Слизеринка: Родовое проклятье.

Иногда, ради того, чтобы было будущее, нужно отпустить прошлое.

Хоронили Драко спустя два дня после Битвы. Унылое кладбище Годриковой впадины встретило всех тех, кто пришёл проводить Драко Люциуса Малфоя в последний путь серыми затянутыми тучами и прохладным ветром, изредка развевавшим волосы. Небольшая группа людей прошла практически в центр кладбища, оттуда свернули налево и вышли к самому концу — у ограды мира мёртвых предстояло покоиться молодому семнадцатилетнему юноше. Пока магглы копали могилу, Гермиона смотрела на лицо Драко и чувствовала, как по щекам текут беззвучные слёзы. Рядом стояли Панси и Блейз. Девушка тоже плакала, и мулат приобнимал её, стараясь утешить. Им всем было тяжело. Гарри, Рон, Джинни, Валери. Они тоже стояли здесь. Несмотря на то, что Элтон не знала погибшего вообще, она пришла и принесла букет из гвоздик. Двух. И Гермиона сжала руку до боли, закусив губу. Ей больно было видеть друзей такими опустошенными потерями войны, но ещё больнее было от того, что она потеряла всё, что у неё было. Нет, конечно, Фред остался жив. Но Драко больше нет и её терзали мысли, что она виновата в его смерти. Никто больше. Ни Беллатриса, ни чёртово заклинание, не Люциус Малфой, который влез и вынудил Пожирательницу своим вмешательством изречь роковое слово заклинания… Нет. Только она. Потому что он её любил и погиб, спасая её. Как ей теперь с этим жить? Она готова была сама лечь в эту могилу, да вот только не смогла. И, увидев Нарциссу, поняла, что это не ей труднее всех, а именно миссис Малфой. Потому что она потеряла своё солнце. Своего сына. Единственного сына. Рядом с женщиной стояла её сестра Андромеда. Горе сблизило их — одна потеряла мужа, дочь и зятя, но осталась с внуком, а вторая — сына. И у них обеих была та пустота внутри, которую нужно было чем-то заполнить. Когда могила была вырыта и священник из ближайшей церквушки начал отпевание, у Гермионы подкосились ноги. Голова слово пребывала в дурманном состоянии и всё, что происходило дальше, она помнила смутно. Помнила лишь, что когда крышку гроба закрыли, она уже не сдерживала всхлипов. И тогда Гарри подошёл к ней и обнял, а она, уткнувшись ему в плечо, рыдала ещё сильнее, не в силах остановиться. — Мы обязательно поговорим об этом, Гермиона. Поговорим об этом позже, — тихо прошептал Драко, поглаживая её по спине. И в его голосе Грейнджер не почувствовала боли. Она отстранилась, посмотрев ему в глаза. — Ты простишь меня? — тихо спросила Гермиона. И Драко усмехнулся. — Уже простил. И ты прости меня. Он обещал ей. Они должны были сейчас сидеть где-нибудь в пабе Хогсмида и говорить начистоту, по душам. Но вместо этого он лежит в гробу, а она смотрит на его похороны и хочет кричать от осознания, как у них всё закончилось. — Ну что… Будешь скучать по мне? — спросил слизеринец, глядя на неё. Слизеринка взглянула ему в глаза. — Шутишь? Конечно, буду. Ты пиши мне письма, как только сможешь, хорошо? — Хорошо. Когда церемония погребения закончилась и люди стали постепенно расходиться, Гермиона осталась у могилы дольше всех. И Нарцисса тоже осталась, вместе с сестрой. Грейнджер стояла, не в силах произнести и слова, а Нарцисса плакала, утирала слёзы и смотрела на памятник, с которого своей харизматичный и настолько притягательной, что аж дух захватывало, улыбкой, смотрел Драко. На мгновение могло бы почудиться, что это живой Драко, но нет. Он больше не улыбнётся. Не произнесёт тёплых слов. Не посмотрит мир. Не увидит море и солнце. Не придёт домой, и даже писем больше писать не будет. Не услышит журчания ручья, пения птиц. Не прочувствует запах майской травы, так бившей в нос сейчас. И никогда не узнает, каково это — быть счастливым. Потому что по вине войны он потерял своё счастье. Никогда ничего из этого не произойдёт. Его нет и не будет. Во всей Вселенной. Где-то за тысячи километров люди радуются жизни, любят, чувствуют, живут, даже не подозревая о том, что мир может легко рухнуть. И её мир рушился, она не знала, как много времени уйдёт на то, чтобы восстановиться. — Миссис Малфой… — её голос сделался непривычно хриплым и серым. Нарцисса, казалось, её сначала не услышала и лишь спустя несколько секунд, вытерев слезу с щеки, слишком слабо спросила: — Вы что-то хотите сказать, мисс Грейнджер? — даже сейчас она оставалась аристократкой. Сильной женщиной. Но Гермиона видела, что она сломана. Она потеряла сына и неудивительно, если ей сейчас не хочется жить. — Я должна вам кое-что отдать… — Гермиона вынула руку из кармана мантии и, раскрыв ладошку, подставила ближе к Нарциссе. Это было кольцо. То самое, которое подарил ей Драко на рождество на шестом курсе. Тогда его не было с ней рядом сначала, но он прислал с запиской, которая всё ещё хранится в шкатулке Гермионы. Он сказал, что обязательно сделает ей предложение. И так и не сделал. Погиб. — Драко подарил мне его в надежде, что… — она остановилась, не в силах произнести этого и потому заставила себя, — в надежде, что я стану его женой. — Мне жаль, мисс Грейнджер, что этого никогда не будет, — ответила ей Нарцисса. Андромеда лишь молча стояла в стороне, не вмешиваясь. — Поверьте, мне тоже очень жаль. Я… Простите меня, миссис Малфой. Он погиб по моей вине. Если бы не я, он бы не появился в этом чёртовом коридоре и… — Мисс Грейнджер… Гермиона, — спустя паузу исправила Нарцисса, — Давай не будем об этом. — Нарцисса обернулась к ней, но смотрела всё ещё в землю, — Я хочу сказать тебе, что если ты хочешь, ты можешь прямо сейчас пойти в Мэнор с нами и забрать всё, что угодно, на память о моём сыне. — посмотрела на неё, — Пожалуйста, не отказывай мне в этом, — увидев, что Гермиона уже думала сказать нет, добавила женщина, — Он хотел бы, чтобы у тебя осталась хоть какая-то память. И Гермиона согласилась. Прежде чем они покинули кладбище, её взгляд наткнулся на две одинокие фигуры, шедшие через несколько рядов могил от них. Лицо девушки было окутано чёрной вуалью, но когда она подняла взгляд, Гермиона поняла, что это Астория. Она выглядела слишком поникшей и несчастной, а Теодор Нотт, будучи рядом, одними глазами пытался её поддержать. И Грейнджер подумала о том, что, должно быть, и для её бывшей соперницы эта война стала жизненным проклятьем. Она слышала, что впоследствии сердечного приступа у Астории умерла мать, а её старшей сестры Дафны не стало после тяжёлых родов — вывески газет пестрили этими заголовками об очередных потерях волшебного сообщества. Девушка знала, что сегодня должен состояться суд над отцом Астории и Тимофеем Андрианом. И впервые ей, кажется, было немного жаль её. Развернувшись, Гермиона направилась к Нарциссе Малфой и Андромеде Тонкс — вместе они покинули кладбище, транссгресировав. Малфой-мэнор встретил их своей мрачностью. Следуя за двумя женщинами, Грейнджер вспоминала свой прошлый и единственный визит сюда в качестве пленницы. А ведь тогда Драко спас ей жизнь… Уже дважды он спасал её, а она так и не успела его как следует поблагодарить. И уже не сделает этого. Ком застрял в горле, когда она оказалась в холле. И воспоминания тотчас ворвались в подсознание, терзая душу и достаточно израненное сердце. Огромная люстра дёрнулась и тотчас обрушилась вниз, с потолка. Драко рванул туда и успел ухватить практически безжизненную Гермиону, дёрнуть за руку и тем самым уберечь от страшной смерти под здоровенной махиной железа и стекла. Осколки полетели во все