Чёрные крылья

— Я же говорю, он не сможет причинить мне никакого вреда, если кто-то будет рядом настороже, — я уже не знаю, который час пытаюсь вдолбить отцу эту простую истину, но он наотрез не желает меня понимать.        Только хмурит брови и сжимает кулаки, грузно вышагивая по полу дома, испокон веков принадлежащему вождям племени Хулиганов. — Ты за кого меня держишь, Иккинг? — срываясь на крик, однако до сих пор сдерживаясь говорит отец. — Не позволю тебе даже близко подойти. Ты вообще понимаешь, на что эта тварь способна? Он едва не убил с десяток наших викингов! — Но он… Он же ясно дал понять, что расскажет о маме только мне, — стоял на своём я, про себя отмечая, что никогда раньше не приходилось настолько часто спорить с отцом. — И ты ему веришь! — резко повернулся ко мне он и сказал чуть тише, но вкрадчиво, как будто объяснял очевидное несмышлёному ребёнку: — Полулюди хитры и коварны. Ночная Фурия сказал о Валке, чтобы спасти свою собственную шкуру. — Но ведь ты не убил его сразу же… — тихо прошептал я, но так и не понял, услышал он меня или нет. Отец только отвернулся и долго молчал, перебирая кочергой порядком обуглившиеся угли в догорающем костре. — Неужели ты не хочешь узнать о маме? А если… если она всё-таки жива? Что, если Ночная Фурия сможет нам помочь? — Иккинг, хватит! — резко рявкнул отец, однако в его голосе проскользнула горечь. — Довольно! Я бы тоже хотел верить в эти россказни, но я знаю таких как он. Безжалостные и вероломные. Только отвернёшься, и получеловек убьёт тебя без загрызения совести! Из таких только тисками информацию вытаскивать можно. Ты слишком мал, чтобы понять это, сын. Я дал тебе шанс убить Ночную Фурию, но ты им не воспользовался. Теперь мне всё ясно.        В ответ я лишь промолчал, не зная, что на это сказать. Действительно, как ему сказать о том, что я сам для себя решил, что никогда не смогу убить ни одного получеловека? Он этого не поймёт или, чего хуже, посчитает предателем, ведь раньше я так и рвался в бой. Так или иначе, отец больше не сказал ни слова, да и я не стал продолжать столь неприятный для себя разговор, по-тихому ушёл к себе.        Сегодняшний день отнял у меня последние силы и нервы, и я со стоном завалился на кровать, закрыв глаза одной рукой. Вспомнив о не выпитом лекарстве, я отнял ладонь от лица и нехотя поднялся, достав флягу из-под кровати. Замечаю, что травяной смеси осталось совсем немного, и вскоре придётся попросить у Готти ещё. Вздыхаю и выпиваю столько, сколько надо, ровно три глотка. Как долго это будет мне помогать? И что будет потом… От неизвестности хотелось выть, но я прекрасно понимал, что это ничем мне не поможет.        С головой ухожу под одеяло, но не могу заснуть от глупых мыслей, забирающихся мне в голову. Уже который день. Я снова думаю о Ночной Фурии, о том, что он где-то там, в одной из клеток, специально предназначенных для полулюдей. Несомненно, под стражей. Быть может, именно сейчас охранники не так бдительны, и я смог бы незаметно пройти… Мотаю головой. Ни за что. Это глупая идея.        Вспоминаю, что совсем скоро, где-то через пару дней, приплывёт вождь берсерков для ежегодного подписания мирного договора. Возможно, это событие не было бы для меня столь неприятным, если бы почти каждый год не приезжал сын Освальда Разлюбезного — Дагур. И, надо сказать, если сам вождь берсерков был совершенно миролюбивым, не терпящим насилие и добрым, по отношению к полудраконам, конечно, то его первенец же — полная ему противоположность.        