Слизеринка: Родовое проклятье.

Выбор сделан, отступать теперь некуда. И всё же, каким бы правильным не было это тяжёлое решение, оно всё равно давило и угнетало. Он пообещал… Как ни крути, а тащить её с собой во тьму, на дно, Малфой не мог. «Это ради неё, ради её счастья. Я ничего не смогу ей дать. Так нужно». Вот только смысла от этого самобичевания не было. Нулевой эффект. Один школьный коридор сменял другой. Всё словно бы потеряло цвета, мир вокруг был однотонным, серым. Пустым. Собрав остатки самообладания, Драко решил не откладывать в долгий ящик расставание с любимой. Сегодня после ужина всё будет кончено. Так будет лучше. Для всех. А для неё в первую очередь.

***

Гермиона пришла на ужин одна из первых. Хотелось дождаться Драко. Он ушёл на разговор с матерью, а это могло закончиться чем-то плохим. Именно этого и ожидала слизеринка. Предчувствие. Грейнджер усмехнулась. У Панси тоже было «плохое предчувствие» и ничем хорошим это не закончилось. Поискав глазами подругу, она увидела, что однокурсница была сникшая. Вяло ковыряла в тарелке вилкой, а её глаза смотрели, казалось, через стол с угощениями. Её взгляд был словно не здесь, как и мысли. Определённо, она о чём-то задумалась. «Бедная Панси, не представляю, каково это — потерять родителей… Когда же она будет счастлива?» Большой зал уже заполнился учениками, которые шумно обсуждали что-то между собой, а его всё не было. Но от души отлегло — парень пришёл, пусть и с пятнадцатиминутным опозданием. Всё тот же Драко Малфой, вот только… Глаза. Какие-то слишком холодные, слишком пустые… Что-то определённо случилось. Привычной вальяжной походкой слизеринец прошествовал через всю трапезную и сел напротив своей девушки, а не рядом, как это обычно бывает. — Драко, — мягко начала она, — Что случилось? Я могу помочь? В ответ молчание. Демонстративно отвернулся и стал делать вид, что разглядывает стену. «Молчи. Не дай ей понять, что тебе не наплевать на неё. Так нужно. ТАК НУЖНО», — повторял он про себя. Кусок не лез в горло, поэтому юноша лишь попивал тыквенный сок из фужера. Даже вкус жидкости был горький. Он встал из-за стола и направился на выход. Знал, что она не сможет не пойти за ним. Чувствовал. — Драко, — раздался её тихий голос за спиной. — Драко, пожалуйста, остановись! Нам нужно поговорить. Но Малфой все так же шёл дальше. Не здесь. Не при свидетелях. Свернув за угол, слизеринец остановился и стал ждать однокурсницу. — Ты права, — холодно отозвался он. — Нужно, — и, не дав девушке даже раскрыть рта, на выдохе произнёс, — Мы расстаёмся. — Что? — единственное, что смогла произнести Гермиона. — Оглохла, что ли? — с насмешкой. Как тогда, на первом курсе. — Я тебя бросаю. — Почему? — словно все слова вдруг стёрлись из памяти. — Грейнджер, ты такая глупая, — полуоскал отразился на аристократических тонких губах. — Неужели непонятно? Я использовал тебя. Ты никогда даже близко не была мне симпатична. — Что ты такое говоришь, Драко? — все тем же неверующим тоном. — Ты… ты же говорил, что… любишь меня, — совсем-совсем тихо. «Не смей, не смей показывать слабость. Так должно быть. Это твой долг. Так надо», — только легче от этих уговоров не становилось. Он развернулся к ней спиной и последнее, что он произнёс перед тем, как оставить её наедине со своими мыслями и чувствами, было: — Всё было ложью. От начала и до конца. Ты не нужна мне. Я бы не посмел влюбиться в грязнокровку, а за счёт наших «встреч», ещё больше самоутвердился. Ты же ненавидела меня, помнишь? Я всего лишь хотел доказать себе и тебе, что ты можешь в меня влюбиться. Счастливо оставаться. Тихие шаги эхом разносились по школе, сопровождаемые звуком капающих слез. — Ты же знаешь, я не грязнокровка, — тихо произнесла вслед, но так и осталась не услышанной. Коридор опустел и делать было нечего. Возвращаться в гостиную старост сейчас было бессмысленно, она хочет побыть наедине с собой. А там наверняка уже через несколько минут появится блондин… Свернув к двери, слизеринка тихо проскользнула на улицу. Вечер был тихим. Едва она ступила на крыльцо, холодный воздух словно пронзил её тело, заставляя поёжиться. Шаги