Спасти. Спастись

              Enigma Sensing the speres Кап-кап-кап. Монотонно падали на пол ледяные капли, сочащиеся сквозь гранит. Даже стены здесь плакали прозрачными слезами. А может, они просто издевались над пленником, показывая путь, по которому можно было легко ускользнуть из темницы. Достаточно всего лишь стать водой. Кроме звука падающих капель не было ничего. Глухая темнота и осязаемая тишина были единственными соседями по камере. Холод пронизывал здесь все, однако эльфу было все равно. Сколько времени он провел в крепости? Дни, недели, месяцы? Счет времени давно перестал иметь значение здесь, где вся жизнь сосредоточилась в мерном плеске воды. Но и тот давно перестал раздражать или причинять неудобства. Он просто был, как и пленник, сидящий в углу небольшой камеры. Ему тоже казалось, что он существует здесь века, врос в скалу, из которой высечена его темница. Растворился в грубом камне, слился с ледяной водой. Так было легче. Отрешиться от всего, что случилось, забыть полные беспомощного ужаса глаза отца, мертвые лица друзей, кровь, хлюпающую под ногами… Он был здесь, а они остались там. Там, где когда-то светило солнце, а теперь его заволокли кровавые тучи, бросая на землю больные тени. Там, где когда-то дул легкий ветер, а теперь лишь пепел и приторный привкус горелого мяса на губах. Воспоминания об этом поначалу сводили с ума, заставляя метаться по камере раненым зверем, рычать от бессилия и разбивать в кровь кулаки. Сколько их осталось, друзей, чьи голоса больше никогда не зазвучат, близких, с которыми так и не успел проститься… Глухая тоска снова свела судорогой сердце, заставляя замычать от боли и бессилия. Но пленник быстро взял себя в руки, напоминая себе, что он лишь камень в нерушимой скале, вода, стекающая по стенам… Шаркающие звуки несметного числа грубых ног многократно отражались от стен, дробясь и заполняя камеру неверным шорохом. Эльф даже не шелохнулся: изредка шум наполнял эти стены, принося крики боли и глумливый хохот. Но все замолкало так же быстро, как и начиналось, и снова равнодушная тишина ложилась на плечи. Поначалу тюремщики заходили к нему, отводя наверх, к своему господину. Но вскоре тот увлекся другой игрушкой, поняв, что от этой мало толку. Пленник всегда молчал, равнодушно перенося пытки и допросы. Про него забыли, но он не тешил себя надеждой, что так будет всегда. Лишь равнодушно бросающий еду орк разбавлял одиночество, но эльф не стремился его разговорить. Сегодня шаги остановились рядом, за дверью, и тяжелый замок мерзким скрипом огласил камеру, пробегая по нервам. Яркий свет хлынул в помещение, заставляя зажмуриться с непривычки, но тут же открыть глаза. Он слегка усмехнулся: после первых попыток прорваться и сбежать тюремщики никогда не приходили по одному. Сегодня, например, охранника его сопровождала маленькая рота, состоящая из орков и человека-командира. Но даже с численным преимуществом в два десятка против одного они боялись входить, предпочитая оставаться в коридоре, резким голосом приказав выйти. Ноги затекли от долгого сидения, и теперь в мышцах мелко, но больно покалывало, пленник, однако, ничем не выдал этого, распрямив широкие плечи и сразу будто став выше. Орки дрогнули и отступили на шаг, держа наготове кривые ятаганы. Боятся. Он ухмыльнулся, пригибая голову и выходя из темницы. Коридор вывел во внутренний двор, давно изученный во время прошлых визитов к Темному Властелину. Отсюда не вырваться в одиночку, Гортхаур все продумал. И если слуги его были по большей части бестолковы, то упрекнуть темного майа в глупости не мог никто. Новая башня, новый коридор, гораздо больше и светлее, чем те, в которых располагались камеры. И снова повороты, дворы и дворики, подъемные мосты и широкие лестницы. И наконец главная башня, высокая и черная, гладкая, отполированная до блеска бесконечными ветрами. Он уже бывал тут, поэтому взгляд лишь безразлично скользнул по мягким коврам, устилающим мраморные полы, по роскоши драпировок и обманчивому изяществу мебели. Саурон любил удобство и не скрывал этого. Заведя пленника в просторную комнату, охрана вышла, поспешно прикрыв бесшумные двери. Высокие окна давали мало света: затянутое облаками больное светило спряталось в необозримой вышине. Мрачные тучи неслись по небу, низко нависая над землей. Молнии, мелькавшие ежеминутно, освещали стены, выделяя тот или иной участок. Сухой треск грома то и дело звучал в облаках. Соседняя дверь тихо отворилась, пропуская хозяина покоев внутрь. Он шел неспешно, словно был полностью поглощен в думы, и не обращал ни малейшего внимания на замершего посредине комнаты