Слизеринка: Родовое проклятье.

Панси прожогом влетела в одно из свободных купе. Девушка тут же захлопнула за собой дверь и сползла вниз. Слёзы лились по щекам, не давая успокоиться, да она и не хотела — сейчас было важно выплакаться так, чтобы потом никто не видел её страданий. Ну почему? За что он так с ней?! Она обожглась уже второй раз. И если первый, когда это было с Драко, был уже давно и сейчас она могла над тем лишь посмеяться, то этот… Слишком жестоко. Они встречались два года и ради чего? Ради того, чтобы она теперь застала его на вокзале с другой фифой, которая так висла на нём, словно уже заполучила в мужья! — Панси, открой, — попросил Драко. Он настойчиво стучал в дверцу, и девушка встала, открывая проход, но лишь для того, чтобы произнести единственную фразу: — Я хочу побыть одна. Пожалуйста, уходи. — Ты всё не так поняла… — Уходи, Драко, пожалуйста. Оставь меня сейчас в покое! Малфой не стал больше возражать. Он развернулся и зашагал по коридору, ища купе, где должны были разместиться все остальные. Панси с силой стукнула дверьми. — Блейз, я люблю тебя. — А я люблю тебя, Панси. Безумно люблю и никогда никому не отдам. Он накрывает её губы своими, она отвечает на поцелуй и тут же мулат углубляет его. Она улыбается, оторвавшись от него. — Я рада, что у меня есть ты. Если бы тебя рядом не было, я бы, наверное, давно сошла с ума. — Я уже сошёл с ума… От тебя.

***

На Англию уже опустилась ночь. Ученики покидали поезд, таща тяжёлые чемоданы к каретам. Панси шла, желая, как можно быстрее добраться до своей кровати и просто уснуть, чтобы потом узнать, что всё, что было — просто дурной сон, который никогда не осуществится наяву. Панси решила доехать в школу в полном одиночестве. Она села в пустую карету, где никого не было. Однако, поехать в одиночестве ей, всё же, не удастся. Блейз Забини сел в карету, глядя на неё умоляющим о разговоре взглядом. — Панси, я прошу, поверь мне… — он попытался взять её за руку, но девушка ловко одёрнула её и со всего размаху влепила мулату пощёчину. Да такую звонкую, что удар эхом прошёлся по внутреннему подсознанию обоих. — Никогда, слышишь? Никогда я тебе не поверю, — дрогнувшим голосом произнесла девушка. — Убирайся прямо сейчас. — Послушай… — Убирайся! — по щеке скатилась слеза. Блейз молча смотрел на неё несколько секунд. — Я, правда, не понимаю, зачем ты устроил весь этот цирк… — она на сей раз сама выскочила из кареты, захлопнув дверцу. Средство передвижения тут же покатилось по дороге в направлении школы, отдаляя двух влюблённых друг от друга всё дальше. Но если посмотреть со стороны, свежим взглядом — это было лишь продолжением того, что произошло на вокзале. Ещё там они отдалились друг от друга, и сейчас один из них ломает голову, как доказать свою верность, а вторая пытается забыть, глотая беззвучные слёзы по дороге к школе.