были поначалу неспешными, но потом она набрала скорость и уже как бешеная в ускоренном темпе бегала возле Чёрного озера, хижины Хагрида, опушки запретного леса, внутреннего дворика. Реакция была абсолютно непредсказуемой. От неожиданности, ведь уже на земле был практически везде гололёд, она споткнулась и упала прямо в сугроб снега. — Гермиона, повернись пожалуйста, — попросил он. — Что та… — я обернулась, и мне прямо в лицо прилетел снежок. Драко засмеялся. Я сплюнула снег, который чуть-чуть попал в рот, и вытерла лицо. — Ну, держись! Я взяла снежок, и попала в его лоб. Теперь уже смеялась я. Он в ответ зарядил мне в ноги, а я ему-в плечо. Мы принялись гоняться за друг другом, и убегать одновременно. Когда я ему попала снежком в шапку, и на него обсыпался снег, он догнал меня, и взяв снежок, обмазал им лицо. Я в долгу не осталась. Смастерив крепкий шарик, засунула ему за шиворот, под майку с курточкой. Он начал охать, а потом запустил снежок и мне за шиворот. В итоге, мы лежали в сугробе снега, смеясь. Мокрые. В снегу с ног до головы обсыпаны. — Знаешь, — смеясь, сказал он — это, наверно, самое лучшее рождество за то время, что я учусь в Хогвартсе. Из глаз потекли беззвучные слёзы. Год назад, тогда они лежали в сугробе вместе, теперь она лежит здесь одна. Больше их пары нет. — Ты знаешь, я и представить не мог, что ты будешь со мной встречаться. Я думал, ты возненавидишь меня снова, узнав, что мой отец похитил твою мать. Пожалуйста, прости, что я напоминаю тебе, — он смотрел в пол, а потом поднял глаза. И я увидела, что он говорит это от сердца. Было видно, что речь даже не готовил. Чувствовалось. — но мне жаль, что так всё сложилось. Я хочу, чтобы ты знала: чтобы ни случилось, я тебя не предам. Никогда. Ни за что. Ни при каких обстоятельствах. Ты для меня приносишь каждый день радость в самую душу, — он положил одну руку на сердце — и чтобы ни случилось, я всегда буду беспокоиться за тебя, помнить о тебе. Если ты когда-то, захочешь разорвать наши отношения, я пойму. В конце концов, кто согласиться быть с сыном того, кто похищает твою мать? Даже если мне придется ради того, чтобы быть рядом с тобой, пойти против воли отца-я пойду. Я готов всё тебе отдать. И, будь уверена, что своё сердце я тебе отдал. Просто сейчас об этом говорю, потому что понимаю, что жизнь может оборваться, может случиться, что угодно. Я люблю тебя и хочу, чтобы ты никогда в том не сомневалась. Чтобы я ни делал. И я просто охуительно счастлив, что ты рядом. Потому что, лучше тебя-нет. Никого. И никогда не будет. Эти слова он сказал ей в прошлом году на балу. Девушка вспомнила, как её тронула эта речь и как она выступила на сцене после этого, публично признавшись ему в любви. Да, тогда она только старалась его полюбить, хотя в конечном счёте всё это и правда вылилось в любовь. Она представить не могла, что можно так искусно притворяться, и если в прошлый раз она поверила в это, после их первой и единственной ночи, то теперь верить не было смысла. Где вообще эта чёртова логика, которая должна следовать в каждом человеческом поступке? Быть может, её нет потому, что Драко Малфой поступил бесчеловечно. Если он притворялся, как и уверял её — то это делает его ещё более низким подлецом, а если нет — значит, он решил всё за неё, и это ещё больнее. — Может объяснишься?.. Попыталась сфокусировать зрение, и вскоре, поняла, что это Драко. — Что ты делаешь? Отпусти. — я попыталась вырваться. — Стоять! Объясни, почему ты пошла на бал с этим Уизли! — Он пригласил меня раньше тебя. Что, по-твоему, я должна была отказаться?! — Да! Потому что, мне казалось, что между нами есть отношения! — Тебе так только казалось! — ответила я — Драко, пусти меня! — Я ещё не закончил. Какого ты с ним целовалась?! — Так это был ты?.. Ты что, следил за мной? — Я СПРАШИВАЮ: КАКОГО ХЕРА ТЫ С НИМ ЦЕЛОВАЛАСЬ?! — Не кричи на меня! — Ты… Шлюха! — это слово больно ударило по мне, и развернувшись, я быстро ушла в комнату. Воспоминания беспощадно сменяли друг друга одно за другим, и девушка абсолютно не заметила, как веки налились тяжестью. Глаза закрылись, а дальше была сплошная темнота.