стороны и Малфой-младший поспешил оттолкнуть Гермиону от себя, когда они полетели в их сторону. Гермиона не смогла заставить себя поднять глаза и посмотреть на люстру, чтобы понять, новая или та же самая. Нарцисса молча дала ей знак идти за ней, и Гермиона пошла. Они поднялись на второй этаж, прошли по коридору и, свернув налево, остановились перед первой дверью. Табличка на ней гласила: «Драко Люциус Малфой». — Когда они поженились с Асторией, он попросил, чтобы им предоставили другую комнату. Он не хотел приводить её сюда. Как-то раз мы с ним говорили и он сказал, что мечтает после того… — она сглотнула, но Гермиона поняла, что это дрогнул голос, — после того, как всё закончится, привести тебя сюда. И чтобы вы жили здесь вместе. — Миссис Малфой… — Гермиона не находила слов, чтобы выразить своё сожаление. Нарцисса покачала головой. — Запомни: ты не виновата в том, что случилось. Я сама знаю, кто по-настоящему виновен в смерти моего сына. Спасибо тебе, Гермиона. Мой сын… Его глаза светились, когда он говорил о тебе. Он любил тебя. Она знает. И ей хотелось сказать, что и она любила его. И любит до сих пор, несмотря на всю сложившуюся ситуацию в их отношениях. Несмотря на то, что происходило в их любовном треугольнике, она любила его и любит. — Я оставлю тебя. Ты можешь быть здесь сколько угодно, хоть весь день, — произнесла Нарцисса Малфой. — Спасибо вам. Драко… Он говорил мне, что у него самая хорошая мать на свете. Он любил вас больше, чем отца, миссис Малфой. — Мой сын тоже был лучшим для меня. Прощайте, мисс Грейнджер, — Нарцисса развернулась и ушла. И отчего-то Гермиона поняла, что это был последний раз, когда она видела мать Драко. Интуиция, шестое чувство… Что-то подсказывало ей, что им больше не суждено встретиться. Да и сама Гермиона понимала, что уйдя сейчас, она больше не вернётся сюда. Дверь скрипнула, словно приветствуя её. Грейнджер увидела комнату в лучших традициях Слизерина. С трудом заставив себя переступить порог и прикрыть за собой дверь, она тихими шагами прошла внутрь. Двуспальная кровать с гербом Слизерина над ней прямо напротив у стены. Обои в нежно-серебристом оттенке, зелёный мягкий ковёр, письменный стол слева от двери, шкаф-купе напротив него справа, а слева от шкафа напротив кровати — выход на балкон. На стенах висят какие-то колдографии, Гермиона ходит и присматривается к ним, а затем улыбается, увидев на одной из них маленького Драко в возрасте лет четырёх на лошади. Он, маленький аристократ, совсем упрямо держится, смешно морща носик. А рядом — другая, где ему уже одиннадцать и он получает письмо из Хогвартса. Серые глаза улыбаются, пока руки распечатывают конверт. Она и не знала его тогда таким. Думала, что он чёрствый и бездушный. И, Мерлин, как же сильно ошибалась! Возле кровати на стене висит ещё одна колдография. На ней Драко в спортивной форме Слизерина сидит на метле, курс эдак третий. Перед ним летает снитч и он периодически ловит его, а потом смотрит на неё, Гермиону, со снимка, усмехаясь. На письменном столе их общая колдография. Та, на которой они целуются. Тоже на квиддичном поле. Это был четвёртый курс, Гермиона помнила всё так, словно это было вчера. Резкий разворот за руку и она уже чувствует его руки на своей талии. А спустя мгновение его губы жадно впиваются в её, желая расспробовать на вкус. Она начинает пытаться его оттолкнуть, но попытка не заканчивается успехом, и тогда она предпринимает ещё одну. Открыв первый ящик стола, она нашла там конспекты. По защите, по заклинаниям, травологии, трансфигурации… Теперь они никому ненужные. Вздохнув, девушка открыла второй ящик и к своему удивлению обнаружила там подвеску. Точно такую же, какую Драко подарил ей на пятом курсе. С её именем — «Гермиона». Она и не знала, что юноша сделал для себя такую же… Слеза скатилась по щеке. Сунув руку во внутренний карман мантии, Гермиона открыла конверт, отданный ей Фредом со словами: «Он просил тебе передать это» ещё после битвы. Тогда она не смогла открыть его, слёзы и так катились с глаз, а сейчас она решительно заставила себя это сделать. Чтобы потом, уйдя, оставив здесь всю свою боль и тоску о нём. Ровные, аристократические буквы. Каллиграфический почерк, которому мог бы позавидовать каждый второй ученик Хогвартса. «Привет, Гермиона. Если ты читаешь это, значит, мой план удался. Ты выжила. И Уизли выполнил мою просьбу. Меня уже нет, но как бы банально это ни звучало, я навсегда останусь рядом с тобой. В воспоминаниях, которых у нас было немало. Помнишь, как мы целовались в карете? Тогда я пообещал, что не оставлю тебя. Не сдержал своего слова, прости меня, но я хочу, чтобы ты запомнила навсегда, что я люблю тебя. Буду любить даже после своей смерти, даже на том свете. Некоторые магглы верят, что существует жизнь после смерти, или перерождение. Так вот и я в это теперь верю. И я буду ждать той, другой жизни, чтобы вновь встретить тебя. Надеюсь, там нам повезёт больше. Не вини себя ни в чём, ты у меня самая лучшая. И будь счастлива с Уизли. Это искренне. Твой Драко Люциус Малфой.» На пергамент упала слеза и имя «Драко» немного расплылось. Гермиона и не заметила, как глаза наполнились слезами. Вздохнув, девушка сложила последнее письмо Драко в карман мантии обратно. В третьем ящике она нашла чёрную розу. Не настоящую и не искусственную, а сделанную из железа. И альбом, открыв который она не поверила своим глазам. Оказывается, Драко держал внутри себя самый потайной свой секрет от неё — своё умение рисовать. Рисунки, которые представали перед глазами Гермионы, были великолепны: Хогвартс, Запретный лес, квиддичное поле, гостиная Слизерина… А затем она нашла свой портрет. И внизу под ним была подпись: Моя маленькая девочка. Здесь же были портреты Панси, Блейза, Нарциссы, и самого Драко. Гермиона усмехнулась, заметив среди прочих портрет Гарри, который получился весьма ничего. Чёрное озеро, на берегу которого сидели все они. И подпись внизу гласила: Мы обязательно выживем после Битвы. Должно быть, Драко нарисовал это уже во время войны. От последнего рисунка Грейнджер вновь плакала. Вокзал Кингс-кросс, платформа девять и три четверти. Она, Драко, и рядом трое маленьких малышей. Судя по рисунку, два мальчика и девочка. А о подписи внизу не забыто: Я, моя Герми и наши будущие дети — Роза, Диего и Скорпиус. Если бы они с Драко были вместе, она бы не задумываясь согласилась бы их так назвать. Но этого никогда не будет. У Драко никогда не будет детей. Он никогда не почувствует радость отцовства, хотя сомнений не было — Малфой был бы отличным отцом. Гермиона не стала больше здесь задерживаться — слишком больно было. Захватив с собой альбом, Грейнджер последний раз обвела взглядом комнату. Всё здесь было обыденным, обычным. Словно хозяин на минутку вышел, и скоро вернётся. Ни следа от трагедии. Ни намёка, что здесь больше никто не живёт. Девушка смахнула слезу и улыбнулась, прощаясь с этим местом и стараясь не представлять, как Драко бы привёл её сюда после войны. А затем, она транссгресировала туда, где её ждали любящие и дорогие люди — семейство Уизли. Нора была отстроена после пожара, и теперь выглядела ничуть не хуже. Пройдя по дорожке к двери, Гермиона уловила как всегда превосходный аромат пирогов миссис Уизли. И заставила себя улыбнуться, когда Молли встретила её радостным «Гермиона!» и теплейшими объятиями. Пожалуй, это было тем, что ей сейчас нужно. Простой атмосферой семьи.