***

Несмотря на все душещипательные сцены, произошедшие сегодня, вечер был невероятно волшебным. Драко и Гермиона неспешно шагали по усыпанной булыжниками тропинке до места, где останавливаются кареты. Они были так поглощены вниманием друг друга, что даже не заметили, как добрая половина карет, запряженных фестралами, уже направилась в сторону величественного замка. Последний экипаж услужливо дожидался влюблённых. Малфой открыл дверь, и, как истинный джентльмен, протянул слизеринке руку, помогая подняться. Девушка легко опустилась на обитое бархатом сидение, слизеринец же присел рядом с ней и по-хозяйски обнял Грейнджер за талию. — Знаешь, — задумчиво протянула Гермиона, кладя голову на плечо парню, — Никогда бы не подумала, что однажды судьба сведёт меня с тобой. Я счастлива. — А разве это плохо? — парень тепло посмотрел на неё. Больше не было на его лице той ужасной кривой усмешки, походившей на оскал, что уродовала его лицо. Её нет курса с четвёртого. От неё ничего не осталось. Теперь только тёплая улыбка, которую он ежедневно дарил той, кого считал теперь своей жизнью. — Нет. Это вовсе не плохо. Это неправильно. Посмотри: кругом война, люди теряют друг друга, страх повис в воздухе, а мы счастливы. Такой своеобразный контраст на фоне всех ужасных событий. — Порой я сам удивляюсь этому, — честно признался Малфой, накрывая маленькую аккуратную ладонь Грейнджер своей. — Хочешь, я открою тебе секрет? — увидев утвердительный кивок, юноша воодушевлённо продолжил, — я тоже раньше не предполагал, что когда-то полюблю. Не то, что полюблю конкретно тебя, а в принципе. Родители, а, если быть точнее, отец, всегда внушал мне, что чувства — лишь пустая трата времени, что они бессмысленны. И, поверь, я действительно жил с этой мыслью. Пока не встретил тебя. В тот момент мне и открылись все прелести вышеупомянутых чувств. Ты подарила мне надежду, доказала, что я все ещё живой. И теперь я сделаю все, чтобы ты была счастлива. — холодная рука нежно провела линию вдоль скулы слизеринки, а затем стала аккуратно очерчивать пухлые губы, — Извини, что немного ушёл от темы. Так вот: эта война даёт нам шанс. Пока есть возможность, нужно, пусть и самую малость, но все же почувствовать это счастье… — Драко? — неуверенный взгляд тёплых карих глаз выводил из равновесия. — Да? — Что будет тогда… — полувсхлип вырвался из груди девушки, но она совладала с собой. Хриплый голос все же выдавал истинное состояние слизеринки, — тогда, когда тебя заставят сделать выбор? — Гермиона, я прошу тебя, не думай об этом, — большой палец бережно стёр первую слезу, выступившую из-под закрытых век и скатившуюся по слегка покрасневшей щеке. — В любом случае, ты должна знать: я никогда, слышишь, никогда тебя не оставлю. — Правда? — Я не посмею, — закрыв глаза, девушка почувствовала, как его тёплые губы нежно, медленно сминают ее собственные. Она ответила. Сейчас, покачиваясь в экипаже под звук разрастающегося ливня, эти двое целовались так самозабвенно, словно не было ничего: ни Волан-де-Морта, ни предстоящей войны… Только он. Только она. Забываясь в сладостном поцелуе со своей возлюбленной, Драко полностью осознал, насколько это ценно — просто чувствовать…

***

Громкий хлопок трансгрессии разрезал тишину ночного города, жители которого уже гасили свет в предвкушении предстоящего сна. — Чёрт, — выругался Тимофей, судорожно хватаясь за левое запястье, которое начало изрядно кровоточить. Мало того, что трансгрессия давалась парню не в полную меру, так ещё и этот домовик отвлёк его. Взмахнув палочкой, юноша срастил между собой два куска разошедшейся кожи, заживляя ран. – Ох, до чего же ты докатился, Паркинсон? Прятаться у маглов — поступок, достойный самого что ни на есть настоящего предателя крови. Побоялся встретить свою смерть лицом к лицу. Подлый трус! — гневно шептал он, все ещё ощущая покалывания в месте расщепления. Гнев на эльфа сменился милостью, ведь если бы не он, Тимофей бы никогда не сыскал отца Панси. Перед молодым человеком предстала небольшая магловская деревушка. Дома в ней были похожи один на другой. Крыши маленьких домиков были покрыты плотным слоем снега, отражающего свет полной луны. — Бомбарда! — не церемонясь, произносит Тимофей, и дверь одного дома сносит напрочь. Семья маглов, сидевшая в это время, как ни странно, за столом в полном составе, в страхе вжалась в ближайшую стену. — Где тот человек, что поселился у вас перед Рождеством? — громко спросил он, наставляя палочку поочерёдном на каждого члена семьи. Мужчина поднял дрожащую руку, указывая, судя по всему, на верхний этаж. Юноша буквально влетел наверх и зашёл в комнату, из которой доносилось судорожное дыхание и шорохи, — Экспеллиармус! — древко второй волшебной палочки в мгновение ока оказалось в руке Тимофея, — Ну, здравствуй, Паркинсон.