***

Она словно стояла на краю пропасти, потом видела Беллатрису рядом, ухмыляющуюся и направляющую на неё палочку, она шарит в своих карманах и с ужасом осознаёт, что её палочки там нет. Пожирательница показывает ей нужное, а затем звучит страшный голос «Авада Кедавра!» и она начинает падать оттуда вниз, во тьму. Вокруг неё мелькают дорогие ей люди — Драко, родители, Джинни, Гарри, Панси, Блейз, Рон, Фред, семья Уизли — они все стараются ей помочь, ухватить её, но вот только ничего не выходит, и она падает всё дальше, всё глубже, а вокруг всё становится темнее и мрачнее…

***

Очнулась девушка в комнате. Это явно была не палата больничного крыла, а осмотревшись, она увидела одну колдографию на тумбочке у кровати, где её оставили. Маленькая девочка обнимала двух взрослых, из чего можно было сделать вид, что это — дочь с родителями. Едва Грейнджер подумала об этом, как дверь помещения приоткрылась и появилась когтевранка. — Как ты себя чувствуешь? — спросила Полумна. — Я… нормально, — ответила Грейнджер. — Постой, а как ты меня нашла? — Вчера возле входа в школу витало много мозгошмыгов, я вышла, чтобы посмотреть, что случилось и увидела там тебя в сугробе снега. — совершенно спокойно ответила Лавгуд. — Послушай, Гермиона, я понимаю, что у тебя потрясение… В твоей голове всё ещё очень много мозгошмыгов, но я прошу тебя, не нужно больше так делать, хорошо? Если учителя нашли бы тебя, это был целый скандал в таком случае, ведь ты-староста, выходишь в такое время на улицу одна, да ещё и практически во время отбоя… — Спасибо, что помогла. Правда, я не знаю, что со мной было бы… — Можешь не благодарить. — Красивая колдография, — она указала на ранее обнаруженную ей вещь. — Это ведь ты? — махнув головой в центр, где была маленькая девочка. — Да, это я с родителями. Как просто и легко можно понять, что человек на колдографии с родителями. Просто, чтобы там ни было на самом деле, на всех запечатлённых снимках царит уют и покой, любовь и верность, истинное отношение ко всему происходящему, к тому, что мы должны помнить своих предков, своё прошлое и прошлое своего рода. «Прошлое своего рода… Сон…» Беллатриса. Мысль почти сразу же дала понять, к чему было видение. Полумна протянула ей пузырёк с зельем и настоятельно порекомендовала выпить. Убедившись, что этой девушке впору становиться колдомедиком или целителем, Гермиона слегка улыбнулась и, поблагодарив её, покинула помещение. «С ума сойти, она меня провела в свою гостиную?» изумилась девушка, но долго задерживаться там не стала. Проскользнув через проём, ведущий в коридор, слизеринка отправилась на завтрак в Большой зал. Она не имеет права сейчас опускать руки. Она должна разрушить это проклятие во чтобы то ни стало, ведь только потом она может быть по-настоящему счастливой с Драко, не боясь ничего. Проклятие может действовать много поколений, сколько точно, не известно. Ускорится оно тогда, когда в роду вновь появится человек с магическими способностями и прервётся лишь тогда, когда две силы родов встретятся в честном поединке. Наследник проклятого рода, обладающий магическими способностями, не обзаведётся потомством, пока не победит Проклятие. — вспомнилось ей. Это было нечто вроде предсказания, пророчества, «итогового слова» перед самым главным сражением. Просто чтобы прояснить факты. Чтобы она знала, что потеряет, одержав проигрыш.

***

Драко Малфой не спал всю ночь. Слизеринец обдумывал, как можно устроить проникновение Пожирателей в школу. Наконец, его посетила под утро гениальная, как ему показалось, мысль: через исчезательный шкаф. Один находится в Горбин и Бэрк, а второй в Выручай-комнате. Нужно только его починить и тогда всё удастся. Встав с постели, парень вышел в гостиную. Тишина и пустота сейчас царили здесь, словно всё из его души выплеснулось наружу, и гостиная сейчас была подмята под эмоциональное состояние самого блондина. После расставания с Грейнджер он крушил здесь чуть ли не пол гостиной, вовремя остановившись и исправив всё в целый и невредимый вид. Подойдя к двери комнаты Гермионы, он осторожно прикоснулся к ручке холодного металла и словно обжёгся. А что, если она сейчас не спит и увидит то, как он пришёл на неё посмотреть? Что, если она на этот раз догадается, раскусит фальшь в его настроенности? Нет, этого не должно случиться. Пусть лучше она считает его моральным уродом, нежели страдает. «Но сейчас она тоже страдает, ты ведь знаешь. Ты чувствуешь это.» — шептал внутренний голос сердца. «Сейчас она страдает, но потом оправиться. А если я потащу её за собой, будет только хуже…» — добавил голос разума. В конце концов, развернувшись, юноша поспешил уйти. Он так и не заметил лежащих учебников на столе, не заметил недопитой чашки кофе, перед вчерашним ужином оставленной девушкой.