***

Дни летели за днями, а ночи сменяли их с бешеной скоростью. Каждый раз, когда солнце опускалось за горизонт, когда последние лучи освещали местность Норы, прощаясь до следующего утра с её обитателями, Гермиона сидела на одном из холмов, откуда отлично был виден дом семьи Уизли и наблюдала за закатом, прекрасно зная, что не уснёт. А затем оставалась там подольше, наблюдая, как яркие звёзды зажигались и мигали, глядя на неё с неба. И когда удавалось увидеть падающую звезду, она непременно прокручивала в голове своё желание, точно зная, что оно никогда не сбудется. В одном из свежих выпусков «Ежедневного пророка» появилась заметка о том, что Нарцисса Малфой продала Малфой-мэнор властям из Министерства и в срочном порядке покинула Англию, отказавшись прокомментировать своё решение корреспондентам. Но Гермиона знала причину. Или, хотя бы, догадывалась. А ещё, примерно через неделю — Пророк сотрясло сообщение о вынесении приговора Пожирателям смерти. Практически ко всем, включая необъяснимо выжившего после взрыва Люциуса Малфоя, был применён поцелуй дементора. Тимофея Андриана постигла та же участь, но Гермионе нисколько не было жаль их. Наоборот — вспоминая об этом, она, как бы это странно ни было, радовалась. Потому что знала, что теперь убийцы многих людей, виновники в том, что случилось с её родителями — наказаны, и что больше они не будут отравлять жизнь никому. А вскоре Азкабан вновь пополнился новоприбывшими, среди которых были Антонин Долохов, Август Руквуд, Эйвери, Розье, Мальсибер, Родольфус и Рабастан Лестрейнджи, Джонатан Нотт — отец Теодора Нотта. За прошедшие две недели после битвы она успела побывать ещё на многих похоронах — Снейпа, который вдруг оказался настоящим героем для всего магического сообщества; Лаванды Браун, которая пострадала от клыков Сивого (на похоронах Рон был молчалив и угрюм, но никто к нему особо не лез, памятуя про его роман с Браун); Люпина и Тонкс, которые, пожертвовав жизнью ради светлого будущего волшебного мира, оставили своего кроху сына Теда, которому едва исполнился месяц, сиротой; Колина Криви, неведомо как оставшегося на территории и принявшего на себя Аваду от неизвестного пожирателя смерти. Когда май месяц уже подходил к концу, в Нору наведалась Минерва МакГонаггл, которая пожелала поговорить по очереди со всеми. Естественно, что и Гермиона была в этом списке. Они вышли в сад, где МакГонаггл первая начала разговор: — Мисс Грейнджер, я понимаю, что у вас сейчас не самый лучший период в вашей жизни, но всё же я хочу с вами серьёзно поговорить о вашем будущем, — профессор взглянула на неё не слишком строго из-под своих стёкол очков. Выждав паузу, женщина продолжила, — Так как вы, в связи с войной, не прошли программу седьмого курса, я не имею права выпускать вас из Хогвартса без экзаменационного бланка ваших ЖАБА. У вас, мисс Грейнджер, в таком случае есть два варианта решения этой проблемы: вы можете вернуться в Хогвартс и проучиться в школе последний год, по истечению которого вы сдадите, собственно, все необходимые экзамены, либо вы сейчас, в ускоренном темпе сдаёте всё экстерном. Не торопитесь с решением, у вас есть время подумать до понедельника. — Профессор МакГонаггл, — Гермиона посмотрела ей в глаза. Новый директор Хогвартса, безусловно, была чутким и превосходным преподавателем, под руководством которой было учиться лишь в радость, но девушка понимала, что никак не сможет вернуться туда на ещё один год. У неё здесь-то, в Норе, от воспоминаний слёзы идут, а там она попросту не сможет находиться, — Поверьте, для меня будет лучше, если я сдам все экзамены экстерном. — Вы уверены в этом, мисс Грейнджер? Гермиона вздохнула. Она представила, как приедет туда на ещё один учебный год. Кабинеты, коридоры, гостиная, двор, Хогсмид, квиддичное поле… Всё там будет напоминать о Драко, о том, что случилось. Она попросту сойдёт с ума, если вернётся туда. — Да, — и голос её был твёрд, как никогда. МакГонаггл кивнула. — Хорошо. Вот вам бланк со списками всех необходимых экзаменов и расписанием. Она взяла пергамент, успокаиваясь. Теперь оставалось собраться как-то с мыслями и сдать ЖАБА. — Спасибо вам, профессор МакГонаггл, — она едва заставила себя улыбнуться. — Не благодарите, мисс Грейнджер. Я надеюсь, что с вами всё будет хорошо, — профессор развернулась и, выйдя за пределы двора, транссгресировала. Гермиона, раскрыв бланк, пробежалась глазами по пергаменту. Двенадцать экзаменов, во время которых ей придётся посетить Хогвартс.