***

Утро выдалось самое что ни на есть солнечное. Самое лучшее время, чтобы поспать часок-другой. Но все-таки нельзя. Нужно было идти на учебу. Подниматься с кровати не хотелось, потому как подушка вдруг начала обладать сильнейшей на свете силой притяжения, так и маня голову опуститься обратно. Малфой все же смог преодолеть себя. Юноша встал, лениво потянулся, посетил душ, оделся и покинул гостиную Слизерина. Завтрак был в самом разгаре, и из-за этого пришлось идти до Большого зала в гордом одиночестве. — Доброе утро, — садясь на своё привычное место произнёс Драко. Положив руку Гермионе на талию, он по-хозяйски поцеловал девушку в губы и снова обворожительно улыбнулся. Ответить на приветственную реплику его друзья не успели. В открытые форточки громадных окон влетело множество сов, в лапках которых были свёртки от мала до велика. Серо-белая молодая сова опустилась прямиком к Малфою-младшему на плечо. В клюве у птицы находилось письмо, запечатанное фамильной печатью. На секунду парень призадумался. Либо это от отца и там плохие вести, или же от матери, ведь та волнуется за него с момента принятия метки. Отец может написать лишь о том, что Волан-де-Морт в ярости из-за того, что юноша никак не может выполнить своё задание. И теперь мысли об убийстве Альбуса Дамблдора стали заполнять голову, и, как бы старательно он их не отгонял, ничего не получалось. И все же письмо необходимо было открыть. Надорвав пергаментный конверт, слизеринец вытащил аккуратно сложенный лист, и, развернув его, стал читать: «Дорогой Драко, Не злись на меня за то, что я пишу тебе в первый же день после твоего отъезда в школу. Ты же знаешь, как сильно я за тебя переживаю. Но сейчас не об этом. Недавно я узнала кое-что, о чем полезно будет знать и тебе. Огласить это в письме я не могу, ведь его могут перехватить, поэтому предлагаю лично встретиться завтра в половину третьего в Хогсмиде в Визжащей хижине. Никому об этом не рассказывай. Люблю тебя, Мама.» Вроде бы привычные мамины слова, но что-то было не так, и Малфой чувствовал это сердцем. Сейчас привычный плавный каллиграфический почерк был каким-то не таким. Буквы то уходили вниз, то буквально выпрыгивали из строки. В некоторых местах они были излишне угловаты, чего никогда не было в почерке матери. Хотя, все это можно было списать на то, что мама живет в окружении убийц и маньяков, на руках которых шевелятся уродливые Тёмные метки. — От кого письмо, Драко? — с интересом спросила Грейнджер, делая глоток кофе из кружки. — От матери, — парень посчитал, что большего ей знать не нужно. — Что-то серьёзное, — скорее не спрашивала, а утверждала девушка. Видимо, догадалась по одному лишь выражению лица. — Родная, не переживай, ничего особенного. Правда, — блондин слегка сжал маленькую ладонь Гермионы, давая понять, что волноваться ей абсолютно не стоит. На это она понимающе улыбнулась в ответ. — Если тебе понадобится моя помощь, ты можешь на меня рассчитывать. Всегда. Во всём и безоговорочно, — она посмотрела ему прямо в глаза. Это было серьёзно. — Я знаю. И ты понимаешь, что это взаимно, — он усмехнулся. — Уже давно, — шепнула в ответ шатенка, утыкаясь ему в плечо.