***

Первым уроком в расписании шестого курса Слизерина была Нумерология. Гермиона вошла в кабинет со звонком колокола. Профессора Вектора ещё не было. Подсев за парту к Панси, Гермиона получила вопросительный взгляд подруги. — Что случилось? Ты какая-то бледная и грустная. — Поразительно, что ты это заметила так сразу, — она попыталась улыбнуться, что не обвенчалось особым успехом. — Тебя кто-то обидел? — насторожилась Паркинсон. — Нет, — она поспешно стала отрицать. — Меня никто не обидел, — усмехнулась, — Просто… — усмешка спала с лица. — Мы расстались с Драко. — Что?! — ошеломлённо спросила Панси, не веря своим ушам. — Повтори, пожалуйста, что вы с ним сделали? — Расстались, — тихо шепнула она в ответ. — Но… Подожди, как? Ещё совсем недавно вы были радостной парой! Может, это снова проделки Гринграсс? — Паркинсон посмотрела на свою однокурсницу, сидевшую от них через ряд. Астория приветливо улыбалась Забини о чём-то с ним беседовала. Внутри что-то кольнуло, и пепельноволосая поспешила отвернуться от этой душещипательной идиллии бывшего парня. — Давай я с ним поговорю? — Не стоит, пожалуйста. Это всё равно ни к чему не приведёт, я догадываюсь, почему он бросил меня. Рано или поздно этим бы закончилось. Его заставляют сделать выбор, понимаешь? Его уже заставили, и он этот выбор сделал, и каким бы это решение ни было, я не стану его менять. Это бесполезно. — Но… — Панси, пожалуйста, давай закроем эту тему? У тебя, кстати, тоже проблемы с Блейзом, почему ты не рвёшься их разрешать? — А разве можно ещё что-то решить? — недоверчиво спросила однокурсница. — Можно, Панси. Всё можно решить и изменить, пока вы оба живы. У вас это ещё имеет смысл, — Гермиона бросила взгляд на мулата, который сверлил спину Панси взглядом. — Он, кстати, на тебя смотрит. «Неужто наговорился с этой дурой?» подумала Панси. — Подумай над моими словами, — убеждающий тон Гермионы действительно давал повод задуматься. Она ведь не выслушала Блейза, не узнала, откуда взялась та чёртова фифа, повисшая на нём тогда при всех. Нет. Она всё-таки хоть и хотела докопаться до правды, но боялась, что эта правда причинит ей ещё больше боли, а она и так многого уже натерпелась. Входная дверь открылась и вошла профессор Вектор. Она прошествовала к преподавательскому столу и обведя класс взглядом, остановилась на Панси. — Мисс Паркинсон, вас ожидает в своём кабинете профессор Дамблдор. «Что? Но зачем?» — не понимала она, как вдруг внутри что-то похолодело. Что-то произошло с отцом. Она не получала от него вестей с Рождества. Вообще никаких. И это наводило на панические мысли. Взяв свои вещи, она вышла из класса и помчалась по коридору. — Профессор Вектор, а что произошло? — спросил Блейз, озадаченный таким поворотом событий. Слизеринец так же не понимал, зачем Дамблдору вызывать к себе ученицу, даже не префекта. — Мистер Забини, я не осведомлена о причине, если захотите, поинтересуетесь потом непосредственно у мисс Паркинсон. А сейчас предлагаю начать урок. Спустя несколько минут на парту приземлилась записка. Гермиона взяла клочок пергамента и развернула. «Ты знаешь, что случилось?» — было написано там. «Нет, но я догадываюсь… Ты читал газету за последний выпуск?» «А что там должно быть такого интересного?» — непонимающе Блейз приподнял брови, передав послание. «Прочитай.» — лишь ответила Гермиона. Сосредоточиться на новой теме урока было сейчас неимоверно трудно, сотни вопросов с загадками роились мыслями в голове, и не было ни единого ответа, только догадки, не подтверждённые наяву. Воспоминания снова полезли в голову, Грейнджер не имела силы сопротивляться им. Вдох-выдох. Я посмотрела ему в глаза. Он улыбнулся, и тихо прошептал: — Ты только моя. А я только твой. Прикрыла глаза, в надежде, что никто не заметит. Вектор вызвала к доске какого-то когтевранца. — Мне вот непонятно, зачем ты, грязнокровка, хочешь добавить себе проблем? Жила бы спокойно, тише воды ниже травы, так нет же, тебе обязательно нужно влезть в чужой разговор! — У Вас с Поттером не было никакого разговора, ты просто хотел его публично унизить. И давай я сама буду решать, как мне жить, это тебя не должно волновать. — едва я сделала шаг вперед, как его пальцы сомкнулись на моем запястье — Отпусти сейчас же. — Иначе что? — он приподнял брови — Что может мне сделать грязнокровка? Кто-то потрепал её по плечу, и она обернулась, всё ещё пребывая мыслями далеко отсюда. — Мне, по-твоему, надо было не вмешиваться и смотреть, как этот дебил тебя лапал?! Ну, уж нет! Ты — моя девушка, я никому не позволю так себя вести с тобой! Энтони Голдстейн. Что ему нужно? — Гермиона, это правда, что отец Панси… Ну… — Да, — ответила она. — А тебе какое дело? Парень замешкался. — Никакого, — быстро ответил он. Грейнджер повернулась и вцепилась взглядом в чистый пергамент перед собой. — Драко? — неуверенный взгляд тёплых карих глаз выводил из равновесия. — Да? — Что будет тогда… — полувсхлип вырвался из груди девушки, но она все же совладала с собой. Хриплый голос все же выдавал истинное состояние гриффиндорки, — тогда, когда тебя заставят сделать выбор? — Гермиона, я прошу тебя, не думай об этом, — указательный палец бережно стёр первую слезу, выступившую из-под закрытых век и скатившуюся по слегка покрасневшей щеке, — В любом случае, ты должна знать: я никогда, слышишь, никогда тебя не оставлю. — Правда? — Я не посмею, — закрыв глаза, девушка почувствовала, как его тёплые губы нежно, медленно сминают ее собственные. Она ответила. Сейчас, покачиваясь в экипаже под звук разрастающегося ливня, эти двое целовались так самозабвенно, словно не было ничего: ни Волан-де-Морта, ни предстоящей войны… Только он. Только она. Взяв перо в свои руки, девушка всё же принялась записывать лекцию. Времени до конца урока оставалось десять минут, когда входная дверь кабинета открылась и вошёл Гарри. — Простите, профессор Вектор, — взгляд преподавательницы устремился на юношу. Поняв, что стоит продолжить, Поттер добавил — Гермиону Грейнджер вызывают к декану. «Да что же за день-то сегодня такой?!» — с досадой подумала она. — Я могу идти? — поинтересовалась у профессора. — Да, мисс Грейнджер, только возьмите потом у кого-нибудь из однокурсников конспект, я буду спрашивать эту тему на следующем уроке. — Конечно. До свидания, профессор. Выскользнув из кабинета, Гермиона быстро направилась к подземельям, Гарри шёл рядом с ней. — Причину говорили? — спросила девушка. — Нет, — ответил зеленоглазый. — Снейп просто сказал, что тебе нужно явится и отправил меня за тобой, у нас сейчас зелья. — А до перемены он подождать не мог? — Сказал, что это срочно. «Мерлин бы побрал эту причину, по которой меня вызвали» — размышляла Грейнджер, поспешно спускаясь по лестнице вниз.