***

Первый экзамен был назначен уже на двадцать восьмое мая, поэтому рано утром Гермиона, в сопровождении Панси, Блейза, Гарри и Рона, так же сдававших ЖАБА по ускоренному курсу программы, собиралась отправиться на вокзал Кингс-кросс, когда их, внезапно, решил провести Фред. Рыжеволосый парень подошёл к ней как раз в тот момент, когда она уже стояла у порога «Норы», собираясь первая выходить во двор. — Разве тебе с Джорджем не нужно идти в магазин? Или вы сегодня решили устроить выходной? — спросила она, взглянув на него. И Фред взял её руку в свою ладонь. И от этого прикосновения стало гораздо теплее. А в глазах парня заблестела искорка, когда он произнёс: — Нет, магазин будет работать, но сегодня Джорджу придётся потрудиться первый час без меня. Я хочу побыть с тобой ещё немного. Ты ведь не против? И она просто не могла возражать, потому что и его она тоже безумно любит. Уже на вокзале, когда Гарри и Рон болтали о чём-то между собой (их отношения постепенно возвращались в прежний статус), а Панси стояла рядом с Блейзом в сторонке, Гермиона, которую Фред обнимал за талию, услышала его слова, нарушившие их уютное молчание: — Я понимаю, что тебе сейчас тяжело. И совершенно не обижусь, если ты скажешь, что я надоел тебе или ты не хочешь меня видеть. Просто знай, что ты мне нужна и я всегда буду рад оказаться нужен тебе. Гермиона обернулась к нему. И, наконец, задала тот вопрос, который параллельно со всем происходящим мучил её со дня битвы: — А как же Анна? У вас с ней всё закончилось? Фред, глядя ей в глаза, прошептал: — Окончательно и бесповоротно, — а затем, когда Гермиона посмотрела вдаль, откуда должен был появиться поезд, спросил: — Ты мне веришь? Я люблю только тебя. Она вновь посмотрела ему в глаза. Такие родные. Вспомнила, как убивалась после их расставания на пятом курсе, а потом, во время отношений с Драко, эта боль как-то притупилась, что ли… Или, может она просто на время перестала чувствовать что-то. — Почему… Почему ты не сказал мне этого раньше? — Я боялся, что окажусь не нужен тебе, — ответил он. — У тебя на тот момент уже что-то намечалось с Драко и… Хотя кого я обманываю? Это всё было ещё до того, как мы расстались. Я уже тогда чувствовал к тебе то, что и сейчас. — Я не могу тебе не верить, Фред. И, когда рядом с ними пронёсся приехавший «Хогвартс-экспресс», выдавший гудок своего прибытия на перрон, она едва-едва улыбнулась ему, понимая, что начинает понемногу оживать, благодаря этому парню и стараниям тех, кто поддерживал её всё это время. — Я тоже люблю тебя. Это был первый раз, когда она смогла свободно вдохнуть воздух со дня смерти Драко. Это был первый раз, когда на душе стало так спокойно и тихо. Она не желала, чтобы этот момент когда-нибудь заканчивался хотя бы потому, что когда она войдёт в поезд, то ей придётся вернуться туда, где её ждут больные воспоминания, бередящие душу и без того здесь, в Лондоне. Но она прекрасно понимала, что иного выхода у неё нет — она обязана сдать ЖАБА сейчас, или через год. Фред поцеловал её на прощание и, выпустив её ладонь, отпустил. А Гермиона, бросив ему последний взгляд, вошла в вагон. В её карих глазах Фред прочитал: Я верю, что всё будет хорошо. А в его голубых глазах Гермиона прочитала ответ: Я буду рядом с тобой.

