Лабиринт

      Машина, взятая из гаража госпиталя, медленно выехала на вечерние улицы Питера и практически тут же попала в пробку. Час-пик никто не отменял, особенно в крупном городе, со множеством улиц с односторонним движением и мостов, соединяющих острова друг с другом.       ‒ Кажется, поездка будет долгой, хотя обычно тут сколько, минут десять? ‒ спросила Мура, уныло провожая взглядом пробегающих пешеходов.       ‒ Меньше двадцати. По вечерам здесь всегда пробки, у Адмиралтейства всегда одна и та же проблема: приехать и припарковаться. ‒ Тихо отвечает Тарасов, в мыслях складывая все данные воедино, чтобы подать их как можно более кратко и ёмко.       Женю он взял с собой, собственно, по этой же причине. Кроме Багиры, в КТЦ практически так же анализировать умела Мурашова, бывало, Рита её оставляла вместо себя в ИВЦ, не смотря на то, что всегда рядом был Петров. Впрочем, ожидать чего-то иного от сотрудника ФСБ, а Женя была именно что из конторы Пригова, было бы совершенно глупо.       ‒ Борь, как думаешь… Мы верно поступили? Ну, там, ‒ начинает было Мура, но замолкает на полуслове.       ‒ Вот знаешь, сама у неё и спросишь, потом. ‒ Как-то слишком резко отвечает Бизон, наконец-то меняя полосу и стремясь к ближайшему повороту.       ‒ То есть как… Спросишь…       ‒ Вот так, словами. Захочешь, спросишь. Чёрт, куда ты прёшь? ‒ вопрос кап-три сливается со звуком клаксона ровно в тот момент, когда его чуть не подрезает какая-то иномарка, ‒ на тот свет всегда успеешь, летит он, в пробке…       Мура, наблюдая за этим, замолкает, пытаясь уложить в голове вот этот возможный будущий разговор. Тарасов же, видя все незаданные вопросы, прекрасно отражаемые на лице Жени и в его отражении в боковом стекле, продолжает:       ‒ Ты знаешь, это цинично, жестоко, но это то, что как раз она-таки поймёт. Мало того, ещё и объяснит. На её карте морали это данность, необходимость, возможность. То, что мы сделали, ей, по её профессии намного ближе, чем нам. ‒ Кап-три на секунду замолкает, пропускает пешеходов и затем заворачивает на нужную улицу, ‒ я думаю, она поймёт.       ‒ Но это… ‒ Мура вновь замолкает, задумываясь.       Доля правды в том, что она только что услышала, есть. А за то время, пока она успела поработать с Иглой, да, можно сделать вывод, что она поймёт. Её мозг устроен иначе, иначе выполняет задачи, вспомнить даже ту квартиру. Без героизма и идиотизма, она тогда так сказала, сухо и до боли правдиво. Только вот понять это одно, а выскрести противное ощущение, что ты буквально пытал ‒ совсем другое. Из памяти такое сложно выбросить.       ‒ Не думай, иначе сгоришь под мыслями. И не смотри на меня, как на статую. Я сам не рад, ‒ признаётся Тарасов, когда они паркуются напротив ворот и он глушит мотор. ‒ Я всё это видел, от и до, как она цеплялась, все эти слова, я их тоже слышал. Да и не только это. И да, я тоже не железный, это выуживание информации ещё долго будет меня самого съедать, изнутри, но потом. Сейчас она дала нам зацепку, и мы смогли продвинуться дальше. Если это поможет в поимке, либо ликвидации противников и освобождении Риты и Пригова, то это однозначно стоило свеч.       ‒ Легко ты говоришь…       ‒ Жень, у неё своя мораль, свои цели, сейчас они совпали. У неё есть весомые причины идти против Дайнамикс, у нас ‒ воспользоваться этой помощью извне. Жестоко звучит, но сейчас все средства хороши.       ‒ Но это предательство, Борь.       ‒ В нашем с тобой мире ‒ да. В её же, это возможность получить информацию. Ладно, давай вернёмся к этому, когда Игла придёт в себя. Не будем совершать классическую ошибку большинства, думать и решать за другого.       