***

— Лимонный щербет, — прошептала пароль и мгновенно взобралась вверх по лестнице. Толкнув от себя дубовую дверь, практически как разъяренный зверь, ворвалась в кабинет. На самом деле, она была до ужаса напугана. — Профессор Дамблдор, вы меня просили придти? — Да, мисс Паркинсон, — директор взглянул на свою ученицу и в глазах его сквозило сожаление, а голос был смягчённо-грустным. — Присаживайтесь. — Что-то случилось с отцом? Он снова попал в больницу? — Панси задавала вопросы наперебой, не давая возможности ответить. — Я могу поехать в Лондон, чтобы побыть с ним пару дней? — Мисс Паркинсон, ваш отец… — директор протянул выпуск «Ежедневного пророка». На одной из страниц была статья, заголовок которой гласил о боли, невозвратно возродившейся в душе, вспыхнувшей с новой силой, как и тогда, почти два года назад. — Мне очень жаль. Глаза застелила пелена слёз. Дышать стало трудно, она ухватилась за край стола и сжала кулак так, что костяшки пальцев побелели. Нет. Пожалуйста, прошу вас. Не надо… Прошу вас. Нет. Я не верю. Этого просто не может быть и это неправда. Сейчас в окно влетит письмо и она увидит родной почерк отца, который будет рассказывать ей о своих делах и о том, как они с матерью ждут её на каникулы. Пожалуйста, нет… Голос директора донёсся до подсознания как-то слишком резко, выдёргивая её с корнями из воспоминаний, из этой тишины, воцарившейся в кабинете и прерывающейся только тихим скрипом души, из которой только что забрали неотъемлемый кусок жизни. Во всяком случае, Панси слышала, как болит душа и как всё протяжно заныло в груди, это чувство приносило настолько тугую боль, давящую на всё, что хотелось заменить её… Заменить чем угодно: физической, лишь бы не ощущать этого ужаса, сковывающего все внутренности. Она одна. Сперва лишившаяся матери, затем парня, а теперь Мерлин видимо посчитал, что этого недостаточно и решил окончательно опустить на колени Персефону Аиду Паркинсон, некогда королеву Слизерина и просто счастливую несмотря на всё аристократку. А если и так — то у него получилось. Потому что она теперь не понимает, зачем ей эта жизнь. Она не понимает, зачем ей дышать, чувствовать, любить и надеяться, когда все надежды близких разом были отобраны с их жизнями. Зачем? Не проще ли и самой взять, умереть, оказаться где-то там, в небытии, там, откуда не возвращаются, там, где она сможет встретиться с родителями? Где она сможет вновь увидеть их вместе, где она сможет вновь ощутить, что они — семья, они вместе — и это сила. К сожалению, мир устроен так, что после смерти ты ничего не можешь чувствовать. Остаётся лишь оболочка и тебе уже плевать на всё, что будет. Просто жизнь закончилась, смерть окутывает в объятия без единого шанса на победу. Так было с каждым, и никто не избежит этой участи. Но вот говорят, что люди — они как птицы. И когда у птицы отнимают одно крыло, она становится полужива, а вот когда второе — умирает, потому что взлететь заново и воспарить в облаках уже не получится. Так и с ней. Но отчего же она ещё дышит? Отчего же она ещё чувствует? В этот самый момент, Панси Паркинсон поняла и осознала со всей ясностью, что можно быть мёртвым морально задолго до своей смерти. Нет ничего страшнее, нежели осознать, что тебе незачем и не для кого жить. — Похороны состоятся уже завтра, сегодня вы отправитесь в Лондон, но вам следует немного ещё побыть здесь, ваша тётя, Рейчел Паркинсон, скоро приедет сюда.