***

Поезд нёсся, пыхтя. Гермиона хотела побыть одна, поэтому вышла в коридор и, приоткрыв окно, ощущала свежий воздух, приятно бивший в лицо. Деревья и дома, поля, озёра — всё это проносилось мимо, казалось, с молниеносной скоростью, точно снитч на матче. Шатенка на мгновение прикрыла глаза. — Я люблю тебя, — шепнула Гермиона ему, прерывая поцелуй — люблю. Драко улыбнулся, и прошептал: — Хочется верить, что эта твоя любовь не пройдет никогда. В ушах звучали их голоса, а в голове поочерёдно сменялись картинки, точно слайды её жизни. Того прошлого, какое она никогда не сможет забыть. — Драко, — раздался её тихий голос, — Драко, пожалуйста, остановись! Нам нужно поговорить. — Ты права, — холодно отозвался он. — Нужно, — и, не дав девушке даже раскрыть рта, на выдохе произнёс, — Мы расстаёмся. — Что? — единственное, что смогла произнести Гермиона. — Оглохла, что ли? — с насмешкой. Как тогда, на первом курсе. — Я тебя бросаю. — Почему? — словно все слова вдруг стёрлись из памяти. — Грейнджер, ты такая глупая, — полуоскал отразился на аристократических тонких губах. — Неужели непонятно? Я использовал тебя. Ты никогда даже близко не была мне симпатична. — Что ты такое говоришь, Драко? — все тем же неверующим тоном. — Ты… ты же говорил, что… любишь меня, — совсем-совсем тихо. Из раздумий её вывел аромат французских духов, неожиданно врезавшихся в нос. Гермиона открыла глаза и увидела перед собой ту, кого надеялась больше никогда не встретить. Разговоры здесь явно были излишни, поэтому Гермиона поспешила развернуться, чтобы уйти. — Грейнджер, — Астория окликнула её, — Тебе не кажется, что нам нужно поговорить? Гермиона обернулась и посмотрела ей прямо в глаза. — Нам не о чем разговаривать. — Нет, есть, — Астория преградила ей дорогу к купе. Гермиона приподняла брови, и уже собиралась как следует ответить ей, как услышала следующее: — Это не займёт много времени, прошу тебя. — Ты? Просишь? — её тон превратился в издевательски-пафосный. Астория просто смотрела в пол, не отвечая, — А ты помнишь, что ты сделала со мной, с Драко?! Ты помнишь это, Гринграсс?! Или, погоди, — Гермиона усмехнулась, — Мне стоит обращаться к тебе «Малфой», да? Ведь ты же стала его женой. Сейчас она походила на настоящую стерву. Ту, которой была Астория в годы учёбы. В глубине души девушка понимала, что не следует вести себя так грубо с человеком, пусть и с таким, как Астория, но те воспоминания, которые были связаны у неё с Гринграсс-Малфой, приносили только злость. И она срывалась, не в силах что-либо с собой поделать. Срывалась на неё, прекрасно зная, что отчасти и Астория виновата в том, что Гермиона несчастна. Это она забрала у неё Драко. Забрала тогда, когда Грейнджер нуждалась в нём больше всего. — Ну, чего ты молчишь?! Оправдывайся! Ты же ради этого посмела мне явиться на глаза, да?! Астория, наконец, подняла на неё свой взгляд. И Гермиона вспомнила, что видела её таковой лишь однажды: тогда, когда егеря привели их в Малфой-мэнор в качестве пленников. — Где вы их нашли? — спросила аристократка, с трудом сдерживая подобающий тон голоса. — В Гринготтсе, — ответил Ступьяр. А после егеря повели их внутрь. И Гермиона оторвала от неё взгляд, казалось бы, полный ненависти и в то же время непонимания. Непонимания? Да. Именно. Потому что она не понимала взгляда миссис Малфой, не могла осознать, или принять того, что там увидела… В глазах аристократки плескалось сожаление. Это помогло немного успокоиться. И, пока Гермиона молчала, Астория вновь начала говорить: — Я понимаю, что принесла тебе много плохого и разрушила твои отношения с Драко. Да, я стала его женой, но от этого не стала более счастливой, скорее, наоборот. Я была несчастна с ним в браке так же, как и он со мной. Девушка заговорила, и в её голосе уже не было той злости. Скорее, усталость и недоверие. — Ты же сама настаивала на браке! Я это отлично помню. Ты же сама пыталась его завоевать с помощью магии, скажешь, нет? Амортенция одна чего только стоит! — Я знаю, что поступала подло. В день свадьбы… — она выдержала паузу, прикрыв глаза, точно ей самой это приносило моральный дискомфорт, — В день свадьбы я поняла, что люблю другого, но было уже слишком поздно. Драко узнал об этом в тот же день и… — с её уст сорвался грустный смешок, она смотрела в пол, — Это смешно, но мы с ним нашли в некотором роде общий язык. Заключили сделку. А потом, во время битвы, он пришёл ко мне и мы говорили о тебе. Гермиона подняла на неё глаза, тоже оторвав свой взгляд от пола. До этого она не понимала, зачем слушает речь Гринграсс, но в эту секунду осознала, что всё было ради этого момента. — Что он сказал? Сейчас это был самый жизненно-важный вопрос в её жизни, на который она ждала ответ. — Он сказал, что потерял тебя. Навсегда. Сказал, что вы с ним поговорили… — Достаточно. — Гермиона остановила её рукой. Дальше ей слышать не хотелось. Значит, Драко действительно решил всё ещё тогда, во время их разговора, но ничего ей не сказал. Так не должно было быть. Он должен был быть живым сейчас. Если бы она только знала, что взбредёт ему в голову подставить себя смерти нарочно — она бы отправила его собственноручно в Лондон, подальше от битвы. Связала бы Инкарцеро, и оставила бы там в тоннеле. Но она бы ни за что не допустила бы, чтобы он пошёл на верную гибель. — Я думала, что люблю Драко, — призналась Астория, — Он казался мне… Принцем, — Грейнджер усмехнулась, вспомнив прозвище юноши. Принц Слизерина, — Казался не таким, как все. Сильным, мужественным, смелым, волевым, непокорным… — Что же изменилось, позволь спросить? — решила уточнить Гермиона. Ей были непонятны мотивы Астории совершенно. Она заполучила Драко. Она добивалась этого слишком долгое время, чтобы теперь просить прощения. — Я думала, что всё у нас будет хорошо и слишком поздно поняла, что натворила. Пришлось платить по счетам за каждую из ошибок. Я потеряла почти всех, кого любила. Разве это не есть расплатой за всё то, что я совершила? Да, я знаю, что я — тварь, и что я вела себя отвратительно по отношению к тебе и Драко. К вашим отношениям. А потом… Я полюбила. Действительно полюбила. И поняла, что все мои чувства к Драко — не более, чем привязанность. Привычка. Вот так вот всё просто и в одночасье до одури сложно. Для кого-то — вредная привычка, для кого-то — любимый человек, кислород, смысл жизни… Гермиона усмехнулась собственным мыслям. Получается, все их страдания — зря? Теперь уже ничего из этого не имело смысла, потому что не было Драко. Интересно, как бы он сейчас отреагировал, присутствуя здесь? — Кто же этот «счастливчик»? — выделив слово по тону, — Уж не Нотт-ли часом? — Он, — кивнула Астория. — Я видела вас на кладбище. Чтож… Молодец, Гринграсс. Не долго ты маялась долей вдовы, — презрительно выплюнув эти слова, Гермиона развернулась, чтобы уйти, и вновь услышала голос Астории, стоявшей у неё за спиной: — Ты когда-нибудь сможешь меня простить, Грейнджер? Гермиона посмотрела прямо перед собой. Тошнота подкатила к горлу. Захотелось просто ударить Гринграсс за всё, что та сделала. Но она не могла. Что бы там ни было, даже являясь слизеринкой, Гермиона была совершенно не готова убить. Даже такую, как Астория. В глубине души девушка искренне продолжала верить, что причиной смерти Беллатрисы являлся именно взрыв. Взрыв, унёсший жизнь её, как оказалось, всё же любимого человека. И только губы судорожно прошептали: — Нет. А затем она скрылась в купе, где её уже ждали.