Дагур представлял из себя человека совершенно нездорового характера. Ему даже прозвище подходящие придумали — Остервенелый. И он его полностью оправдывает. Дагур неуравновешен, безумен и жесток. И что самое ужасное, всякий раз, когда берсерки являлись на Олух, следить за Дагуром приходилось именно мне. Вот тут-то я и становился его развлечением. Однажды став называть меня своим братом, он то топил меня в озере, когда мы ходили купаться, то тренировал на мне свою меткость, кидая ножи.        Однако доставалось не только мне. Рыбьенога, с которым я тоже какое-то время общался, Дагур однажды запер на оружейном складе и не выпускал три дня, после чего заставил съесть дохлую рыбу… Именно поэтому я не хочу, чтобы Освальд хотя бы в этом году брал с собой своего сыночка.        К сожалению, мои надежды не были оправданы. Более того, всё оказалось гораздо хуже. Но понял это я только на следующий день, когда в полном молчании завтракал с отцом. Он не сказал ни слова, даже ни разу не посмотрел в мою сторону. И тут в наш дом с громким топотом вбежал Магнус. Он тяжело дышал и выглядел взволнованным. — Вождь… — прохрипел он. — Ночная Фурия? — поспешно предположил отец и встал со стула, уже схватив свой топор.        Магнус покачал головой. — Это берсерки! Они почти у нашего порта. — Но это невозможно. Их корабль должен приплыть как минимум через день, — нахмурился отец. — В том-то и проблема… — Магнус выдержал короткую паузу, чтобы перевести дух. — Нет ни одного корабля на горизонте, только с три сотни полудраконов в небе.        Я удивился. Что? Но как? Ведь у вождя племени берсерков нет крыльев, ему всегда приходилось плыть на корабле. Как он мог обойтись без судна? Если только он вообще отправился на подписание мирного договора… Настораживало и количество полудраконов, которых якобы он взял с собой. Освальд на то и Разлюбезный, что никогда не брал с собой слишком много викингов. Нехорошая мысль пришла ко мне в голову. Мог ли Дагур прилететь вместо своего отца?        Отец издал звук, похожий на рычание. — Это невозможно. — Говорю, как есть, — отчеканил Магнус. — Ладно, разберёмся с этим… — проговорил отец задумчиво. — Как скоро они будут здесь? — Через час… Может быть, через полчаса, — неуверенно произнёс тот. — В таком случае, разбуди и отправь ко мне Плеваку, — приказал отец, обращаясь к Магнусу. — Да, вождь, — кивнул он, после чего ушёл.        Я перевёл взгляд на отца. Он выглядел не на шутку встревоженным и хмурым. Ну, не то чтобы он и раньше не смотрел на всё вокруг этим своим фирменным взглядом, но сейчас я особенно понимал его настроение. Наверняка тоже думает, что вместо отца на Олух прилетит Дагур, а это, с какой стороны не посмотри, очень плохо. А если берсерки ещё и узнают, что мы держим на острове Ночную Фурию… войны не избежать, потому как сам Дагур несомненно захотел бы отобрать получеловека.        Действительно, ведь каждый нормальный викинг хотел бы самолично убить такого сильного и редкого получеловека, как Ночная Фурия. Тогда уж слава ему будет до конца жизни. И зная характер моего отца, не трудно догадаться, что своего он никому не отдаст, даже если это «мерзкий получеловек». — Нужно упрятать подальше Ночную Фурию… — размышлял вслух он, как будто прочитав мои мысли. — Да? О, ну ладно. Я тогда… пойду… — пролепетал я, медленно двигаясь к двери. Только бы не вспомнил, только бы не вспомнил… — Подожди, Иккинг… — о, нет, всё-таки вспомнил, — … твоя задача — следить за Дагуром.        Я едва сдержался, чтобы не взвыть от досады.