***

На первом в этом семестре уроке травологии, Панси Паркинсон была чрезвычайно неспокойна. Мадам Стебль, решившая провести занятие в теплицах с наибольшей пользой, рассказывала о тех или иных растениях, которые им могут повстречаться в программе уже седьмого курса, объясняла план работ на оставшийся семестр. Но девушке было это чрезвычайно не нужно сейчас. Волнение захлёстывало с новой силой, а источника, способного успокоить, не было. Раньше она бы незамедлительно пошла со своей проблемой к Блейзу, но теперь мулат был для неё совершенно чужим человеком. Это не могло не угнетать ситуацию ещё больше. «Панси, ты в порядке?» — рядом с ней приземлился клочок пергамента. Узнав почерк Драко, девушка слабо вздохнула. Глупо было предполагать, что друг оставит её наедине со случившимся. А ещё более глупым сейчас было вспоминать то, что когда-то она была в него влюблена и ещё два года назад отдала бы всё, что угодно, за такую вот заботливую записку. «Ты знаешь, нет. Меня мучает плохое предчувствие. Я не знаю, что с этим делать.» — она незамедлительно отправила ответ слизеринцу. «Касаемо чего?» — незаметно для профессора ему удалось вновь передать послание. «Сама не знаю. Просто предчувствие и всё…» — бросив записку, Панси увидела, что слегка промахнулась и послание мелькнуло в поле зрения декана Пуффендуя. — Мисс Паркинсон, чем вы там занимаетесь? — насторожилась женщина, не сводя с ученицы взгляда. — Ничем, профессор. — А нужно слушать меня. Будьте внимательнее, этот материал вам пригодится в будущем. «Панси, это, конечно, не совсем моё дело, но ты рассталась с Блейзом окончательно? Я просто могу тебе всё объяснить, там такая ситуация…» «Не нужно, Драко, мне это неинтересно. А рассталась я с ним окончательно, и попрошу тебя, как лучшего друга, впредь к этому не возвращаться. Хорошо?» Малфой лишь коротко кивнул в ответ.

***

Статья нового Ежедневного пророка на первой полосе гласила: ЖЕСТОКОЕ УБИЙСТВО! Сотрудник Министерства Магии, мистер Ален Паркинсон найден убитым. Как сообщают колдомедики, убийство было совершено с помощью заклинания ‚Авада Кедавра‘. У мистера Паркинсона осталась дочь, Персефона Аида Паркинсон, которая на данный момент учится в Хогвартсе на шестом курсе. Волшебное сообщество приносит свои искренние соболезнования дочери погибшего и обещает в скором времени найти убийцу. Мракоборцы ведут следствие. Специальный корреспондент Ежедневного пророка, Рита Скитер. — Мерлин… — протянула Рейчел Паркинсон. «Нужно срочно отправляться в Лондон»

***

— Что теперь будет? — спросил он у Гермионы. — Не знаю… Я не знаю, как мы ей скажем. — Не нужно. Она сама скоро узнает… — выдохнул юноша. «Вот тебе и плохое предчувствие, Панси…»

***

Ровно в назначенный час блондин уже подошёл к Визжащей хижине, стараясь попасть внутрь. Старая дверь не поддавалась. Когда же скип давно не смазываемых дверных петель эхом начал отдаваться внутри помещения, юноша победно улыбнулся. Внутреннее убранство ветхого здания было ужасно: мебель была поломана, на стенах почти во всю длину красовались следы от когтей, на стенах и потолке висела огромная паутина, и, наконец, довершало все это, наличие пыли, причём в довольно крупном объеме. От созерцания этой картины юноша невольно скривился. — Мама? — тихо позвал он, после чего услышал шорохи наверху. Никто не отозвался. Вытащив палочку, Малфой почти бесшумно стал подниматься по полусгнившим скрипучим ступенькам. Стоило слизеринцу зайти в комнату, как что-то тяжёлое упало ему на голову. От такого сильно удара парень потерял сознание.