***

Фред ещё стоял на перроне, когда поезд тронулся и вскоре скрылся в гуще утреннего тумана, однако практически сразу же парень почувствовал тонкую руку на своём плече. И, обернувшись, увидел рыжеволосую девушку, лицо которой сразу же озарила нежная улыбка. — Здравствуй, — тихо прошептала она, глядя ему в глаза. И его тон был более холоден. — Здравствуй, Анна. Он напрягся. И девушка усмехнулась. — Да не бойся ты так, я просто хочу попрощаться. — Попрощаться? — переспросил Уизли. — Да, — Анна кивнула, — Я уезжаю обратно во Францию. В Лондоне меня больше ничего не держит, — она посмотрела ему в глаза, — Раньше держал меня ты, а теперь… — Анна. — Ладно-ладно. Расслабься. Ты же любишь Грейнджер, да? Он посмотрел ей в глаза и твёрдо произнёс: — Да. Несколько мгновений было молчание, а потом она, поправив чёлку, грустно улыбнулась: — Я могу попросить тебя о последней просьбе? — Смотря о какой. Она выдержала паузу, а потом тихо попросила: — Поцелуй меня. И Фред не смог. Он отрицательно покачал головой. И, уже собираясь уходить, был остановлен ею. Она взяла его за руку. — Хорошо, просто побудь рядом. Ещё немного, пожалуйста. У меня поезд через десять минут. — Прости, Анна, — он высвободил руку из её ладони, — Но мне действительно пора. — Я же уезжаю, Фред! Навсегда, — донеслось ему вслед. Анна сделала несколько шагов ему вдогонку и остановилась. А он, обернувшись, подарил ей последнюю улыбку: — Всех благ.

***

Когда последний экзамен ЖАБА был сдан, Гермиона почувствовала себя по-настоящему свободной от стен Хогвартса. Нет, конечно, за шесть лет она успела полюбить школу, хоть и поначалу было очень трудно, но сейчас находиться в замке было невозможно. К тому же, на протяжении экзаменационного периода ей внезапно поступило очень престижное предложение — отправиться на практику в Америку в один из лучших мировых университетов, на факультеты медицины и педагогики. Пока ещё Грейнджер раздумывала над тем, какое принять решение и никому не говорила о случившемся. По приезду в Нору, миссис Уизли накрыла богатый стол, за которым собралась не только вся семья, но и Гермиона, а так же были приглашены Блейз и Панси. Фред сидел рядом с ней и изредка касался своей рукой её руки, при этом улыбаясь. И она тоже улыбалась ему. Напротив них сидели Гарри и Джинни, которые были счастливы. Поттер смотрел на Уизли точно так же, как и она практически не сводила с него взгляд. — Дорогие наши дети, — произнёс мистер Уизли, приподнявшись со своего места во главе стола. Взгляды сразу же устремились на мужчину и он продолжил, — Сегодня многие из вас распрощались со школьной жизнью навсегда. Конечно, вам пришлось повзрослеть намного раньше, чем следовало, но я надеюсь, что ваше будущее будет наполнено как можно большей радостью. Любите друг друга всегда и будьте счастливы! Звон бокалов сменился уютной тишиной, а затем голосом Блейза, который, приподнявшись со своего места, вышел из-за стола под всеобщие удивлённые взгляды. — Мистер Уизли, — обратился он к нему, — Спасибо вам за такие тёплые слова, в которых мы так нуждаемся. Сейчас я хочу исполнить вашу надежду, — он посмотрел на Панси, и смотрел только на неё, когда, опустившись на одно колено, достал маленькую красную коробочку. Паркинсон посчитала, что ей это просто кажется и это всё сон. Она вышла из-за стола, став прямо перед Забини. — Милая моя Панси, ты рядом со мной с четвёртого курса. Мы пережили многое и я не хочу больше скрывать: я хочу пережить вместе с тобой всю свою оставшуюся жизнь. — Панси стала улыбаться, — Ты станешь моей женой? Все, затаив дыхание, наблюдали за ними. Панси стояла, понимая, что у неё совершенно пропал дар речи, а Блейз, не сводя с неё взгляда, с надеждой чуть улыбался. — Да, — шепнула девушка. Блейз приподнялся с колен, оказавшись рядом с ней, надел кольцо на палец, а затем поцеловал. И рядом раздались аплодисменты всех остальных. Панси обняла его за шею, ответив на поцелуй, а Блейз обнял её за талию. И в этот момент — и он, и она — были оба счастливы. — Блейз, я люблю тебя. — А я люблю тебя, Панси. Безумно люблю и никогда никому не отдам. Он накрывает её губы своими, она отвечает на поцелуй и тут же мулат углубляет его. Она улыбается, оторвавшись от него. — Я рада, что у меня есть ты. Если бы тебя рядом не было, я бы, наверное, давно сошла с ума. — Я уже сошёл с ума… От тебя.

***

Свадьбу назначили на начало августа, а до этого нужно было много чего подготовить. Сам праздник жених и невеста с радостью согласились устроить в коттедже Билла и Флёр «Ракушка», располагавшийся на берегу моря. Блейз больше занимался организационными вопросами, касательно музыки, оформления банкета и помещения, а Панси ходила по магазинам, выбирая себе свадебное платье. Все остальные, глядя на эту счастливую пару, только радовались за них.

***

Блейз как раз выходил из магазина, где выбирал свадебный костюм, как вдруг кто-то подошёл к нему сзади и обошёл. — Здравствуй, — прошептала девушка. И Забини узнал её. Кюри нисколько не изменилась с их последней встречи, разве что глаза теперь блестели. Искрами счастья. — Здравствуй, — он кивнул, — Как ты? — Отлично. А ты? — Здорово. Женюсь вот, — он указал на пакет с костюмом. Кюри улыбнулась и этой улыбке не было грусти. Скорее сожаление. — Блейз, ты прости меня за то, что было… — А что было? — он сделал вид, что не понимает. Кюри посмотрела ему в глаза. — Я едва не разрушила твои отношения с твоей девушкой. — Проехали, — ответил Забини, улыбнувшись, — Я нисколько не держу на тебя зла. Он вспомнил, как услышал в министерстве разговор матери с одним мужчиной. Они говорили о нём и о Кюри. И речь там, кажется, шла о каком-то парне ещё… — Спасибо тебе, — Кюри кивнула, улыбнувшись, и сделала несколько шагов назад, отступая, — Будь счастлив! — И ты тоже, — Блейз помахал ей рукой и двинулся дальше.

***

Астория стояла у колыбельной кроватки, в которой дремала маленькая девочка. Ещё совсем не видавшая жизни и жутких проблем, только едва появившись на свет, она потеряла своих родителей, лишилась бабушки, и попала в руки молодой тёти, на которую однозначно теперь легла забота о наследнице рода. — Кассиопея… — тихо прошептала в прошлом миссис Малфой, едва искренне улыбнувшись. Её родная кровь, которая ни в чём не будет нуждаться. Позади раздались шаги, а в следующее мгновение сильные, тёплые руки обняли её за талию. И она почувствовала, что может быть просто слабой, а не нести на себе груз всей ответственности. — Я поговорил с твоим отцом, — произнёс Теодор. Астория вопросительно посмотрела на него, ожидая ответа, — Он согласился переехать. — Это хорошо, — Астория кивнула, — Тогда нам стоит собираться. Поезд через три часа. — Я пока подготовлю карету. Собирай Кассиопею, — Теодор хотел было уйти, но Астория его остановила, взяв за руку. И этот молодой парень, уже успевший стать мужчиной за короткий срок войны, взглянул на неё с неким беспокойством. Гринграсс приблизилась к нему вплотную. — Знаешь, я всё хочу сказать тебе… Спасибо, что ты был рядом со мной. Всё это время. Я очень тебя люблю, и если бы не ты, я… Спасибо, — только добавила она, прежде чем, обхватив его шею, прильнуть к губам. И Теодор ответил на поцелуй, обняв её вновь за талию.

