Серебряный князь

— Тристан, остановись и выслушай меня! — в ярости выкрикнул Марк, лишившись надежды догнать князя, несущегося по замку с перекошенным лицом. Князь застыл посередь коридора как статуя, глядя прямо перед собой. Лишь тяжелое дыхание выдавало его состояние. Князя внутренне трясло. Как искусная в своём деле служанка выполаскивала белье, так и его душу сейчас выжимало и крутило, а в голове жила лишь одна мысль о том, что все пропало. Он не мог понять лишь одного — как проглядел, как упустил? Предатель оказался совсем рядом… Старейшина. Тристан бы более поверил в то, что вся Чёрная дюжина разом решила бы его вдруг зарезать… Но чтобы старейшина подсыпал княгине отраву в чай, пусть не смертельную для женщины, но… Старика даже не пришлось казнить. Тристан сам не знал, что было написано у него на лице, но первый советник побелел и осел на землю, так и не донеся руку до сердца. Марк, бросившийся к старику, констатировал, что тот мертв. И никто не сомневался, что это была лучшая смерть для предателя. Самая безболезненная — так точно. — Мой князь. Благородный Тристан, посмотри на меня и выслушай, — потребовал Марк, вставая перед мужчиной. — Я слушаю, — спокойно произнёс князь, глядя другу в глаза. — Князь, не говори ей ничего с горяча, молю презренно. Она с утра пыталась выпрыгнуть из окна, Иррга её еле поймала. Ты же знаешь, для женщины, пусть даже такой слегка неправильной, как наша Элен, ребёнок — это самое важное в жизни… Она никак себе простить не может, что это «лекарство» выпила. Она бы сама, может, с радостью умерла, лишь бы дитя жило… Князь глубоко вздохнул, давя желание приложить мужчину пару раз головой об стену. За кого Марк его считает, если думает, что он всего этого не понимает и сейчас обвинительно начнёт кричать на женщину? — Марк, пропусти меня к моей жене. Я прекрасно держу себя в руках. Но я все-таки Серебряный князь, а не железный, поэтому уйди с дороги. Начальник тайной стражи отошёл с пути Тристана, но продолжил следовать за ним тенью. И за эту поддержку князь был благодарен другу. Никто кроме одного человека не знал, что по пророчеству жить князю осталось всего три дня. Он решил, что раз смерть настигнет его в любом случае, так пусть это лучше случится в бою. Это будет всяко лучше, чем умереть в постели, или подавиться куриной костью на обеде. И ребёнок, сын, которому, как оказалось, тоже не суждено жить на этом свете, был его последней надеждой на то, что его род не прервётся. Не сложилось, и теперь князь корил только себя за то, что так долго откладывал момент зачатия наследника… У покоев княгини, прислонившись лбом к стене, беззвучно плакала Иррга. Валькирия бессильно била кулаком стену, и никак не могла взять себя в руки. Князь подошёл к ней, и, развернув к себе, заставил женщину посмотреть на него осмысленным взглядом. Но слезы продолжали течь по лицу валькирии, и Тристан отеческим жестом притянул её голову себе к груди, давая возможность выплакаться. А за Элен пока присмотрит лекарь. Иррге понадобилось совсем немного времени, чтобы успокоиться. Она отошла от князя, вытирая лицо рукавами куртки и приоткрывая дверь в покои княгини. Лекарь суетился у постели Элен, пытаясь заставить её выпить какой-то отвар, но княгиня упрямо отворачивала голову. — Оставьте нас, — попросил князь у целителя, и тот, растеряно посмотрев на лежащую женщину, удалился, не сказав ни слова. Князь присел на край кровати и, осторожно, стараясь не причинить боль, перетащил Элен себе на руки. Бережно поправил одеяло, чтобы не замёрзли босые ноги, пригладил её растрепавшиеся волосы… Княгиня упрямо не смотрела своему мужу в глаза, а когда он осторожно поцеловал её в лоб, забилась в его руках, проклиная себя. — Тише, родная, тише, — шептал он, прижимая её к себе, пока Элен не перестала вырываться и не заплакала, пряча лицо в ладонях. — Ты не виновата, зря винишь себя. Ты же хранила наше дитя долгие семь месяцев, любила его… Ребёнка погубил мой недогляд… Меня вини, хочешь, кинжалом ударь. Но себя за это корить не смей. Слышишь? — Ты не понимаешь Тристан… Это моё наказание свыше за то, что я не мужчин люблю, что мне Иррга милее всех парней… Вот мне и показали, что раз женщин люблю, то и детей иметь