Он достаёт ключи из замка зажигания, поднимает воротник куртки и выходит из машины. Следом на асфальт становится Мура, всё ещё пытаясь разобраться внутри себя с тем, что ей пришлось сотворить своими руками и в итоге приходя к выводу, что да, сейчас все эти мысли придётся откинуть в дальний угол. У них есть информация и самое малое, что они могут сделать, не позволить ей пропасть.       КПП и дежурный встречают как и на всех военных объектах: проверка документов, рамка металлодетектора, все предметы, которые могут вызвать вопросы, Бизон и Мура выкладывают в два ящика, а затем, пройдя контроль и ожидая адьютанта контр-адмирала, вновь прячут по карманам и крепят на ремни.       ‒ Давненько я тут не был, ‒ признаётся кап-три, когда они следуют по череде коридоров, отделанных мрамором, с приглушённым освещением.       ‒ А когда был?       ‒ Когда в Тайфуне ещё служил, нам награды за операцию вручали, Рите тогда ещё кортик Виктор Фёдорович подарил.       Коридоры заканчиваются чередой кабинетов, около одного из которых сопровождающий останавливается и со словами, что их ждут, приоткрывает створку.       Стоит Бизону с Мурой зайти, как дверь, высокая, из тёмного дерева, с тихим щелчком закрывается, словно отгораживая от внешнего мира и окуная во внутреннюю кухню. Соловьёв сидит за своим столом, чуть подальше у окна, стол освещает лампа с зелёным плафоном, как отзвук прошлых лет, хорошо сохранившаяся, выполняющая свою функцию.       Контр-адмирал бегло окидывает их взглядом, откладывая одну из папок в сторону и указывая присаживаться вдоль т-образного стола из массива дуба.       ‒ А кабинет поменяли. ‒ Тарасов, скорее по привычке, осматривает помещение, портрет за креслом контр-адмирала, скудное, но весьма ёмкое убранство, большой сейф в углу.       ‒ И должность ‒ тоже, ‒ Соловьёв внимательно же изучает капитана третьего ранга, замечает осунувшиеся черты лица, проступающие круги под глазами, ‒ в ногах правды нет.       ‒ Так точно.       Бизон садится сбоку, напротив окна, по правую руку от руководителя «Тайфуном» в прошлом, Мурашова ‒ рядом, тоже, скорее по привычке, нежели из-за весомого интереса, рассматривая кабинет.       ‒ Просто так ты бы не настаивал на встрече. Что накопали за эти пару часов?       Собравшись с мыслями, кап-три вкратце, но не упуская никаких деталей, рассказывает про всё. Про то, как они изучили папку, переданную им, про прошлые интересы тогда ещё условного противника, затем про то, какие данные нашли в квартире убитого инженера, к каким выводам они пришли. Про выход на строящийся закрытый посёлок, про связи убитого с двумя компаниями. Мурашова лишь время от времени кивает, слегка морщится, когда Бизон вскользь упоминает про учинённый ими расспрос Иглы, но тут же берёт под контроль выражение своего лица.       ‒ В итоге, товарищ контр-адмирал, мною принято решение провести разведку этого строящегося посёлка Вилладжио Премиум, ну и на Кузнецовскую наведаться хотелось бы, только вот…       ‒ Ты склоняешься к тому, что там ничего не найдёшь, ‒ завершает за Тарасова Соловьёв, ‒ и это правда. Что же… Контора эта, Юго-Западные как-то там… ‒ продолжает контр-адмирал, растягивая слова, словно задумавшись, ‒ в девяностых таких контор была тьмутаракань сколько, однодневки, прокладки, появлялись, перепродавались, банкротились и так по кругу. Звонкое название, а за ним ‒ пшик, ничего.       ‒ Как я уже сказал, контора эта сотрудничала несколькими закрытыми НИИ…       ‒ И это ничего не доказывает, ребята, ‒ как-то по-отечески произносит Соловьёв, ‒ сейчас век капитализма, если не спецзаказ, не секретное, то все нанимают частников.       ‒ Товарищ контр-адмирал, ‒ пользуясь сложившейся паузой, обращается Мура, ‒ скажите, а у Пригова могли быть завистники, может оппоненты… Мы просто подумали, что должен быть мотив…       ‒ Верно подумали. ‒ Соловьёв наклоняется к сейфу, вводит комбинацию цифр, достаёт тонкую папку с штампом ОВ, ‒ я поднял свои связи, Дайнамикс эта, серьёзная контора, может и не такое провернуть. В дальних странах, так называемого, третьего мира, они и важных персон могли спокойно с одной страны в другу переправлять, и партизанщиной тоже занимались. Официальное прикрытие тоже всегда было. Так что, и здесь оно, думаю, есть. Но, что более характерно, судя вот по этой аналитической сводке, ‒ файлы из папки контр-адмирал протягивает Бизону, ‒ они всегда преследовали свой интерес и извлекали бенефиты. Иными словами, просто так и абы за что они не брались.       ‒ Так что, выходит, им не нужен был просто разгром КТЦ, ‒ Тарасов передаёт документы для ознакомления Муре, ‒ ликвидация КТЦ ‒ не самоцель.       ‒ Верно, Борис, всё так.       ‒ И если следовать этому, то они имеют с кем-то здесь своего рода партнёрские отношения, что приводит нас к Пригову.       Соловьёв тяжело вздыхает, словно продираясь сквозь груз лет службы и знаний, которые легко могли, а, наверное, порой и утаскивали на самое дно. Да, он мог рассказать многое, только тут надо не всё, а точечно, самое важное.       С Приговым он работал вместе, хотя, казалось бы, где ВМФ, а где ФСБ, а ведь с Тайфуна, почти десять лет. Сначала, просто пересекались и бойцы Булатова выполняли задания, в которых был интерес руководства тогда ещё майора, затем полковника. А потом, после реорганизации, когда отряд пловцов распался и каждый пошёл служить согласно направлению, Пригов, словно призрак, ушёл на дно.       И не было его слышно до конца двенадцатого года, когда он вновь появился на пороге контр-адмирала с дерзкой просьбой перенаправить к нему в подчинение в новую структуру Батю, Бизона и заодно Багиру с Котом. Чуть позже пришлось и Физика доставать из мест не столь отдалённых. И в итоге спустя менее чем через год был полностью сформирован Контртеррористический Центр, а к нему в дополнение шёл отряд специального назначения Смерч.       А теперь это детище Пригова лежало в руинах, часть бойцов в закрытых гробах, другая под обломками, которые всё ещё разбирали, а оставшиеся ‒ пытались поймать того, кто это всё сделал.       ‒ Многого не знаю, Пригов не делился всем. ‒ Собравшись с мыслями, начинает Соловьёв, ‒ в конце двенадцатого года ко мне пришёл Пригов, показал проект уже строящегося военного объекта. В подробности он не вдавался, но на межведомственных совещания я и до этого слышал, что хотят наши структуры создать нечто, что могло бы действовать эффективно и независимо от всей бюрократии.       ‒ Как КТЦ?       ‒ Да, Мура. Так вот, тогда был, как говорится, конкурс проектов. Каждый хотел же урвать больше себе. Ну, под нашим контролем служба, у ВМФ больше полномочий, и далее по списку. Но в итоге Пригов всех обыграл, не знаю, как умаслил, но КТЦ стал структурой, которую вроде как никто не контролировал, с самыми широкими полномочиями, содействием всех спецслужб, и подчинением, вроде как, практически напрямую верховному главнокомандующему.       ‒ То есть, ни наши, ВМФ, ни Пригова…       ‒ Формально никто. Это, опять же, формально, отдельная структура, хотя Пригов генерал-майор и постоянно бывал на совещаниях в своей конторе.       ‒ В свете текущих событий, ‒ Мура, наконец всё перечитав в папке, возвращает её через Тарасова контр-адмиралу, ‒ КТЦ ‒ лакомый кусочек.       ‒ Который пришёлся не всем по вкусу, тут и гадать не надо.       ‒ Опять в точку, Борис. ‒ Соглашается Соловьёв, ‒ так вот, помню, уже после того, как центр начал действовать, был я на совещании, и не на одном, где была группа людей, выступавшая за то, чтобы у этого нового ведомства была более жёсткая подчинённость, централизированный контроль. Но Пригов раз за разом отстаивал независимость, а вы, как бойцы Смерча доказывали эффективность, и с Уэлшем, и с тем Химиком, не без огрехов, но всё работало.       ‒ А кто были эти недовольные и куда делись?       ‒ Тех, кто пытался вставлять палки в колёса через подковёрные интриги, Пригов сумел выдавить, кого на пенсию, кого переводом в дальние регионы на значимые должности, кого в отставку.       ‒ А интерес остался же…       ‒ Остался и, возможно, не только он. И нет, имён я не знаю, там замешаны высокие должности, звания. И прямых улик тоже нет. Володя сам как-то говорил, что докопаться до них практически нереально, остаётся только следить, чтобы были за пределами досягаемости, так он как-то сказал.       ‒ И тут появляется Дайнамикс… Логично предположить, что им предложили информацию в обмен на полное уничтожение.       ‒ Выходит так, ‒ косвенно соглашается с озвученной Женей теорией Тарасов, ‒ а исходя из услышанного, кому-то очень хочется удавить детище Пригова, словно его носом в кучу грязи ткнуть, заодно протолкнуть свои интересы.       ‒ И информация… Рита, да и Дакар говорили, что у нас есть информация, которой нету ни у кого больше.       ‒ Да, это был, кстати, очень необычный ход и своего рода страховка, ‒ дополняет Соловьёв, ‒ у КТЦ есть то, что нельзя обнародовать без слетевших голов.       ‒ А первыми под ударом будут те, кому идея не нравилась…       ‒ Вижу, вы, товарищи офицеры, на правильном пути. Только вот что ещё из этого выходит, ‒ контр-адмирал на секунду замолкает, затем обдумав, продолжает: ‒ в рамках этой раскадровки вы все ‒ непредвиденная помеха, которую надо уничтожить любыми средствами. Это делает вас уязвимыми и вас будут пытаться добить, быстро и жёстко.       ‒ Мы поняли, товарищ контр-адмирал, ‒ произносит Тарасов, поднимаясь и направляясь к выходу.       У дверей он пропускает Муру вперёд, и уже когда собирается выйти сам, слышит, словно вдогонку: ‒ Будь осторожен, Борис, со всеми.       ‒ Так точно, буду. ‒ Рапортует Тарасов, закрывая дверь снаружи.                     19.30 Ленинградская область, Всеволожский район, около Сертолово       ‒ Диву даюсь, что умеют наши коллеги, ‒ Ионов наконец вылез из старенького Гольфа, цвета грязного асфальта.       ‒ Светиться нам совсем не резон, так что, эту я приметил, когда около госпиталя крутились, хвосты проверяли. А открыть его, да и завести, не такая уж и хитрая задача. ‒ Невесело бурчит Астанин, выходя следом.       Машину он подбирал действительно такую, чтобы сильно не мелькала и в глаза в автомобильном потоке не бросалась. Не слишком старая, не слишком ржавая, едет мало-помалу, и слава Богу. Сейчас меньше всего хотелось каких-то проверок и лишних остановок.       