Друг, а спорим?

      Нет, ну вот скажите мне, почему нам не дают отпуск в этот адский день? Почему нам нужно тащиться в школу и следить за тем, как эта крашенная мелкотня, у которой ещё даже молоко на губах не обсохло, подобно стаду в этот день признаётся друг другу в «чувствах», а потом норовит спрыгнуть с крыши из-за отказа. Аргх, беси-и-ит. — Нина Юрьевна, чего ж это Вы такая хмурая сегодня? — мелькнул перед глазами довольно знакомый силуэт, а лучше б не мелькал… — Съебись, Паша, я не в настроении. Я знаю, ты рад, что тебя наняли в эту же школу, но мне не до тебя сейчас. Совсем. — А что, Дима уехал по делам на весь день, вот ты и расстроена? Мне стать заменой? — Цыц… Да и не в том дело! В смысле… в том, но меня сейчас другое беспокоит… Там уже поставили коробку-анонимку, там дохуя первоклашек, все они толкутся под ней, а мне, ей-богу, страшно. Вдруг упадёт кому-то на башку, а нам потом отвечать. Так что вали давай, практикант, присматривать за порядком. Да смотри на свою голову коробку не опрокинь. И до конца дня мне на глаза не попадайся, понял? — Стой, я ведь тебе сказать хотел… — Пото-о-ом, — протянула я и поспешила свалить в класс на урок.       Аргх, эти дети весь день ходят по классам с разными объявлениями и рассказами об этом дне и традициях, весь день они срывают мне уроки. Как они меня задолбали, бля.       Думаю, все поняли, насколько я ненавижу День Валентина. Даже туподоходящим ученикам от моей злостной рожи становилось плохо. Ну, а мне не столько было плохо из-за учеников, сколько из-за… директрисы. Увидев её, я едва не упала. Эта грымза кривозубая (знаю, плохо так о своём работодателе, но иначе у меня просто не выходит) намалевалась как фазан: губы алые, глаза синие, морда выбеленная и тонна штукатурки. Сама вечно нам запрещала встречаться, целоваться и вовсе не допускала никаких отношений в её-то школе. А ходит и лыбится с цветами и всякими валентинками. За что-о-о?! — Может, ты просто завидуешь, что ничего не получила? — словно прочитав мои мысли, откуда ни возьмись возник Иней, о чём мгновенно пожалел, ибо получил тяжелым классным журналом по лбу от злобной фурии. — Ёпт, ну что за человек?! Однажды я засужу тебя за физическое насилие! — Скажи, чего тебе надо, и отстань от меня наконец… — Сбор учителей в учительской. — Но… Зачем? — Они, по ходу, собираются замутить корпоратив. — Сейчас только вторая перемена, какой нах корпоратив?       А здесь, видите ли, традиция такая. В честь ДСВ учителя играют в бутылочку или что-то вроде того. Ей-богу, хорошо, что хоть не бухают средь бела дня. — Заче-е-ем?       Целый день я задавалась только этим вопросом. — Мы такие бедные-несчастные, устаём сильно. Поэтому мы считаем вполне себе нормальным отмечать абсолютно каждый праздник, подобно ученикам, просто немного по-другому, — пояснил завуч, после чего силой усадил, так сказать, на ковёр, где собралась вся школьная громада в ожидании игры в бутылочку. Были все: директор, завучи, учителя, практиканты, завхозы, уборщицы, даже старичок-сторож притащился (наверное, расчитывал на хорошую попойку), и мужчины, и женщины, за которыми было явное преимущество. Только вот Димы не было, что меня несказанно печалило. — Крутись-крутись, бутылочка! Лейся-лейся, водочка! Целуй старик старушечку, не сможешь — ты селёдочка! — хором приговаривали учителя. Мда… считалочка явно была стырена у младшеклашек, да только вот «водочка» с «селёдочкой» и много чего ещё как-то напрягали.       Ну и пришлось в итоге тому, кто крутил, целовать того, на кого направилось горлышко бутылки (из-под минералки). Если кто-то отказывался, ему приходилось выходить в коридор и, яростно пробиваясь через толпу школьников, бросать в коробку-анонимку валентинку для каждого, кто участвовал в игре. А пока всё подпишешь, всё засунешь внутрь, так успеют уже раз сто по ногам пройтись, по туфлям новеньким полированным… Короче, хуже всякой пытки. — Давайте не медлить, перемена всего двадцать минут, у нас мало времени, — говорили учителя, и при этом никто ни от чего не отказывался.       