мне не положено. Зря ты меня в жены взял. Стоило немного повременить, а ты торопился. Нужно было стать мужем той, кто забрала у тебя прядь волос, оставив теплоту в сердце. Она бы ребенка родила до отведённого тебе срока. А теперь уйдёшь, не оставив после себя ничего… Трис, мой самый близкий мужчина… Возьми на ложе хотя бы Ирргу, прямо сейчас, сегодня… Серебряный князь молчал, прижимая к себе жену. Он нисколько не жалел, что рассказал ей все — и об пророчестве, и о ночи с Улисией. Элен все выслушала молча, мрачнея с каждым словом мужа, но рассуждала здраво. Сейчас у неё хранилась копия завещания, на случай если магистр Мёрдок не сумеет по каким-либо причинам его передать, и письма для самых близких людей. В том числе для Улисии. Тристан искренне просил Элен после его смерти разыскать девчонку и передать ей письмо, которое он написал потом, когда понял. «Улисия» с изендарского языка переводилось как «сталь». И та песня, которую она пела на его свадьбе, была целиком и полностью о ней и о нем. Мёрдок признался, что девушке с самого детства тоже было дано предсказание, но говорить, какое, отказался наотрез. — Тристан, прошу тебя, сделай так, как я сказала, — взмолилась Элен, касаясь дрожащей ладошкой лица князя; он перехватил её тонкое запястье и осторожно поцеловал, затем прижал ладонь жены к щеке и печально улыбнулся. — Ты ведь все уже решил, я поняла… Ты… — Я не буду более цепляться за жизнь, как утопающий — за соломинку. Значит, суждено мне уйти из этой жизни, не дав продления роду. Глуп я был, что раньше об этом не подумал, а теперь уж делать такое дело впопыхах… Ты только не вспоминай меня плохими словами. И прости за боль, которую уже причинил, и причиню своей смертью… — Когда вы выступаете, Тристан? — спросила женщина, отводя с лица мужа постоянно выпадающую из косицы прядь у виска, которую непонятно зачем отстригла Улисия. — Сегодня ночью. Пока доберёмся до границы, будет уже вечер следующего дня. А на закате, я надеюсь, уже умру в бою… Элен всхлипнула и снова залилась слезами, теперь уже не по родившемуся до срока и невыжившему сыну, а по мужу, который скоро умрет. Да, пусть они поженились не из-за пылкой любви, но она знала Тристана всю свою жизнь, с самого раннего детства, и теперь просто поверить не могла, что того скоро не станет. — Не плачь, а то все слёзы выплачешь, на день похорон ничего не останется, — криво усмехнулся Тристан. Он просидел с женой до самого вечера, успокаивая, поглаживая по волосам и даря робкие поцелуи… Серебряный князь умер в полдень. Тристан почему-то всегда представлял себе, что умирает на закате, но смерть настигла его в середине дня. Когда клинок врага вошёл ему в грудь, он ещё сумел услышать, как сердце делает пару судорожных ударов, а потом замолкает. Князь даже подумал, что умер он, все-таки, очень глупо. Вообще, каждая гибель глупа, кроме смерти от болезни или старости… Он упал на землю уже после того, как его сердце остановилось. После смерти князь всегда представлял себе загробный суд, на котором будут разбираться его грехи, которых, он не сомневался, накопилось много. Но его без суда и следствия кинули в тело собаки и он, как сторонний наблюдатель, смотрел на то, как несётся по лесу, останавливается у ручья, или как после недолгой погони задирает зайца, и багряная горячая кровь пьянит его… Но у него есть какая-то цель. Он уже два дня бежит куда-то и чувствует, что цель близка. И однажды видя своё отражение в озере, понимает, что он не просто дикий пёс, он волк, серебряный волк, и кто-то его так уже называл… Печальная волчья песня льётся по лесу, а уже утром волк вбегает в деревню недалёко от столицы какого-то королевства и скребется в дом травницы, стоящий на опушке леса. Видя девушку, открывшую ему дверь, печальную и заплаканную, волк скулит, как маленький щенок, потому что Тристан внутри него рвётся, хочет вырваться, показать Улисии, что это он, он добрался до неё… Юная колдунья, почти не изменившаяся с их единственной встречи, понимает все сама. Она опускается на колени рядом с волком и в её чёрных омутах глаз Тристан видит своё отражение, человеческое… — Возвращайся ко мне, мой Серебряный князь, твой путь был долгим, но я ждала тебя… Волчье