***

Кладбище было тихим. Попав сюда снова, Панси уже знала, что это — всего лишь отдельный город. В нём нет суеты, нет никаких проблем, потому что все, кто здесь обитают — ничего уже не чувствуют. Лишённые жизни оболочки, от которых осталось лишь тире между двумя датами. Справедливо? Нет, но справедливость не присуща многим в судьбе, а отрицать то, что однажды появится памятник с твоим именем — глупо. Гроб с телом опускают вниз, туда же кидают и верёвки. Едва одна из лопат, набрав земли, сбрасывает её на крышку, слизеринка понимает, что больше не в силах контролировать себя. — НЕТ! — она бросается к краю и едва не падает туда, в яму, где покоится гроб с последним близким ей человеком на этом свете. — ПУСТИТЕ МЕНЯ ТУДА! — чьи-то сильные руки удерживают её, не давая отправится к покойнику и этим делая лишь больнее. — Засыпайте, — говорит Рейчел. — Быстрее, пожалуйста. — НЕТ! НЕТ, ПАПА! ОТЕЦ, ТЫ НЕ МОЖЕШЬ ОСТАВИТЬ МЕНЯ! — истерика накрывает с головой. — НЕ-Е-ЕТ! Она брыкается, толкается и кусается, делает всё, лишь бы её отпустили, но ничего из этого не действует. Лишь когда поверх устанавливают памятник с надписью, она обессиленно виснет в сильных руках. — Нет… — шепчет уже еле слышно. — Не уходи, останься. Я прошу тебя… Останься… Ален Паркинсон. 24.03.1952 — 05.01.1996 Покой забирает многих. Рейчел подходит к ней, закрывая собой памятник. — Тише, девочка моя, бедная… Пойдём, я отвезу тебя домой, ты успокоишься, поспишь… Всё будет хорошо. — Нет… Нет, уже ничего не будет хорошо… Я… Я должна сегодня же попасть снова в Хогвартс! — решительно говорит она, а глаза её загорелись так, что Рейчел стало страшно. — Пожалуйста, отправь меня туда! — Не сегодня, это уж точно, — отвечает тётя. — Ну почему?! — Панси, у тебя истерика… Ты должна придти в себя. — Да, у меня истерика! Да! Потому что эти изверги убили моего отца! Моего! Не твоего, — указывает на тётушку — Не твоего, — на одного из гробовщиков — Не твоего! — и на второго гробовщика. — А моего! Ты понимаешь это?! Я должна выучиться и отомстить им! Должна! Я должна! — Пожалуйста, ведите её в машину, — решительно сказала Рейчел, обратившись к одному из мужчин. Тот кивнул и потащил её. — Должна! Отпустите меня! Я должна с ними расквитаться за отца! Когда машина двинулась с места, гробовщики скрылись в каком-то маленьком домике вблизи кладбища, очевидно, где и было их рабочее место во время ожидания заказа. Тимофей Андриан усмехнулся краешком губ и тихо трансгрессировал. Уже на пороге Малфой-мэнора его встретила Дафна. — Ну что там? — Всё отлично, похороны прошли просто шикарно. Видела бы ты, как у этой девки случилась истерика, я едва не расхохотался! Она хорошо играет свою роль убитой горем дочери. — Она не играет, — ответила Дафна, посмотрев мужу в глаза. На губах юной пожирательницы смерти так же застыла усмешка. — Она действительно любила своих родителей. — Ты ещё скажи, что тебе её жаль! — Нет, — миссис Андриан покачала головой. — Мне не жаль эту простушку, я перестала её жалеть ещё на четвёртом курсе, когда она нагло позволила Грейнджер закрутить роман с парнем, в которого Панси была влюблена. Она слабая. Я просто хочу окончательно доказать ей всё это. Хочу, чтобы она потеряла всё. — Теперь она всё потеряла. — Нет, остался ещё один человек, который нуждается в том, чтобы исчезнуть из жизни моей бывшей подружки. — Да? И кто же? — Ну, поскольку с Блейзом она и так уже не общается, Кюри его обещала влюбить в себя по уши, то остаётся… Рейчел. Рейчел Паркинсон, родная сестра Алена. — И когда ты планируешь её убрать? — Скоро. — А тебя не заботит то, что она работала на нас? Ну, не прямо на нас, а на Беллатрису. Вряд ли та простит тебе такого вмешательства без её ведома. — Мы с ней договорились, что я могу отнять у Панси всех людей и оставить лично её на растерзание Беллатрисе, ровно, как и с Грейнджер. Так что готовься, милый, скоро тебе снова придётся пойти на дело.

***

Джинни стояла возле входа в гостиную Гриффиндора, девушке не посчастливилось забыть пароль. Она уже думала, что ей придётся торчать здесь весь вечер, пока её однокурсники не вернутся с ужина, как вдруг послышались голоса и вышли Гарри с Роном. — О, а ты чего здесь стоишь? Кого-то ждёшь? — спросил рыжеволосый парень. — Я пароль забыла. — А, ну это не проблема. Лев, — произнёс Поттер и портрет отъехал в сторону, пропуская их внутрь. Заходя в гостиную, Джинни словно невзначай коснулась рукой руки Гарри и оба они посмотрели друг другу в глаза. С того случая в Норе им не особо удавалось пообщаться, да и вообще побыть наедине, потому сейчас представилась малая доля такого случая. — Спасибо тебе, Гарри. — За что? — удивился зеленоглазый. — За всё, — ответила девушка, улыбнувшись. — Если бы не ты тогда, я бы не знаю, что со мной было… — Перестань, Джинни. Я сделал то, что должен был. — Нет, ты решился тогда, ты рисковал, и ты защищал меня… Я вот всё не могу решиться сделать одну вещь… Аккуратно приблизив своё лицо к его, Джинни едва накрыла губы Гарри в нежном поцелуе. Гриффиндорец незамедлительно ответил ей, кладя руки на талию. И в этот самый момент оба подумали, что, похоже, жизнь налаживается в лучшую сторону.