***

       На пристани было холодно, и дул сильный ветер, поднимающий огромные серые волны, которые, достигнув скалистого обрыва, тут же возвращаются в тёмную пучину. Серые густые тучи затянули небо, и мне даже послышался отдалённый грохот грома. Кажется, если бы Освальд Разлюбезный решился отправиться на подписание мирного договора на своём корабле, его бы точно настиг шторм.        Но даже несмотря на плохую погоду, удаётся увидеть приближающихся в сторону Олуха полудраконов. Их не так много, как говорил Магнус, где-то с десяток, но позже, получше приглядевшись, можно заметить вдали парящую на одном месте часть берсеркской армады.        Когда несколько полудраконов из другого племени опустилось на деревянные доски пристани, Стоик с Плевакой уже были здесь. На нём, как на вожде племени Хулиганов, был надет специальный пояс, предназначенный для встречи с гостями. Среди прилетевших действительно был Дагур.        Он — Громмель, с маленькими зелёными крылышками и хвостом-булавой. Да, в это трудно поверить, но он стал именно тем полудраконом, который известен своим тихим характером и неспешностью. Однако, как уже стало ясно, это совершенно не подходит под описание Дагура Остервенелого.        Он оглядывает Стоика и Плеваку каким-то превосходящим, несколько безумным взглядом. Его рука сжимает рукоятку топора, и сразу становится ясно, что он готов, в случае чего, вступить в бой. — Встречайте верховного вождя племени берсерков! — внезапно начинает один из воинов, Ужасное Чудовище. — Крушителя черепов! Грозу всего живого! Великого и ужасного… Дагура Остервенелого! — Верховного вождя? — изумлённо прогудел Стоик. — Дагур, как это понимать? Где твой отец?        Дагур несколько секунд в упор смотрел ему в глаза, и по его взгляду было трудно понять, о чём он думает. Но в какой-то момент он вдруг странно, даже несколько злорадно, усмехнулся, а затем зашёлся безумным смехом. — Боюсь, мой папаша… отошёл от дел, — наконец успокоившись и утерев несуществующую слезу проговорил он. — Он давно потерял вкус к крови.        В этот момент, казалось, от Стоика Обширного пошёл жар. Где-то вдали блеснула молния, отражаясь от металлической поверхности шлема нового вождя берсерков и придавая ему ещё более устрашающий, но в то же время безумный, вид. Всё плохо… Всё очень-очень плохо.        Дагур внезапно внимательно и настороженно посмотрел вождю в глаза. — Ну? Где вы его прячете, Стоик? — Кого… прячем, Дагур? — так же насторожено спрашивает тот, однако в его голосе проскальзывает удивление. Плевака едва не поперхнулся воздухом. Неужели, он говорит о… — Кого-кого… Ты прекрасно знаешь, что я говорю о Ночной Фурии! — уже громче произнёс Дагур. Вспышка молнии где-то над водой, а затем гром, как будто сам Тор уронил свой молот на небеса. Кажется, совсем скоро начнётся дождь. — Ночная Фурия? — неестественно засмеялся Плевака. — Да разве ж такие существуют?        Дагур окинул кузнеца равнодушным взглядом, фыркнул и снова посмотрел на Стоика. — Вы что, держите меня за идиота? — почти крикнул он. Ну, это как посмотреть… — Видите? — он указывает в сторону бушующего моря. — Там меня ждут около трёхсот хорошо обученных воинов, и это лишь те, кого вы можете увидеть. — Отбой, Дагур. Мы не ищем войны. И никаких полулюдей не держим, — вкрадчиво произнёс Стоик, явно сдерживаясь, чтобы не сорваться. — Не забывай, что ты прилетел на Олух для подписания мирного договора, как это делал твой отец каждый год. — О, да, конечно, — быстро поддержал его Плевака. — Думаю, прямо сейчас можно и проследовать в Большой зал. Выпьем по кружке молока яка, подпишем договор и разойдёмся… — Нет-нет. Кажется, вы кое о чём забыли. Как же краткий экскурс по вашей деревне, — невзначай произнёс Дагур. — Ну, там, оружейный склад, арена, где вы убиваете полулюдей… ах, да, ещё тюрьма.        Стоик нахмурился, и рука сама легла на рукоятку топора. Ещё чуть-чуть, и он точно отрубит крылышки этому наглецу. Когда Дагур заметил это движение, в его глазах тут же появилось злорадство. — Твой отец никогда не настаивал на осмотре, — стиснув зубы, говорит Стоик. — У нас с отцом нет ничего общего, — процедил Дагур, выделяя каждое слово. — Убедился?        Стоик гневно смотрит на берсерка, и того это, кажется, забавляет. Скрежет металла. Это вождь достаёт топор, но Плевака его останавливает: — Ты что? На глазах у его армады…        Стоик хмуро глядит в сторону берсерков, но слушает кузнеца и опускает топор. — Ну, чудненько, — как ни в чём не бывало ухмыляется Дагур. — Значит, вы согласны на осмотр?