***

Это был просто чудесный день. Солнце светило, небо было ярко-голубым. Множество шатров, расставленных возле коттеджа. И алтарь на берегу моря, возле которого понемногу собирались гости. Панси стояла в одной из комнат в коттедже, глядя в зеркало. Белое, длинное свадебное платье, украшенное разными бусинами и узорами, туго затянутый корсет на талии, букет цветов в руках, изысканная причёска с пучком на голове и распущенными двумя прядями с каждой стороны. В волосах красовалась заколка, которую когда-то носила мама. — Мама, а что это? — спрашивает маленькая девочка лет пяти, глядя на блестящие украшения. Женщина улыбается, отвечая ей: — Это, Панси, подарки твоего отца для меня. Тебе что больше всего нравиться? И, не задумываясь, девочка указывает на заколку. Миссис Паркинсон, мечтательно улыбнувшись, говорит: — Твой отец подарил мне её перед нашей свадьбой. Сказал, что она принесёт нам счастье. И я поверила. Когда-нибудь, Панси, и ты наденешь эту заколку на свою свадьбу. — Правда? — неверя спрашивает девочка, — У меня тоже будет свадьба? — Ну конечно, — женщина, слегка рассмеявшись, гладит её по голове, — И эта заколка тоже принесёт тебе счастье. «Вот, мама, и настал этот день, когда твоя маленькая дочь уже выросла и выходит замуж», — подумала Панси, глядя на своё отражение, — «Как же я скучаю по вам с папой…» Мысль прервала появившаяся Гермиона в красивом платье персикового цвета. Волосы были красиво уложены и накручены, а на лице красовался лёгкий макияж. — Ну что, готова? — спросила Грейнджер, оглядев подругу. — Мне страшно, — призналась Панси, вновь выглянув в окно, — Ты видела, сколько там людей? — Конечно. Ну послушай, если ты ещё немного побудешь здесь, то все будут ждать только невесту. — Гермиона, я правда волнуюсь. Скажи, у нас всё готово? — Всё готово. — Шарики? — Надули. — Музыка? — Диск у Джинни. — Кольца? — У священника давно уже. Слушай, ты так переживаешь, точно свадеб никогда не видела! Всё будет хорошо, слышишь? — Одно дело видеть, а совсем другое — быть невестой! — Ты зря нервничаешь. Я бы на твоём месте волновалась только разве что за Блейза. — Что с ним?! — Панси подлетела к Гермионе буквально за пару секунд. Шатенка усмехнулась. — Да всё с ним нормально. Просто, когда он увидит такую красивую тебя, то с ума сойдёт. Панси выдохнула и усмехнулась в ответ. — Я нормально выгляжу? — Шикарно, — заверила её Грейнджер, — И, если ты не возражаешь, то уже пора выходить. Мистер Уизли вот-вот подойдёт. — Хорошо, — Панси кивнула, вновь вернувшись к своему зеркалу. И когда Гермиона вышла, чтобы позвать мистера Уизли, она прошептала: — Сегодня и всегда… Теперь всё будет по-другому, Панси. Легко улыбнулась. Вот. То, что нужно.

***

Гости собрались. Блейз стоял у алтаря, когда входная дверь коттеджа открылась и оттуда вышел мистер Уизли, ведя под руку Панси. Вообще эта роль отводилась обычно отцу невесты, но так как мистер Паркинсон погиб, Артур Уизли согласился вывести невесту на правах старшего мужчины в доме. Поначалу Забини застыл у алтаря, не веря своим глазам. Она была настолько красивой, манящей… Ему захотелось увести её ото всех и поцеловать. Или самому подойти и надеть сразу кольцо на палец. Он утратил всех гостей из виду, глядя только на неё. Всё в этот момент перестало иметь для него значение — потому что сейчас он думал только о том, насколько же счастлив. Панси подошла к нему и встала напротив. Блейз взял её за руку, а священник начал свою речь. Признаться честно, Забини практически не слушал его, хотя и улавливал некоторые фразы о событии соединения двух сердец, о лодке, которая будет плыть в океане через бури преград, и прочие банальности. Он просто не позволял себе отвести взгляд от её лёгкой улыбки и искрящихся счастьем глаз, ни в какое сравнение не идущие с глазами Кюри. Его Панси самая-самая лучшая, и он обязательно сделает её счастливой. Навсегда. — Блейз Леон Забини, согласны ли вы взять в жёны Персефону Аиду Паркинсон, делить с ней горе и радость, счастье и здравие, пока смерть не разлучит вас? А Блейз думал о том, что даже смерть не будет способна разлучить их. — Да, — даже не взглянув на священника. — А вы, Персефона Аида Паркинсон, согласны ли взять в мужья Блейза Леона Забини, делить с ним горе и радость, счастье и здравие, пока смерть не разлучит вас? И Панси тоже смотрела ему в глаза. — Да. — С вашего общего согласия, я объявляю вас мужем и женой. В знак вечной верности обменяйтесь кольцами. И всё, что было после — жаркий поцелуй молодожёнов, раздавшиеся тут же громкие аплодисменты, выход друзей, обнимавших невесту и жениха по очереди, поздравляя. — Сегодня просто чудесный день, — прошептал Блейз на ухо Панси, когда фотограф запечатлел их на колдо с самыми близкими друзьями. Панси посмотрела ему в глаза. — Ты правда так считаешь? — Ты стала моей женой. И лучшего дня в моей жизни уже не будет никогда. Я люблю тебя, Панси. — И я тебя. И он вновь её поцеловал. А гости дружно подхватили это на счёт. И когда все разбрелись, кто-куда, Панси взглянула на Блейза. — У меня для тебя есть сюрприз, муж, — она выделила последнее слово, улыбаясь. Брови Блейза взлетели вверх, а лицо озарила усмешка. — Да? Ну, надеюсь, что это сюрприз супружеского долга, жена. — он обнял её за талию, притягивая ближе к себе. — Оу, Блейз, — Панси улыбнулась шире, приподняв брови, — Потерпи до ночи, ладно? С этим мы успеем, у нас впереди вся жизнь. А мой сюрприз заключается немного в другом… — она прокашлялась. Блейз непонимающе посмотрел по сторонам. И тогда Уже-Миссис-Забини тихо шепнула ему: — Обернись. И он обернулся. Среди гостей, держа в руках роскошный букет красных роз, стояла его мать. Мулат вновь посмотрел на Панси. — Ты серьёзно? — даже глаза его загорелись от того, насколько у него прекрасная жена. — Вполне, — Панси кивнула, — Я же вижу, как тебе тяжело. Вам стоит поговорить, так что иди к ней и помирись, понял? Я в обиду свою свекровь не дам! — наигранно-грозно озвучила Панси. И Блейз просто поднял её на руки, кружа. — Я вас двоих никому в обиду не дам, — прошептал он и ушёл, чтобы расставить все точки над «и» с матерью. Панси проводила его взглядом, улыбнувшись миссис Забини. Она знала и верила, что у них тоже всё будет хорошо. — Я так понимаю, жених ненадолго отлучился? — спросил Билл, усмехнувшись. И Панси кивнула, указав на мужа и свекровь, — Чтож, тогда, надеюсь, он не будет сильно ревновать, если я приглашу тебя на танец? — Думаю, нет, — покачала головой Панси, — Тем более, что мы тебе и так очень обязаны. Тебе и Флёр. За многое, что вы для нас сделали. — О, да брось. Считай, что мы родственники, так что сочтёмся ещё при жизни. Панси улыбнулась, отдавая свою ладонь в его и позволяя вести танец.