Казалось бы, взрослые люди, но вели себя как дети. Было прикольно. Напомнило наши школьные деньки. Мне и тогда-то не очень нравился сей день, ибо, будучи в дисциплинарном комитете, приходилось бегать всюду и всех контролировать да шугать, но сейчас всё ещё хуже. А валентинки мне, злобной фурии, никогда и не доставались, да и не нужны были… наверное… — А сейчас очередь Принцессовой крутить бутыль, — было торжественно объявлено. А прозвучало как смертный приговор.       Ох и нехорошее же у меня предчувствие. Дотрагиваюсь к «рулетке», раскручиваю. Эх, проклятая бутылка, смотри у меня, не нужно мне тут разных сюрпризов. Я знаю, на кого твоё горлышко мне хочет указать, но, поверь, я категорически против и разобью тебя, если ты сделаешь что-то лишнее, клянусь тебе.       Кажется, я свихнулась до такой степени, что уже разговариваю с бутылками… Но уж моя собеседница прислушалась к моим угрозам, а потому среди всех учасников игры избрала вообще какого-то левого мужчинку, которого я видела первый в жизни раз. — Целоваться иль сдаваться? — спросил он, улыбаясь и показывая свои кривые зубы.       «Нет уж, увольте… Ни за что и ни с кем не поцелуюсь тут, если это не будет Дима».       Ну, в общем, я решила сдаться, уже поднялась, схватила в охапку кучу валентинок и собиралась пойти в коридор, но тут услышала внезапный вопрос от Инея: — А если поцелуй будет сделан с кем-то другим, это будет считаться?       «Павлин, заткнись, ради Бога! Даже не думай об этом!» — Не-а, это совсем не по правилам игры. Хотя… Может быть, это можно сделать, если этот кто-то другой согласится. Тогда ему придётся пропустить свою очередь крутить бутылку, я думаю. — Эм, слушайте, а можно Диму дождаться? — поинтересовалась я. — Он-то точно согласится. — Парень-то вернётся аж вечером, когда закончится рабочий день. Хочешь сказать, пропустишь всю игру? — запротестовала завуч. — Не-е, не годится так. Другого выбирай. — Выбирай! Выбирай! — начали кричать они. — Я это сделаю! — поднялся Иней.       «Блядь, а я не хочу!» — Нет, давайте я всё-таки пойду на войну с мелкотнёй, а? — заныла я, выползая из учительской. — Эх, Принцессова, вот это настрой! Променяла детскую забаву на страшный бой! Вот она, настоящая учительница! Выпьем за наше молодое поколение! — завопил учитель физкультуры. — У нас ещё рабочий день не закончился вообще-то… — Я что-то говорил про алкоголь? Я имел в виду минералку! Минералку, да! — отвернулся он, шепнув в сторону сторожа. — Вот блин облом…       Я быстренько слиняла из этого балагана, уже начиная на ходу подписывать валентинки. Потом я обернулась и заметила, что Пашка увязался за мной, аки маньяк какой-то, и ускорила шаг, и… чё-о-о-орт…       Уважаемая уборщица, почему Вы вместе со всеми не пошли играть в грёбанную бутылочку? Какого хуя Вы помыли эти ступеньки сейчас, если должны это делать аж через час? Чем Вы их, блядь, мыли, что они такие скользкие?! Я больше с Вами здороваться не буду никогда! Знаете почему? Потому что я себе сейчас ебальник разобью!       Замедленный кадр. Нина Принцессова наебнулась и летит со ступенек. Заебись просто. — А-а-ай…       Ох, как больно, моё запястие… Я жива…       Иней схватил меня за ручёнку, предотвратив мою возможную скоропостижную смерть. — Фух, успел… — вздохнул он.       Я почувствовала твёрдую почву под ногами и выдрала свою руку обратно. Даже не поблагодарила его. — Что всё это значит? Ты это делаешь ради чмока в губы, что ли?! — психанула я. — Специально издеваешься надо мной?! — Нет же. Не сделай я этого, то чмокать бы было нечем, — буркнул Иней. — А если ты о бутылке, то это я делаю не ради поцелуйчика со мною, а ради того, чтоб он не достался Чёрнодиму… — Да о чём ты вообще? — Ты притворяешься или действительно такая тупенькая, брёвнышко моё ненаглядное? Небось уже забыла о нашем споре, который мы устроили месяц назад? А часики-то тикают, время убегает, как и ты от меня всё время. Я давным-давно нашёл способ выиграть и доказать свою правоту, но всё тянул кота за хвост да искал удобного случая. Не успел и оглянуться, как месяц к концу подошёл. Принцесса, сегодня я предъявлю тебе доказательство того, что твой Дима-долбодятел тебе изменяет, — гордо лыбился Иней, смотря на мою перекошенную физиономию. — Чудесно, блядь…