сознание будто уходит, постепенно растворяется в человеческом, и Тристан словно понимает, что этот волк всегда был с ним — он дарил ему радость битвы, это он упивался смертью врагов. Вот почему вкус крови убитого зайца был ему так знаком, так будоражил — он ментально впитывал его в каждом бою… Князь почувствовал через растекшуюся по телу боль, как вытягиваются его кости, ломается хребет, как волчье тело становится человеческим. — Вернулся волком Тристан, — прохрипел он, едва обретя возможность говорить. — Но ведь вернулся же, — печально пожала плечами колдунья, накидывая на его обнаженное тело плащ. — Эту песню я придумала ещё в четырнадцать лет, мой князь, когда узнала пророчество. Знаете, как оно звучало? «Дитя стали и серебра спасёт волка ценой себя». Вот так просто… Поэтому магистр Мёрдок и послал именно меня к вам. Он сразу все знал… Девушка рассказывала все это будто не о себе, а князя пробил холодный пот. Если он жив, и правильно понял, то дитя… — Что? Улисия, что значит дитя? — он заставил женщину посмотреть ему в глаза, и потухший взгляд тёмных омутов его испугал. — Я привязала твою жизнь к жизни своего сына, когда он был ещё во мне, мой князь… Не знала, что небеса подарят мне двойню… Я не могла выбрать, на кого перевесить проклятие, и закрепила его на обоих детях, перевязав им пуповину прядью твоих волос. Я надеялась, что проклятие выберет одного, и я буду корить себя за одну смерть… Но они оба угасают. И я угасну вслед за ними… Улисия осела на пол, глядя прямо перед собой пустым взглядом, а он поверить не мог, что все это на самом деле так, что он жив только благодаря тому, что два его маленьких сына умерли… Зачем ему такая жизнь? — Мама, все болит, — послышалось из-за приоткрытой двери комнаты. Тристан, не видя ничего перед собой, бросился туда… И застыл на пороге, глядя на кровать, на которой под несколькими одеялами лежали его дети. Два пепельноволосых мальчика, казавшиеся чуть старше своих двух с половиной лет. Когда князь подошёл ближе к постели, один из детей открыл голубые глаза и посмотрел на него удивительно взрослым взглядом. — Ты — папа? Этой короткой фразы хватило для того, чтобы побудить Серебряного князя к действиям. Он подскочил к Улисии, но сколько не тряс её за плечи, никак не мог добиться того, чтобы девушка посмотрела на него осознанным взглядом. И только сильная хлесткая пощечина привела её в чувство. — Отвечай, как далеко мы от столицы, есть ли у тебя мужская одежда и лошади? Улисия, не спи! Как ты могла опустить руки?! Как ты смела действовать сама, не посоветовавшись ни с кем? Какое ты имела право скрывать от меня детей? — Тристан кричал на колдунью, понимая, что сейчас ей нужна встряска, а потом уже будут извинения, объяснения и признания. Князь понимал, какие это будут признания… Не будет слов любви и страстных ночей для юной колдуньи. Все это достанется светлой Элен, которая, оказывается, с самого детства несла в себе любовь к Тристану… За пол часа они успели собраться, найти одежду и лошадей. Дети, находящиеся в горячечном бреду, были завёрнуты в тёплые одеяла. До столицы ехать было всего несколько часов, главное довести ценную ношу живой, а там уже и лекари, и магистр Мёрдок… Улисии, едва держащейся в седле, князь не доверил ребёнка, поэтому им помогал один мужчина из деревни, который сейчас бережно прижимал к себе драгоценный свёрток. Они неслись, не щадя лошадей, будто за ними гналась смерть. Тристан буквально видел её, несущуюся за своим левым плечом. Улисия отстала, только двое мужчин неслись по дороге, когда впереди появился конный отряд. В яростной скачке Тристан даже сначала не разглядел знакомые чёрные плащи, а потом, узнав и пересчитав, понял, что в том бою выжили все. Отряд тоже заметил их, Тристан слышал поражённые и радостные возгласы и притормозил коня. Он и Игвар, мужчина, везущий второго ребёнка, остановились и мешками свалились со взмыленных лошадей. — Князь, мы думали ты… — Марк, все потом, — прервал друга Тристан, облизывая пересохшие губы и бережно передавая дитя побледневшему и пораженному другу. — Игвар, дождись Улисию и проводи её в замок, я не поскуплюсь на благодарности, ты знаешь. Тристан запрыгнул на чёрную лошадь Ромео, которую тот