***

Спустя три месяца

Драко Малфой стоял посреди Выручай-комнаты. Раз. Интересно, что будет после? Два. Как долго это продлится? Три. Сумеет ли он решиться? Четыре. Он должен постараться. Потому что иначе… Пять. Прозвучал короткий щелчок и дверь открылась. Из шкафа поочередно размеренно ступая и ухмыляясь, вышли Пожиратели смерти во главе с Беллатрисой Лестрейндж. Волшебница поднесла палочку, оглядывая помещение. — Молодец, Драко. Ты сделал правильный выбор, — кинула Пожирательница и скомандовала остальным, среди которых были Долохов, её муж и деверь, Кэрроу и Сивый. — Можем начинать.

***

Гриффиндорец едва поспевал тащить директора на себе. Старику было очень плохо, он практически сгибался пополам от боли и постоянно бормотал что-то невнятное. Поттер было уже решил, что у него, Дамблдора, жар, но прикоснувшись ко лбу понял, что тот практически ледяной. — Потерпите, профессор Дамблдор, недолго осталось. — Гарри… Гарри… Садимся на метлу… Астрономическая башня… Срочно… Я прошу тебя… Нам нужно… — Хорошо-хорошо, профессор, вы только успокойтесь, всё будет хорошо, мы приедем и мадам Помфри осмотрит вас. На башне Астрономии было тихо. Апрельский ветер то и дело развивал волосы шрамоголового и бороду Альбуса. Едва ноги директора коснулись холодной плитки поверхности площадки, он попросил: — Позови Северуса. Срочно. Я прошу, позови… Он… Он должен… Помочь… Позови, Гарри… Позови Северуса. — Хорошо, профессор Дамблдор, я сейчас же позову его, только никуда не уходите, — Поттер сорвался вниз по лестнице, но не успел пройти и несколько этажей, как вдруг услышал наверху другой голос. — Вы всё ещё надеетесь, что вам удастся выбраться? «О нет. Неужели это…» — Мистер Малфой, — боль Дамблдора, казалось, уже куда-то ушла, и он говорил ровно и спокойно. — Я не понимаю, о чём вы. — Вы понимаете. Но я вам скажу, что у вас ничего не выйдет. Здесь ловушка. У меня у самого ничего не вышло, я пытался выйти из этого всего, но… Как видите, стою здесь сейчас перед вами. Гарри уже хотел было двинуться обратно наверх, чтобы вразумить слизеринца и понять, в чём дело, как вдруг почувствовал, что абсолютно точно застрял на одном месте. А мантия-невидимка, которую он накинул, дабы не попасться на глаза Филчу, надёжно делала его невидимым. Однако директор словно видел его. На мгновение Гарри показалось, что его взгляд встретился с небесно-голубыми глазами, однако прочитать, что было в них, он не успел, — настолько быстро директор посмотрел на Малфоя и произнёс: — Вы ведь не убийца. Вам чуждо это всё: все эти пытки, игры и наслаждения страданиями жертв — всё это никогда не станет вашим истинным счастьем, мистер Малфой. Я предлагаю вам всё же перейти на нашу сторону. Мы сумеем надёжно защитить вас и вашу мать. — А её? А её вы тоже сумеете защитить? — Гарри понимал, о ком говорит Драко, но в то же время отказывался признавать, что Гермионе не удалось отговорить Малфоя от этой затеи. Он вдруг вспомнил, как несколько месяцев назад, спросил Гермиону Грейнджер о том, что случилось и почему они больше не общаются с Малфоем, почему слизеринец ходит угрюмым по всей школе, почему вновь на нём как ни в чём не бывало виснет Астория Гринграсс, на что девушка сумела выдавить из себя лишь одну фразу, в которой он сразу разузнал необъяснимую боль: — Мы расстались. Мимо него по лестнице проскочили несколько людей и Гарри обрадовался, что скрыт под мантией, иначе те непременно бы его узнали и его бы настигла жестокая участь. Нужно выбраться. Нужно понять, как он может помочь Дамблдору. «Снейп!» Кто-то словно дотронулся до него сзади и обошёл. Перед Гарри предстал декан Слизерина. Северус Снейп. Приложив к губам палец в тихом жесте, он вернулся к лестнице и поднялся наверх, туда, где и разгорелась уже нешуточная баталия. — Ну давай же, Драко, чего ты медлишь? — спрашивала Беллатриса. — Миссис Лестрейндж, очень рад, что вы почтили нас своим присутствием, — сказал Дамблдор с ноткой ностальгии, до которой Пожирательнице не было никакого дела. — О, мистер Дамблдор, я бы непременно поговорила бы с вами о своей судьбе и о том, что произошло со мной после школы, но мы все спешим. Не хотелось бы задерживать и вас, ведь вам давно пора отправится на тот свет. Драко! Малфой уже направил палочку вновь. Он боролся со своими внутренними противоречиями, ведь всё в нём говорило: «Брось, уходи!», а другая сторона поспешно вмешивалась и отвечала: «Тогда пострадают Гермиона и мать, а ты не ради этого мучился столько времени. Соберись, ты же слизеринец! У тебя в крови хладнокровие, наследник Малфоев и Блэков!» Но сам Драко понимал, что внутри у него уже нет того бушующего холода. Он исчез два года назад при разговоре с Гермионой Грейнджер в коридоре, исчез, при его осознании в том, что она ему нравится, а позже в том, что он влюбился в маглорожденную. Невозможно любить маглорожденную и яро сражаться за права очищения грязнокровок в волшебном мире. Понимая, что сейчас у него уже нет выхода, он попытался скрыть слезу, покатившуюся по щеке, как вдруг… — Отойди, — прозвучал холодный, властный голос и на площадку вышел собственной персоной Северус Снейп, его крёстный. «Что ты хочешь сделать?» — читалось в немом вопросе глаз. Гарри стоял под мантией-невидимкой, не в силах поверить во всё это. Ещё полчаса назад они с Дамблдором были в пещере Тома Реддла, а теперь старик стоит, умоляя зельевара. — Северус… прошу тебя, — глаза директора, кажется, наполнены слезами. — Авада Кедавра! — звучит холодный, властный голос и зелёный луч попадает точно в цель. Альбус Дамблдор падает с башни. Гарри чувствует, как наложенное заклинание обездвиженности начинает спадать и ему хочется взвыть от досады. — Мортморде! — в небе появилась ярко-зелёная уродливая метка с выползающей змеёй из черепа. — Уходим, — быстро произнесла Беллатриса. Все участники происходящего, как один, пробежались по лестнице. Гарри, не теряя времени, помчался следом за ними. Он бежал, едва успевая ориентироваться по лестнице, дабы не упасть, споткнувшись. Нельзя позволить им уйти вот так вот просто, особенно Снейпу. Не обращая внимания на развернувшийся бой отступавших Пожирателей и Хогвартцев, пытавшихся их задержать, Поттер ускорился, стараясь не терять из виду белобрысую макушку Драко и сальноволосую Снейпа. Ему удалось настичь их только на улице, возле хижины Дамблдора, когда, вытащив палочку, юноша направил её в спину декана Слизерина и твёрдо, громко произнёс: — Круцио! Снейп обернулся. Он, видимо, не ожидал такой встречи. Беллатриса так же обернулась. — Что я тебе говорила год назад, малыш Потти? Нужно желать, чтобы человек страдал! Желать! А ты со своей никчёмной верой в любовь никогда не пожелаешь муки другому, пусть даже и врагу. Ты слишком благородный, малыш Потти! — она засмеялась. — Но я думаю, у нас есть пару минут, чтобы преподать тебе урок в этом… — Не трогай его, — сказал Северус. — Он должен достаться Тёмному Лорду. Нехотя Пожирательница удалилась. Попутно она подожгла хижину Хагрида, который тут же выбежал оттуда на руках с Клыком. Снейп обернулся, собираясь уходить. — Сектумсемпра! — выкрикнул гриффиндорец, вспомнив одно из особо опасных заклинаний из книги Принца-Полукровки. — Не смей! Не смей, Поттер, применять против меня мои же заклинания! Это я — Принц-Полукровка! — выкрикнул зельевар. — Он доверял вам, а вы предали его! Вы, лживый трус! — Не смей, Поттер, называть меня трусом! Не смей, пока не пройдёшь мой путь! — Путь убийцы! — НЕ СМЕЙ! — Экспелли… Снейп блокировал тут же заклинание и опустил палочку. Гарри вновь почувствовал, что его «приклеили» к одному месту. Развернувшись, мужчина поспешил к воротам.