пленника. Обойдя его, Саурон остановился за спиной, задумчиво наливая густое темное вино в высокий кубок. Он медленно поднес его к губам, отпил небольшой глоток и прикрыл глаза, смакуя напиток. Удовлетворенно кивнув, майа повернулся и посмотрел на эльфа, светлым пятном выделявшегося на фоне темной комнаты. — Я давно тебе говорил, что казематы вредны для здоровья, — будничным тоном, будто продолжая давний разговор, произнес Саурон. Он встал рядом с пленником, глядя прямо перед собой и отпивая вина. — Вино, кстати, превосходное, будешь? — протянул кубок, но эльф даже не посмотрел в его сторону. — И кто-то еще считает эльфов воспитанными существами, — темный удрученно покачал головой. — Хотя, может, вы просто вырождаетесь? Раньше можно было и выпить с вами, и поговорить, и поработать вместе… А теперь, — он чуть скривил четко очерченные алые губы, — сплошная скука. Один ругался так, что у моих орков уши вяли, другой перепеть постоянно пытался… Собрались убить меня, будто я им больше всех мешаю… А ты вот молчишь, хотя язык я тебе вроде не приказывал отрезать. Или приказал? — Гортхаур демонстративно посмотрел на эльфа, даже чуть склонил голову, глядя на его длинную шею. Глубоко вздохнув, он отошел к окну, глядя на расстилающуюся перед ним выжженную равнину. Густые волосы яркого пламенного цвета качнулись в такт размеренным шагам и замерли, растекаясь по широкой спине. Сухая гроза разыгралась, молнии ежесекундно сверкали в больных желтых тучах. — Орофер погиб, — будничным тоном продолжил майа. — Все забывал тебе об этом сказать. — Он повернулся и, стремительно перетекая по комнате, вплотную приблизился к пленнику, почти касаясь кончиком носа его щеки. Яркая вспышка осветила алебастровое лицо, выхватывая искры отчаяния, мелькнувшие на самом дне черных зрачков.  — Король умер. Да здравствует король! — прошептал Саурон, удовлетворенно отмечая, как дернулся уголок рта, снова принимая безразличное выражение. Грохот расколол небо напополам, будто одним своим звуком мечтал снести проклятую крепость. И в тот же миг с небес хлынула вода, ледяными потоками обрушиваясь на землю. Даже дождь здесь пах болотом, не принося ни свежести, ни облегчения. — С тобой безмерно скучно, — обиженно протянул майа, ставя кубок на изящный резной столик. — Молчишь и смотришь. Может, тебе глаза выколоть для разнообразия? — он чуть приподнял бровь. - Нет, это не интересно… — легонько постучал себя по губам кончиками пальцев, обходя пленника по кругу, будто выискивая слабые места. Затем тяжело удрученно вздохнул и отвернулся к окну, качнув головой. Двери снова отворились, пропуская стражу. Снова коридоры, мосты, переходы, лестницы. Но сейчас своей маленькой камере эльф обрадовался как никогда. Наконец оставшись в долгожданной темноте, там, где даже он не смог бы разглядеть своего отчаяния. Но мог почувствовать свою боль. Она нахлынула так внезапно, что пленник задохнулся, сжимая остатки рубашки на груди, зажмуривая глаза и стиснув зубы. Отца больше нет в живых. Кто принял командование? Что стало с армией? Выжил ли вообще кто-нибудь или же он остался последним эльфом на многие мили вокруг? Мужчина обхватил голову руками, опускаясь на холодный влажный пол. Сегодня представить, что он камень, не получалось. Глухая бессильная злоба теснилась внутри, наполняя тело бесполезной силой. Да, зайди за ним сейчас стража, он смел бы их, как пушинки на ветру. Но они не зайдут. О, Саурон прекрасно знает, когда посылать за ним, а когда забыть на несколько дней, недель, месяцев. Трандуил глухо застонал, откидываясь затылком к стене. Больше любой неволи, страшнее любых пыток его пугала неизвестность. Но как раз с ней он не мог ничего поделать…

***

Саурон стоял на крепостной стене, наблюдая за очередной попыткой объединенных армий штурмом взять его крепость. Легкий ветерок налетал с запада, шевеля волосы, отгоняя черные тучи, стерегущие Мораннон. Тяжелые камни непрерывно летели вниз, убивая и калеча. Жидкий огонь лился со стен, не давая поставить осадные лестницы. Гномы, люди, эльфы — они давно смешались, сражаясь каждый за себя и свою жалкую жизнь. "Военачальники сегодня отсиживаются в шатрах", - усмехнулся Гортхаур. Мудрые, непорочные эльфы и благородные потомки нуменорцев. Лицемеры. Отдав распоряжения своим командующим, майа покинул стену: смотреть больше было не на что. Атака снова захлебнулась, и звонкие рожки играли отступление. Надо же, насколько настырными могут быть эти эльфы! Саурон прекрасно знал, от кого пошло это желание - уничтожить его любой ценой! Ценой сотен тысяч жизней. Сотня тысяч вместо одной. Да он может собой гордиться! Весело хмыкнув, майа