уступил князю, и бережно принял из рук мужчины сына. Только сейчас он понял, что даже не узнал, как зовут мальчиков. К тому моменту, как они доскакали до замка, мужчины едва не загнали лошадей. В дороге князь успел узнать от друга, что весть о его смерти до столицы ещё не дошла, а значит ждут его, как всегда живого и с победой. Они с Марком пронеслись по коридорам замка ураганом, сметая всех на своём пути, и влетели прямо в кабинет Тристана, где Элен беседовала с советниками и магистром Мердоком. Их появление, потных, грязных, в дорожной пыли, да ещё и с детьми на руках, повергло всех в ужас. — Магистр, — задыхаясь, только и сумел выдавить Тристан. — Я попросил бы оставить нас, — сказал слепой Зрячий, вставая из кресла. Марк передал ребёнка на руки магистру и вышел вместе со всеми. Распахнув ногой дверь, Тристан зашёл в свои покои и положил ребёнка на кровать, осторожно разворачивая пыльное одеяло. Когда Тристан наклонился над ним, ребёнок потянул свои ручки к его лицу… — Магистр, вы же с самого начала знали, что так будет. Вы же могли сопоставить пророчества. Вы обязаны были запретить ей этого делать. Пусть я бы умер, но дети были бы здоровы и взошли бы на престол после меня… — Не в этом дело, князь, — ответил старик, водя руками по хнычущим детям. — Вам суждено ещё совершить много великих дел, именно вам, а не вашим детям. Вы ещё измените мир, вот увидите, в ваших жилах течёт удивительная кровь. И предвидению было угодно заменить вашу жизнь на жизнь ребёнка. Потому что ваша жизнь важнее. Но вы удачливы, судьба полюбила вас, и не дала младенцам умереть сразу. А магия благосклонна к детям. Вас бы я от смертельной раны вылечить не сумел. А ваших сыновей от проклятия избавлю. И ещё — вам неплохо было бы поспать, князь. Объяснения можно оставить и на завтра. Вам нужно придумать детям имена, ведь моя глупая ученица так и не назвала своих детей, боясь к ним привязываться. Возможно, не будь девчонка так глупа и недальновидно, все могло бы сложиться чуть иначе. Мне жаль ее... Но Тристан уже опустился в кресло и закрыл глаза, откинув голову на спинку, слишком уж навязчивым было наброшенные магистром сонные чары.

***

— Держи лук вот так, натягивай тетиву сильнее, — Тристан учил своих детей стрелять по мишени, но пока у них совсем ничего не получалось — стрелы летели куда угодно, но не в деревянный щит. Мальчики расстраивались, но снова и снова брали стрелу и пробовали ещё раз. — Трис, ради всего святого, зачем ты поднял детей так рано? — по мокрой от ночного дождя траве замкового сада к ним приближалась княгиня, придерживая за ручку трёхлетнюю девочку в красивом белом платьице. Серебряный князь смотрел на жену, и понимал, что никогда не думал, что его судьба сложится именно так. Игвар так и не сумел привести Улисию в замок. Она повесилась в лесу, не выдержав боли собственной ошибки, оставив на плечах Тристана груз того, что он так и не сумел с ней объясниться. Иррга, узнав всю историю с самого начала, устроила скандал Элен, чтобы та не валяла дурака, и объявила, что уходит в монастырь. Она и ушла, в мужской. Ведь как ещё иначе, кроме как монастырем, назовёшь северный флот королевства, на котором выживают только самые стойкие? А Элен… Элен долгим монологом выговаривала князю все, что о нем думает… А он понял, что очень любит эту прекрасную женщину, которую знает, как себя самого… И на которую так похожа их общая дочка. Да и мальчики, Дамир и Киран, были слишком маленькими, когда не стало женщины, родившей их, поэтому знали Элен своей матерью, а она любила их всем сердцем, просто потому, что они есть на этом свете, потому, что они - кровь от крови отца, со своими пепельными волосами и глазами, которые со временем сменили цвет с голубого на серый. Потому что от любви невозможно убежать. Хотя порой кажется, что ты создан совершенно для другого человека, судьба сложными дорогами все равно приведёт тебя к настоящей любви. Потому что лепестки цветущих яблонь по весне удивительно напоминают снег, и от порывов ветра они влетают вертикально вверх. А кружащаяся в вихре яблочного цвета русая девочка в белом платье и бегающие по саду мальчики буквально олицетворяют собой чистое и светлое, самое настоящее счастье.