***

Гарри вернулся к школе. Там уже собрались все под башней Астрономии. Грустные, притихшие. Профессор МакГонаггл стояла прямо возле лежащего на земле Дамблдора и Гарри поспешил туда, убедиться, что всё ещё можно исправить. Дамблдор ведь великий волшебник! — Я сожалею, мистер Поттер, — произнесла декан Гриффиндора, когда он сел возле изголовья бывшего директора. — Но даже великим не удастся избежать смерти. «Это никому не удастся» — промелькнула мысль в голове Панси. Потом все подняли палочки с загоревшимися на кончиках светом. В это мгновение все ученики и профессора были единым целым, оплакивающим смерть одного из поистине Великих волшебников.

***

После похорон Дамблдора, которые состоялись на следующий день, компания из нескольких человек отправилась прогуляться по территории школы. — Я уеду этим летом и больше не вернусь, — сказал Поттер. — Мне нужно всерьёз заняться поиском крестражей. Факт того, что в пещере была подделка, а Дамблдор погиб зря — неимоверно жутко бесил его и накладывал на душу неизгладимый отпечаток вины. — Я отправлюсь вместе с тобой, — сказал Рон. — И я, — кивнула Гермиона. — Я тоже, Поттер, — добавила Панси. — Не рассчитывайте, что я останусь в стороне, — произнёс Блейз. Отношения с Панси у них до сих пор оставались напряжёнными, слизеринка с ним отказывалась говорить и старалась смотреть поменьше в сторону бывшего парня. Однако поблагодарила за соболезнования, которые принёс Забини по случаю смерти Алена. — Мы с тобой, дружище. — Вы понимаете, что это опасно? Они не отступят… — Поттер, я — как никто другой знаю, что они не отступят. Ты — тоже. У нас, кстати, общая цель — отомстить за смерти родителей. Так что хочешь ты или нет, но я поеду с тобой и приложу все усилия, чтобы уничтожить этих тварей. Всех. До единого. И ты не имеешь права меня отговаривать в этом, слышишь? — Да, Гарри. — добавила Гермиона. — Мои родители просили передать, что они всех вас приглашают к нам пожить летом, — добавил Рон. — Я сначала поеду на похороны родителей, потом вернусь. — произнесла Гермиона. — Мы друзья? — Друзья, — ответили все хором.