двигатели. – Приехали, сэр. С Вас шестьдесят пять фунтов.