бросил последний взгляд за стену, туда, где заходящее солнце окрасило в кровавый цвет высокие шатры. Он уничтожит их всех, всех до единого. Всех, кто сейчас стоит под этими стенами, тщетно пытаясь отколоть от них хотя бы кусочек. Он проучит их, чтобы больше ни одному народу в Средиземье не пришло в голову даже думать о нем непочтительно, не то что пытаться свергнуть! Пламя в высоких светильниках горело рвано и прерывисто — ненавистный западный ветер и здесь пытался навязать свою волю, гуляя по коридорам, пытаясь утвердиться здесь, потушить пламя и принести свет небесного светила. Саурон раздраженно махнул рукой - звякнуло стекло в захлопнувшемся окне, и пламя тут же вспыхнуло ярче, ровно поднимаясь вверх. Сбросив длинный кроваво-красный плащ на пол, он упал в высокое кресло, закинув ногу на ногу и задумчиво покачивая носком высокого замшевого сапога. Эта затянувшаяся осада начинала приедаться. Атаки, вылазки, одиночные бои: скууучно. Аннатар зевнул, прикрыв глаза. На огромной кровати, спрятанной под тяжелым бархатным пологом, что-то шевельнулось. Не открывая глаз, Саурон лениво повел рукой, и тут же у ног его оказалась тоненькая фигурка, задрапированная в жалобно шуршащую блестящую парчу. Она села на колени и осторожно принялась стягивать сапоги с длинных ног. Справившись с обувью, девушка подошла к столику, наливая вина и протягивая кубок в заранее подставленную руку. Повинуясь кивку господина, она юркнула назад, в кровать, натягивая до носа тяжелое покрывало и моля всех известных ей богов о том, чтобы сегодня Саурон ограничился вином, забыв про свою пленницу. Сколько времени она уже провела здесь? Месяцы, годы, столетия? Она не знала. Все слилось в один бесконечный кошмар, наполненный яркими вспышками огня, блеском дорогих тканей и ненавистными желтыми глазами. Если бы она могла, то давно покинула бы свое тело, но оказалось, что думать об этом гораздо легче, чем сделать. Она была малодушна и ежечасно корила себя за неуместную любовь к жизни. К жизни ли? Она была не единственной пленницей в крепости Гортхаура, и возможно, это и удерживало ее разум на грани, не давая свалиться в пропасть безумия. То, что происходило здесь, в этих покоях, или же в других, было не правильно. Противно ее природе, отвратительно, запретно… и волнующе приятно. Она боялась признаваться даже себе в том, что получала неземное удовольствие от того, что вытворял с ней темный майа. Многие пленницы давно покинули крепость, взлетев в Аман, оставив ненужное более тело на растерзание волколакам и оркам. А она держалась. Жила и каждый раз умирала от стыда и отвращения к самой себе, растворяясь в очередном экстазе. Ненавидя Гортхаура всей душой, каждой клеточкой уставшего тела, она не могла сдерживать дрожь от его прикосновений, не могла заставить себя не чувствовать, не отвечать, не молить продолжать и не останавливаться… Когда-то давно, когда она только попала в Барад Дур, ей казалось, что она сильна духом и умрет, едва Темный Властелин коснется ее. Или так, или смерть! Но тот не стал брать ее насильно, скучающе объяснив, что устал от кричащих от боли фригидных дев. Он отвел ее в подвал и заставил смотреть, что может произойти с эльфийкой, которая упорно отказывала Саурону. И она смотрела. Смотрела на орков, окружавших пленницу, становящихся в очередь. Слушала ее истошные крики, срывающиеся на визг и постепенно затихавшие. Чувствовала запах крови, хлынувшей потоком на бурый пол после того, как волколаки начали рвать истерзанную плоть. А потом ее тошнило. Долго, до желчи во рту, до болезненных спазмов в животе. На следующую ночь она добровольно легла с Властелином, признав свое бессилие, ненавидя себя. Ее больше не было, то, что осталось здесь, — тень, затерявшаяся в бесчисленных покоях. Орки и люди равнодушно скользили по ней взглядом, но она знала, что стоит выйти наружу и ее тут же вернут, настойчиво и грубо затолкав назад. Как бы она хотела, чтобы про нее просто забыли. Навсегда. И когда-нибудь это произойдет, она не тешила себя надеждой, что кто-то придет и освободит ее, грязную рабыню Черного Властелина. Даже на короткое мгновение открывшиеся другим воспоминания о том, что она вытворяла здесь с Сауроном, с другими рабами по его приказу, иногда с его военачальниками, навсегда бы оттолкнули от нее любое светлое существо. Нет, теперь ее место было здесь, в этих стенах. Едва ли даже светлые Валар примут ее в Амане. А ведь она всего лишь хотела жить! Эльфийка старалась не думать об этом, давно оплакав и похоронив свою сущность, но не могла перестать вздрагивать от отвращения и нетерпеливого желания при появлении ее господина.