***

— О, я вижу, ты уже очнулся, дорогой племянничек, — раздался над ухом противный и немного визгливый голос Беллатриссы Лестрейндж, как только слизеринец открыл глаза. — Белла, это ты? Где моя мать? — паника начала охватывать юношу с головой. — Не переживай ты так, родной, — тощая рука с длинными уродливыми ногтями погладила блондина по голове. — Она в порядке, — а потом женщина, призадумавшись, добавила, — пока. — Что ты с ней сделала? Где она? — Очень странно, — задумчиво сказала Пожирательница, — Почему ты не интересуешься, зачем я тебя позвала сюда? — кривая улыбка, больше напоминающая оскал, появилась на лице. — Ты? Этого стоило ожидать, — Малфой взял себя в руки, — Хорошо. Я спрошу. Зачем ты написала мне письмо от лица матери и ‚любезно‘ пригласила сюда? — Иногда, — покручивая в руках палочку, начала Лестрейндж, — Стоит быть несколько осмотрительнее. Разве отец не учил тебя этому, Драко? — слащаво проговорила она. — Моим воспитанием занималась мать. — И это она внушила тебе, что любовь-лучшее, что может быть в этом мире? Она? — а затем расхохоталась. Драко стало не по себе от этого смеха, но он решил не показывать эмоции. — Мерлин, а Цисси ещё с детства бредила таким, конечно, когда она вышла замуж за Люциуса я посчитала, что всё прошло… — пауза. — Она рассказывала тебе о своей первой любви? Никчёмный магл позарился на неё! — снова смех. Безумный и устрашающий. — Но ты ведь далеко не магл, верно? Хотя… Нужно будет спросить у моей дражайшей сестрицы, не считаешь? — уже спокойно и тихо поинтересовалась пожирательница, прошептав последние слова племяннику на ухо. — Не смей так о ней говорить! — взорвался Малфой-младший, уже вставая с места, но Беллатриса тут же направила палочку на него. — Сидеть! — Ты мне ещё "апорт" скомандуй, — прошипел юноша. — Мне всё равно, что скомандовать, только если ты не выполнишь, пострадает твоя мать, ясно?! Мне плевать, что будет с Цисси, она свой выбор сделала ещё в начале этого года. Я говорила ей, я предупреждала, что ты должен выполнить задание, а она, дурёха, всё трусит! Ну ничего… Ты сделаешь то, что тебе поручили, или же не бывать двум жизням на этом свете. Догадываешься, чьим? — Ты можешь меня убить хоть здесь, — процедил слизеринец. — О, ну это непременно, — губы женщины тронула противная ухмылка. — Если не выполнишь, убьём и тебя. А так, я думаю, стоит начать с твоей обожаемой грязнокровки и моей обожаемой сестрицы. — Ты, тварь, ты этого не сделаешь, ясно?! — Круцио! Судороги сковали тело, изо рта вырвался крик. Бешеный. Драко никогда не смог бы описать, какую боль он чувствовал от такого заклинания. Противиться сейчас совершенно не было сил, и он кричал, кричал, думая, что сейчас и вовсе сорвёт себе голос, пока действие заклинания не было резко прервано. Глубоко дыша, юноша лежал на полу, пытаясь придти в себя окончательно. — Ты, неблагодарный уродец, ещё смеешь что-то возразить?! Да я тебя сотру в порошок за такие слова! Молоко ещё на губах не обсохло, — шипела тётушка, словно змея. — Я не играю здесь с тобой в детские игры, или ты до сих пор не усвоил, что если мне что-то нужно, я пойду на всё! — Так это ты убила отца Панси? — спросил Драко, вдохнув затхлый воздух. Беллатриса вновь глумливо расхохоталась. Ещё несколько секунд назад она была зла, а глаза её метали молнии, и теперь Пожирательница так смеялась. «Нет, ну она точно свихнулась в своём Азкабане» — проскользнуло в мыслях. — Не совсем, — ответила женщина. — Я наняла убийцу. Но тебе сейчас думать не о том нужно. Времени в обрез. Ты женишься на Астории, а иначе… Повисло молчание, которое прерывалось лишь равномерным дыханием двух собеседников. — Я согласен, — произнёс парень. — До встречи, племянничек, — презрительно произнеся последнее слово, Беллатриса вышла из комнаты. Драко, вздохнув, закрыл глаза. Нет, его определённо всё это уже достало. Он начинает себя ненавидеть за только что сказанные слова, но понимает — поздно. Слишком поздно. — Драко? — неуверенный взгляд тёплых карих глаз выводил из равновесия. — Да? — Что будет тогда… — полувсхлип вырвался из груди девушки, но она все же совладала с собой. Хриплый голос все же выдавал истинное состояние гриффиндорки, — тогда, когда тебя заставят сделать выбор? — Гермиона, я прошу тебя, не думай об этом, — указательный палец бережно стёр первую слезу, выступившую из-под закрытых век и скатившуюся по слегка покрасневшей щеке, — В любом случае, ты должна знать: я никогда, слышишь, никогда тебя не оставлю. «Прости меня, Гермиона… Это всё ради тебя.»