***

После многочисленных танцев, разговоров и смеха, Гермиона решила немного отдохнуть от такого бурного веселья и потому незаметно для всех удалилась за дом, туда, где можно было побыть в одиночестве, стоя на краю небольшого обрыва над лесом. Удивительно, как быстро здесь сменялась местность. Ну, а если быть ещё точнее, то она думала, что улизнула незаметно ото всех, однако совсем скоро рядом с ней оказался рыжеволосый парень. Шатенка подняла взгляд, глядя в небо, на котором уже зажигались яркие звёзды. И этот вечер был не менее ярким в её жизни. — Хорошая погода, не так ли? — спросил Фред, нарушив молчание. И Гермиона едва улыбнулась, кивнув. — Да, — и спустя мгновение спросила, — А ты чего не с гостями? — Я побуду лучше здесь, с тобой, — ответил Уизли. Гермиона кивнула. — Наверное, это правильно, если учитывать то, что у нас осталось слишком мало времени вместе. Фред посмотрел на неё. — О чём это ты? Гермиона посмотрела ему в глаза. И в омутах парня плескалось что-то, что она не могла объяснить. Лишь страх вновь потерять её? — Я уезжаю, Фред. — Как уезжаешь? — севшим голосом спросил парень, сглотнув, — Куда? — В Америку. Мне предложили пройти практику в одном из лучших университетов мира. — она перевела взгляд на обрыв и верхушки деревьев. Несколько секунд длилось молчание. — Ты серьёзно сейчас? — Такими вещами, мне кажется, не шутят, — ответила девушка. — И надолго ты уезжаешь? — спросил Фред, который, приблизившись к ней, уже порывался крепко обнять и никуда её не отпускать. Никогда. — Пока что на год, а там, если всё пройдёт как нельзя лучше, возможно, контракт продлят и… Сердце пропустило удар. — Ты оставляешь меня? — спросил Фред, перебив её. Потому что сейчас ему было важно услышать лишь ответ на этот вопрос. Грейнджер не ответила ему. И тогда он, взяв её за плечи, заставил посмотреть ему в глаза, — Гермиона, ты оставляешь меня? Девушка смотрела на него и молчала. А он смотрел на неё, ожидая ответа. И сердце его билось уже так, точно готовое выпрыгнуть из груди. Этого не может быть. Она не может так с ним поступить. — А ты против? — в свою очередь задала вопрос она. И Фред грустно усмехнулся, а его руки уныло упали вдоль тела. Он отвёл взгляд. — Мне казалось, ты знаешь, что вопросом на вопрос не отвечают. — Фред, — она подошла к нему ещё ближе. И парень посмотрел ей в глаза, — Я не хочу тебя оставлять. Ещё с тех пор, как познакомилась с тобой на четвёртом курсе… Я люблю тебя, понимаешь? Но это действительно шанс, которого у меня в следующей жизни может и не быть. — В Лондоне бы тебя забрали в любое заведение с руками и ногами. — Фред, Лондон и Америка — это две совершенно разные вещи. И та же Магическая академия разительно отличается от мирового университета, понимаешь? После окончания у меня будут такие перспективы, о которых я и мечтать не могла! Фред покачал головой, отойдя от неё на шаг. — Перспективы, это, конечно, хорошо, но что будет с нами? И Гермиона сделала шаг к нему. — Я, правда, не думала, что ты так отреагируешь… — А как я должен реагировать, Гермиона? У нас только начало что-то налаживаться, как ты уезжаешь… А я… — он запнулся, — Я ждал тебя. И верил. Грейнджер могла вынести многое, но не это. Не его осуждение. Всё, что угодно. Но не после случившегося в её жизни. Да и между ними в целом. — Я обещаю тебе, слышишь? Стоя здесь и сейчас, я, Гермиона Грейнджер, даю тебе слово вернуться. Я обязательно вернусь, Фред. Она коснулась рукой его щеки, проведя линию до подбородка. — Ты мне веришь? И Фред кивнул. А затем заключил её в сильные объятья, прошептав: — Учти, тебе ещё предстоит стать миссис Уизли. Гермиона отстранилась от него, заглянув ему в глаза. И усмехнулась, а глаза самой девушки расширились от удивления. — Ты серьёзно? — тихо спросила девушка. И Фред Уизли, усмехнувшись, повторил её слова: — Такими вещами, мне кажется, не шутят. А затем поцеловал. И Гермиона ответила на поцелуй. Они стояли, обнявшись, а лёгкий августовский ветерок кружил вокруг них, точно сама природа праздновала полноценное воссоединение ещё двух сердец. — А всё-таки они отличная пара, правда? — спросила Панси Забини, стоя неподалёку с Блейзом. — Да, — Блейз кивнул. Во взгляде его не было ни единого намёка на грусть, как и в словах. Но это не значит, что все они забыли своего друга, Драко Малфоя. Просто всерьёз осознали, что жизнь продолжается и нужно жить, храня память о близких. И никто не смел сомневаться, что память о Драко Малфое всегда будет жить в их сердцах, как и в сердцах многих других, что сегодня пережили с ними этот день и эту войну. Панси, словно почувствовав мысли мужа, обняла его. — Знаешь, мне даже жаль, что всё так быстро закончилось. — У тебя впереди целая жизнь рядом со мной. Ты же помнишь наши планы? — он подмигнул ей. — Такое не забывается, — ответила Панси. И Блейз, усмехнувшись, многообещающе ей ответил: — Поверь мне, всё только начинается!

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ.