Слизеринка: Родовое проклятье.

Гермиона понимала, что возникнуть просто так перед толпой Пожирателей — это значит убить себя своими же руками, поэтому приходилось тихо красться сзади, наблюдая за ними. Наконец, когда они остановились перед главным входом у крыльца, большая кучка во главе с Беллатрисой отправилась прямиком в Хогвартс, и уже этому Грейнджер удивилась — она полагала, что Пожирательница будет руководить всем этим, хотя, вспомнив боевой пыл соперницы, поняла, что для Лестрейндж это всё — просто разминка перед итоговой встречей с ней. Остальные пожиратели тем временем разошлись по боевым позициям возле подножия окон, чтобы стрелять туда наверняка уж не самыми безобидными приёмами. Оглядев ту часть дворика, что была видна ей на данный момент из укрытия, Гермиона увидела МакГонаггл, которая имела в бою уже четверых противников. Мысленно пожелав профессору удачи, слизеринка метнулась к ближайшему окну и, вскарабкавшись на него, влезла в коридор. Она успела проделать всего несколько шагов до того момента, пока не послышался резкое шипение и в неё полетело заклинание. Едва успев выставить блок, девушка увидела фигуру в плаще, маске с прорезями для глаз. — Я гляжу, вы уже пришли за своей смертью, — выдавила из себя Грейнджер, пытаясь казаться совершенно не испуганной, хотя сердце стало резко колотиться в груди. Это был такой отвлекающий манёвр, потому как пришла её очередь выстрелить заклинанием. А когда пожиратель двинулся к ней, мгновенно выпалила: — Коллошио! Противник шмякнулся на пол, попытавшись сделать первый шаг. И девушка испытала в себе странное ощущение от превосходства слишком лёгкой победы. Но не тут-то было: позади возникли ещё двое, и синхронно направив на неё палочки, изрекли совершенно два разных заклинания. Гермиона понятия не имела, что это за проклятия, однако она вылетела из окна и прокатилась по асфальту несколько метров. Из тела будто бы вышибли всё, а лёгкие словно слиплись. Дышать было трудно и она, заставив себя подняться, направив палочку на то окно, что было там, прокричала: — Орбис! Синий смерч, возникший из её палочки, двинулся точно по направленной цели, словно её мысли руководили им вместе с движением руки. А затем послышался какой-то чересчур громкий звук хруста, но когда заклинание развеялось, девушка застала троих пожирателей в бессознательном состоянии. И, вернувшись через то же окно назад, удалилась. Если говорить честно, для битвы ещё было слишком тихо. Да, были слышны хлопки дверей, какие-то звуки стреляющих заклинаний, слова, исходившие из обеих сторон по дуэли, но всё это никак не напоминало вселенскую борьбу добра и зла. Света и Тьмы. Во всяком случае, именно к такому готовилась она. «Ничего, когда я встречу Беллатрису, уверена, будет то ещё зрелище» — мысленно произвела в голове Гермиона. БАХ-БУМ! Всё произошло слишком резко. По всей видимости, в стену того коридора, где она проходила, попало заклинание — и стена взорвалась. Спиной почувствовала холодный пол и поняла, что упала. Уже второй раз за последние несколько минут. Камни разлетелись и практически весь пол теперь был усыпан ими, а саму Гермиону едва не придавило несколько камней, которые обрушились на неё. Правда, нога теперь болела. Но глядя на дыру, образовавшуюся после взрыва и чувствуя гул в ушах, девушка спихнула с себя ношу, встала на подкосившихся ногах и подошла практически к краю. Это, наверное, было страшно. Потому что теперь перед ней предстала картина настоящего боя. Хижина Хагрида, теплицы, откуда она ушла совсем недавно — были объяты огнём. И она на мгновение подумала о том, что было бы, останься она там. Пожиратели наступали, а они, многие знакомые ей люди, держали оборону. Вспышки. Зелёные, красные… Потом кто-то метнул адским огнём и Гермиона вздрогнула, заметив ползущие стаи акромантулов. А за ними — великаны. Несколько, но этого уже было достаточно, чтобы она почувствовала себя раздавленно. Так, словно это были дементоры. И она побежала. Бежала быстро, метая глазами вокруг и ища Беллатрису. Пробежала мимо Анны, которая сражалась с тремя и метнула заклинание на помощь девушке, сбив одного из них с лестницы. Вылетела на площадку и побежала быстрее. Быстрее, ещё быстрее… Кровь стучала в ушах, а осознание того, что она считала эту битву тихой, теперь ушло навсегда. Потому что эта битва была слышна теперь очень отчётливо. И она даже подумала о том, что на то крыло было наложено заклинание. Словно бы специально. А затем отмахнула это всё к чертям. Главное сейчас — найти Беллатрису и покончить со всей этой историей её рода. Её нежеланной связи с Лестрейндж. — Круцио! Резко и больно заклинание ударило по спине и Гермиона от неожиданности упала на лестнице, прокатившись до самого низу. И теперь видела, что здесь тоже бой. Куча вспышек, Пожиратели и защитники Хогвартса, всё смешалось в одну кучу. И по спине прошлись мурашки, потому что тот голос, который она услышала, был ей достаточно хорошо знаком. — Ну здравствуй, Гермиона Грейнджер! — издевательски выплюнув её имя, прорычала Беллатриса. Её глаза загорелись настолько маниакальным блеском, что любому бы стало не по себе. Гермиона усмехнулась и уловила в глазах Пожирательницы непонимание. — Знаешь, почему я улыбаюсь? — спросила девушка, вставая с пола. А не дождавшись никакого ответа, сама произнесла: — Потому что сегодня тебе придёт конец. Лестрейндж рассмеялась. Злобно, мерзко. И ужасно. Этот смех было страшно слышать. Гермиона попыталась представить, так ли она смеялась до Азкабана, и пришла к выводу, что тут виноваты, скорее, дементоры, нежели гены. — Запомни, Грейнджер, сегодня ты навеки останешься грязнокровкой! Баубиллиус! — Эверте статум! — Гермиона не осталась в долгу. Почувствовав, словно разряд тока прошёлся по ней, она увидела, как пожирательница отлетела к стене. А в следующее мгновение в неё полетело Круцио.

***

— Всё, я больше не могу ждать, — Тимофей взглянул на наручные часы. — Битва уже началась, я должен там участвовать. — Ты вот так просто уйдёшь? — спросила миссис Гринграсс. Мистер Гринграсс кивнул зятю. — Пусть идёт, дорогая. Здесь он всё равно мается без дела, а мы если что сразу сообщим. Будь на связи, — это последнее, что он бросил молодому мистеру Андриану, прежде чем тот скрылся за дверью отделения. Несколько минут прошло в молчании, пока дверь операционной не открылась и оттуда не вышел мужчина в лимонном халате с эмблемой больницы на груди. Супруги сразу же подскочили с места. — Вы родственники Дафны Андриан? — спросил колдомедик. И голос его отнюдь совсем не понравился миссис Гринграсс. Сердце забилось, словно бешеное, в предчувствии какой-то беды. Чего-то такого, что разобьет надежды на счастливое будущее. — Да, — мистер Гринграсс кивнул, придерживая бледную жену. — Что с ней? Как она? Уже родила? Мы можем войти к ней? — аристократка посыпала вопросами. — Тише, дорогая, дай сказать человеку, — произнёс мистер Гринграсс и перевёл взгляд на колдомедика. — Роды были слишком тяжёлыми и… — вздохнув последний раз, он медленно изрёк: — Организм вашей дочери не выдержал. Она умерла. Мне очень жаль. Два слова, которые могут принести ужасную боль в жизни родителей. Это известие о смерти их ребёнка. Неважно, что ребёнок вырос и уже завёл собственную семью, потому что родители не в коем случае не должны пережить смерть собственного ребёнка. Продолжения их рода, которое теперь спрятано в маленьком наследнике. — Ребёнок… — высохшими губами прошептала миссис Гринграсс. И умоляюще уставилась на колдомедика, моля его, чтобы он сказал правду. — С девочкой всё в порядке, мы понаблюдаем её несколько дней и выпишем. Тело дочери вы можете забрать в ближайшие дни, когда угодно. Примите мои соболезнования и… Простите, — развернувшись, колдомедик как можно скорее зашагал прочь по коридору. А миссис Гринграсс прикрыла глаза. Это был конец. Она потеряла дочь. Ту, в которой не чаяла души. Ту, которая всё сделала так, как нужно было. В памяти всплывали моменты десятилетней давности и не только. Дафна хотела сделать аборт, ещё в самом начале беременности, вот только миссис Гринграсс запретила ей. Могла ли она тогда подумать о том, что тем самым подписывает смертный приговор своей дочери? Нет. Она всего лишь хотела спасти невинную жизнь маленького ребёнка. И теперь эта жизнь — всё, что у неё осталось на память от Дафны. — Дорогая, что с тобой? — спросил мистер Гринграсс. Внутри словно разорвалось всё. Каждый вдох приносил боль, сердце сжалось. Женщина прикоснулась рукой к грудной клетке, желая ослабить эту боль. — Мне что-то плохо… Большего она произнести не сумела, лишь только потому, что глаза закатились, потоки боли разлились по телу и последнее, что она расслышала, было взволнованное от мужа: — Кто-нибудь, помогите!

***

Астория стояла посреди поляны Запретного леса и пыталась рассмотреть Хогвартс, скрывавшийся за сотнями деревьев и кустов. Там, в замке её детства, только что началась битва. И тяжёлые мысли лезли в голову, а дурное предчувствие подсказывало, что сегодня всё так просто не закончится. Несколько минут назад в замок отправились опытные Пожиратели смерти во главе с Беллатрисой, остальные, те, что только недавно начали строить свою карьеру в этих рядах, остались здесь. Как выразился Тёмный Лорд, «так будет намного полезнее, если вы потом придёте на помощь к захвату». Но ожидать здесь вызова было невозможно, потому как сердце бешено колотилось. Интуиция в последнее время редко подводила аристократку, и это очень пугало. Обернувшись на блеклый свет огня, Астория посмотрела на Теодора, который, сидя на бревне, глядел на завораживающий танец языков пламени. На лбу появилась еле заметная морщинка, брови были сведены, что свидетельствовало о странной задумчивости. Не желая мешать, она так и не приблизилась к нему, однако совсем скоро услышала рядом шаги и посмотрела влево. Перед ней стоял Драко. Он кивнул ей и, подойдя, просто встал рядом. Астория кивнула ему в ответ. За последние месяцы их «супружеской жизни» они научились в некотором роде понимать друг друга. И молчание между ними не было таким уж неловким, однако всё же необходимо было начать беседу, ибо Астория чувствовала, что ещё немного — и она попросту сойдёт с ума. — Ты… — она выдержала паузу, потому как мимо них прошло двое пожирателей, а тем явно лучше было не знать тему разговора, — Виделся с Грейнджер? — Да, — просто ответил он, но это прозвучало слишком уныло. — Она не простила тебя? — волнение, Мерлин, откуда в ней взялось это чёртово волнение? С каких пор она переживает за союз своего мужа и ненавистной соперницы прошлого? Может, потому, что в ней проснулась совесть за эту войну? А, быть может, потому, что она поняла, каково это, находиться вдалеке от родного человека? И всё же, у неё была возможность разговаривать, видеться с Теодором, чего не скажешь о Гермионе Грейнджер, — Драко, я, может, лезу не в своё дело, ты так и скажи… — Не в этом дело, — на сей раз Малфой поднял с земли какой-то камень и, замахнувшись, бросил его куда подальше. Тот, похоже, встретился со стволом одного из деревьев и упал, отдавшись приглушённым стуком. Всё это время Астория не отводила от него взгляд. — Просто я потерял её, — произнёс он, посмотрев ей прямо в глаза. И усмехнулся, — Похоже, что теперь навсегда. — Мне жаль, — изрекла миссис Малфой быстрее, чем подумала о значении своих слов. Но это было правдой, она действительно жалела, что влезла в их отношения и заставила обоих страдать. Она сломала им их историю, и вся каверзность ситуации заключалась ещё и в том, что Астория поломала жизнь не только им. Но и себе. Потому что, не настаивай она на свадьбе с Драко, она могла бы уже быть миссис Нотт. И всем бы было от этого только лучше, да вот какой прок теперь об этом думать, когда прошлого не вернуть и ничего не изменить? — Мне правда жаль, Драко, — она коснулась его плеча. Малфой, смотревший куда-то перед собой, неожиданно вновь посмотрел на неё и ответил: — Не нужно меня жалеть. Ты любишь Нотта, он любит тебя. И, поверь мне, когда закончится всё это, мы разведёмся и вы сможете узаконить свои отношения. Я буду только рад. Она хотела найти для него ещё какие-то слова, но на языке постоянно крутилось «Мне жаль, мне жаль, мне жаль…» В это время Драко развернулся и ушёл, оставив её одну. Спрятавшись в тени деревьев, Малфой зажёг палочкой Люмос, и принялся писать письмо, устроив пергамент и перо на коленках вместе с чернилами. Он чувствовал, что это вскоре станет важно. И просто писал свою последнюю исповедь.

***

Гермиона в очередной раз протяжно втянула ртом воздух. Беллатриса стояла в нескольких метрах от неё, ухмыляясь. Пожирательница явно была довольна результатом своей работы, учитывая множественные кровоподтёки, образовавшиеся на теле и лице слизеринки, не считая уже маленькой лужицы крови. Сектумсемпра, будь она неладна. — Ну что, Грейнджер, — пройдя пару шагов вперёд, спросила Пожирательница, — Будем устраивать дополнительное представление или отправимся в лавры смерти? — Только… после тебя, — восстанавливая дыхание, ответила девушка. — Значит, ты всецело отдаёшь решение мне? О, ну я рада, грязнокровка, что у нас будет ещё шанс поразвлечься! Беллатриса уже замахнулась палочкой, как вдруг в неё полетело другое заклинание — красный луч едва не уложил Лестрейндж на пол. — Отойди от неё! — прошипела рыжеволосая девушка. Анна. Женщина расхохоталась, и этот смех Гермиона вновь признала самым ужасным, что только доводилось ей слышать в жизни. Однако Анна не поморщилась, и метнула очередное заклинание. Смех Пожирательницы прекратился, между ними завязалась нешуточная бойня. Одним Мерлину и Моргане известно, как Гермиона заставила себя подняться с пола, однако в следующий же момент рядом появился Слизнорт, который удачно «перехватил» роль девушки в бою на себя. На прощание пожирательница послала в неё Аваду, от которой гриффиндорка едва-едва увернулась. У Гермионы от этой картины сердце едва не выпрыгнуло из груди. Сейчас, представляя себе то, что могло случиться несколькими секундами назад, она вдруг поняла, что эта девушка не столь плоха. В то время Анна подошла к ней. — Как ты, Грейнджер? — В порядке, — ответила Гермиона и добавила, — Спасибо. — Можешь не благодарить, — ответила девушка, — Береги себя. — Ты тоже, — произнесла шатенка. И когда Анна скрылась за поворотом, Гермиона, потирая ушибленную руку в бою, направилась в сторону, где исчезли Слизнорт и Беллатриса. Она должна сама прикончить Лестрейндж.

***

Фред отбивался от одного очень ловкого пожирателя смерти, когда увидел Его. Волан-Де-Морт спешно шёл по коридору, скрываясь, казалось, ото всех. Не стоило огромного труда догадаться, что он ищет Гарри. И мысленно парень пожелал удачи Поттеру, послав Петрификус в противника. — Здорово дерёшься, Уизли, — послышался смешок. И, обернувшись, Фред увидел теперь уже Драко Малфоя. — Это комплимент? — ответил ему Фред. — Можешь считать, что да, — с лёгкой усмешкой. Похоже, что нервной, — Отойдём? Поговорить нужно. Фред кивнул. Они быстро скрылись за дверью кабинета Трансфигурации. — Ты как здесь? — спросил Фред, не желая терять времени. — Думаю, глупый вопрос. — А на чьей стороне? Драко многозначительно промолчал, и только после изрёк: — На стороне правды. Ты ведь понимаешь, о чём я, Уизли? — Не глуп, так что понимаю. Они говорили, словно старые приятели, между которыми всё же проскочила кошка на кануне разлуки лет эдак в десять. Наверное, в их общении никогда не исчезнет тот факт, что они были соперниками в борьбе за сердце Гермионы Грейнджер. И теперь один из них пытался внутри принять жестокую правду бумеранга, а второй мучил себя сомнениями по поводу счастливого будущего с дорогим человеком. — Уизли, — позвал Драко, нарушая молчание, длившееся уже несколько минут. Фред взглянул на него, давая понять, что слушает. — Не думал, что когда-то скажу это… — Драко вздохнул, — Я могу попросить тебя об одолжении? Ну, точнее, одна просьба… В общем, вряд ли ты мне откажешь. — А ты всё такой же самоуверенный, — со смешком. — И не надейся. То, что я сейчас скажу, должно быть выполнено. Ну, думаю, ты и сам в этом будешь заинтересован, — Драко в мгновение обрёл прямолинейность и смотрел прямо в глаза рыжеволосому. Тот, в свою очередь, заинтересованно приподнял брови. — Я тут увиделся с Гермионой, мы поговорили и она мне рассказала о том, что было между вами. Фред слегка напрягся. — Так ты решил вывести меня из битвы и самостоятельно здесь прикончить? — Нет, — Драко отрицательно покачал головой и, поведя пальцами по парте, стирая пыль, он вновь посмотрел в глаза Фреду, — Я хочу, чтобы ты сохранил её. — В каком смысле «сохранил»? На время битвы? Она не вещь, Малфой, — ответил Фред. — Чудной ты, Уизли. Я разве говорил, что она вещь? Нет. Гермиона — это самое лучшее, что случилось в моей жизни. Да и в твоей, видимо, тоже. Поэтому я хочу, чтобы ты сохранил её в этой войне. Как человека. Она должна остаться жива и она останется такой, это я могу тебе пообещать, но ты должен быть с ней рядом после того, как всё закончится. Сделай её по-настоящему счастливой, ладно? Большего мне от тебя не нужно. Драко развернулся, чтобы уйти, но Фред его остановил. — Объясни, что произошло у вас. С какого ли ты вдруг решил об этом со мной поговорить? Несмотря на то, что Фред запалился беспокойством, искрами счастья в глазах и непониманием, Драко был абсолютно спокоен на вид, но внутри бурлили эмоции. — Я же тебе сказал: мы обо всём поговорили и она мне призналась, что любит нас двоих. Она не может сделать свой выбор, но я-то вижу, что её тянет к тебе куда больше. К тому же, когда-то я увёл её у тебя, но теперь понимаю, что она так и не забыла ваш роман. И ты её любишь. Скажешь, нет? Фред посмотрел ему в глаза и произнёс твёрдо: — Люблю. — Ну вот видишь. Ты её любишь, она любит тебя. Вы идеальная пара, Уизли, для создания новой ячейки общества. — А ты её, стало быть, уже не любишь? Драко посмотрел на него и сердце его разрывалось от противоречий. Он так надеялся на своё счастье, которое теперь обернулось крахом. И было больно от того, что ему ничего не удаётся поделать с этим. Их отношений уже не спасти, если Гермиона вновь пошла на связь с Фредом. — Люблю. Больше жизни её люблю, — изрёк Драко, — Но для всех явно будет лучше, если она останется с тобой. Я принял такое решение. И передай ей это, когда всё закончится, — он протянул запечатанный конверт. Фред взял его, кивнув. — Эй, Малфой, — окликнул Фред Драко, когда тот уже был в дверях. Юноша обернулся, — Я ошибался насчёт тебя. — Все мы бываем неправы, — ответил Драко. И, усмехнувшись, добавил, — Я, кстати, насчёт тебя тоже ошибался. Береги её. — Всегда буду беречь. И они сделали то, чего раннее не делали никогда — пожали друг другу руки.

***

Гермиона догнала Беллатрису очень вовремя. Слизнорт лежал в стороне с закрытыми глазами и слизеринке хотелось верить, что он просто без сознания. — Ты — сволочь! Импедимента! Пожирательница отлетела к стенке и на её лице появился недобрый оскал гнева. — Это я сволочь?! Да ты, грязнокровка поганая, вконец забыла, с кем разговариваешь! Я тебя прикончу сейчас в два счёта, Грейнджер! — Только если хватит смелости! Беллатриса буквально задыхаясь от негодования, процедила: — Инфлэтус! Гермиона отразила заклинание и послала ответное: — Калворио! Несколько прядей слетели с головы Лестрейндж. И это окончательно привело её в бешенство. — Пора тебе, Грейнджер, отправиться вслед за своими родителями-магглами! — Отойди от неё! У Гермионы появилась мысль, что сегодня все почему-то, сговорились, защищать её от Беллатрисы и прерывать их дуэли. Однако от осознания того, чей это был голос, по телу прошлись мурашки. Драко заслонил Гермиону собой. — Отойди, — прорычала Беллатриса. Драко поднял палочку. У Гермионы гулко билось сердце. — Не отойду, — в ответ прорычал слизеринец. — Беллатриса, отпусти его! — не пойми откуда появился Люциус. Пожирательница не обратила внимания на его слова, но вот Гермиона увидела жуткое волнение в глазах Пожирателя Малфоя-старшего, а затем почувствовала пальцы Драко на её руке. Но спустя мгновение он оборвал прикосновение. — Уверен? — с жуткой ухмылочкой поинтересовалась Беллатриса. — Экспеллиармус! — выкрикнул Люциус. — Протего! — среагировала Беллатриса, даже не глянув на него, — Побойся Мерлина, Люциус, убери своего сына! Иначе я прибью своего племянничка. — Я тебе не племянничек, — процедил Драко. — Больше — нет, — ответила ему Беллатриса и, подняв палочку, изрекла: — Конфринго! — НЕТ! — прокричал Люциус. И это было последним, что услышала Гермиона, прежде чем стену сразу за ней и Драко сотряс взрыв, а обломки загорелись огнём. В самую последнюю секунду Малфой толкнул Гермиону и она упала на пол, а после почувствовала, как камни придавили её хрупкое тело. Дышать стало трудно, дым заполнил весь коридор, горло запершило, она жутко закашлялась, не в силах ничего произнести. Наверное, она никогда не будет в силах описать то, как спихнула с себя тяжеленные камни и, всё ещё кашляя, принялась искать в этом чёртовом бедламе Драко. Пол был усыпан камнями, среди обломков Грейнджер увидела перекошенное лицо Беллатрисы с открытыми глазами. Сомнений не было — Пожирательница была мертва. И Гермиона, сама того не осознавая, усмехнулась. Это была её победа. Она победила. Но то, что она увидела после, заставило душу с жалобным звоном рухнуть в пятки. И дышать стало в разы тяжелее, словно бы она разучилась делать вдох и выдох. — Драко! Макушка с платиновыми волосами выглядывала из-под тяжёлого валуна, а весёлого отклика серьёзного и с низким тембром голоса не было. Она подлетела к нему в секунду и оттолкнула камень. Глаза закрыты, губы приоткрыты. Из глаз Грейнджер уже вовсю лились слёзы и она судорожно повторяла его имя, желая в этот момент только одного — чтобы слизеринец открыл свои серые глаза и с усмешкой произнёс: «Ты от меня так просто не отделаешься, я здоровее всех здравых». Но сам юноша, похоже, вряд ли её слышал. Пульс сердца становился с каждой секундой всё меньше и меньше, но находясь в бессознательном состоянии, он видел перед собой своё прошлое. И её — любовь всей жизни. Их лучшие моменты, которые были — и они были неповторимы. — Это мой подарок. Я не знал, что тебе подарить, и… — А сейчас уже знаешь? — спросила Гермиона. Он посмотрел на неё. Она на него. Так длилось всего минуту, и потом, слизеринка сама не поняла даже, как это случилось. Он оказался вдруг так близко, что девушка не успела опомниться. — Знаю… — шепнул он, обдав её своим дыханьем, и в следующий миг, поцеловал. — Гермиона, ты…согласна стать моей девушкой? Его голос был несколько неуверенным. Гермиона кивнула. — Да. — Гермиона, повернись пожалуйста, — попросил он. — Что та… — слизеринка обернулась, и мне прямо в лицо прилетел снежок. Драко засмеялся. Она сплюнула снег, который чуть-чуть попал в рот, и вытерла лицо -…ну, держись. Гермиона взяла снежок, и попала в его лоб. Теперь уже смеялась она. Он в ответ зарядил ей в ноги, а она ему-в плечо. Они принялись гоняться за друг другом, и убегать одновременно. Когда Гермиона ему попала снежком в шапку, и на него обсыпался снег, он догнал девушку, и взяв снежок, обмазал им лицо. Слизеринка в долгу не осталась. Смастерив крепкий шарик, засунула ему зашиворот, под майку с курточкой. Он начал охать, а потом запустил снежок ей за шиворот. В итоге, лежали в сугробе снега, смеясь. Мокрые. В снегу с ног до головы обсыпаны. — Знаешь, — смеясь, сказал он — это, наверно, самое лучшее рождество за то время, что я учусь в Хогвартсе. Смех прекратился. Он уже лежал на ней. Они смотрели друг другу в глаза. В его серых глазах, которые теперь были очень добрыми, и смотрели на Гермиону. Лёд исчез в нем. В глазах нет прежнего холода, есть только тепло и доброта… Он поцеловал Грейнджер. — Я люблю тебя, Гермиона. — Драко? — неуверенный взгляд тёплых карих глаз выводил из равновесия. — Да? — Что будет тогда… — полувсхлип вырвался из груди девушки, но она совладала с собой. Хриплый голос все же выдавал истинное состояние слизеринки, — тогда, когда тебя заставят сделать выбор? — Гермиона, я прошу тебя, не думай об этом, — большой палец бережно стёр первую слезу, выступившую из-под закрытых век и скатившуюся по слегка покрасневшей щеке. — В любом случае, ты должна знать: я никогда, слышишь, никогда тебя не оставлю. — Правда? — Я не посмею, — закрыв глаза, девушка почувствовала, как его тёплые губы нежно, медленно сминают ее собственные. Она ответила. Сейчас, покачиваясь в экипаже под звук разрастающегося ливня, эти двое целовались так самозабвенно, словно не было ничего: ни Волан-де-Морта, ни предстоящей войны… Только он. Только она. — Мы обязательно поговорим об этом, Гермиона. Поговорим об этом позже, — тихо прошептал Драко, поглаживая её по спине. И в его голосе Грейнджер не почувствовала боли. Она отстранилась, посмотрев ему в глаза. — Ты простишь меня? — тихо спросила Гермиона. И Драко усмехнулся. — Уже простил. И ты прости меня. В последние секунды, находясь без сознания, он думал только о том, что у них была своя история и она была великолепной. Ту, которую, как ему хотелось верить, она никогда не забудет. И которую бы уж точно не стал забывать он. Гермиона судорожно всхлипнула в последний раз и зашлась самыми страшными слезами в своей жизни. Рука соскользнула с шеи слизеринца, и она уткнулась ему в плечо, больше не слыша пульса, свидетельствовавшего бы о жизни. Драко Малфой был мёртв.