И за эти почти полтора часа езды по городу, а потом и по Выборгскому шоссе, никаких непредвиденных остановок не случилось. Затем машина свернула на одну из гравийных дорог среди лесного массива, спустя сотни метров дорога стала напоминать сильно разбитую бетонку, затем просто превратилась в обычную лесную с проблесками асфальта. Когда-то во времена Союза здесь была часть, затем после развала ангары ушли с молотка за копейки, часть помещений начала сдаваться, ещё часть разобрали, построили даже какой-то гаражный кооператив, а затем половина территории превратилась в практически свалку ненужной техники, уже разобранной без какой-либо ценности, просто и грубо сваленной на этом клочке земли.       Вот и сейчас, заглушив мотор и обойдя шлагбаум, Астанин двинулся вглубь территории, между ржавыми остовами машин, местами поросшими бурьяном. Они отбрасывали причудливые тени от единственного фонаря, который вот-вот норовил перегореть. Ионов следовал рядом, но чуть позади, на полкорпуса, озирался по сторонам. Света было крайне мало, чтобы выловить хоть что-то важное в общем антураже, но хватало, чтобы не зацепиться ногой о какую корягу и не улететь вперёд носом. Но Алексей, судя по всему, здесь ориентировался намного лучше.       ‒ Ты это, ‒ командир Циклона остановился около последней разобранной до кузова машины, напротив нескольких обветшалых гаражей, ‒ здесь постой, дальше я сам. Незачем светиться и тебе, и тому, к кому я иду.       Кап-лей кивает, опираясь на ржавый остов некогда КрАЗа, по привычке прячет руки в карманы брюк и замирает, провожая взглядом Астанина.       Человек, к которому приехал командир Циклона звали Михалыч. Не имя, а кличка, под которой он был известен в весьма узких кругах. Из прошлого Лёша знал только, что Михалыч был прапорщиком связи и очень талантливым технарём, разбиравшимся в электронике. Служил в какой-то части на задворках СССР, затем в какой-то частной конторе. Прошлое нигде не афишировалось, но впервые про него Астанин узнал, когда ему надо было для командировки, лет десять назад, достать оборудование для прослушки в условиях сильных помех. Тогда его направил сюда контакт из СВР, сказав, что «толковей мужика не найдёшь».       Контакт оказался прав, а Алексей, скорее по привычке, запомнил, где можно найти Михалыча, к которому потом он ещё несколько раз обращался, не всегда официально.       Найдя нужную дверь среди вереницы однотипных гаражей, он постучал условным стуком, не в дверь, а в маленькую плашку рядом, а затем прижался спиной к стене и стал ждать.       Через минуту соседняя дверь приоткрылась, пропуская узкую полоску света. За ней стоял невысокий мужчина, лет пятидесяти, в очках с толстыми линзами и оправой из слоновой кости. Он мог бы сойти за бухгалтера на пенсии, если бы не глаза ‒ быстрые, пронзительные, как у хищной птицы, за стёклами линз.       ‒ Алексей… ‒ произнёс Михалыч без всякого удивления, словно ожидал гостя, ‒ проходи, на улице не май месяц.       Внутри старенького, но добротного гаража, царил упорядоченный хаос. Ящики с микросхемами, платами, блоками питания, стояли около стола у стены, на стеллажах вдоль стен, даже около двери. Казалось, что это место обитания какого-то барахольщика, а не человека, способного достать всё, что угодно, но за разумную плату.       ‒ Проблемы какие? ‒ Михалый уселся за край стола, смахивая рукой в сторону лежащие на нём схемы и инструменты.       ‒ Да. ‒ Астанин достаёт список, протягивает мужчине: ‒ нужна аппаратура, для бесшумной разведки объекта как с близкой, так и со средней дистанции.       На пару минут в помещении воцаряется полнейшая тишина, пока Михалыч, поправив очки, вчитывается в каждую строчку. Нет, почерк пришедшего был аккуратный, разборчивый, но вот то, что было написано, вызывало вопросы, ну или наталкивало на определённые мысли. Ознакомившись со всем, Михалыч подносит зажигалку к краю листа, чиркает колёсиком и как только пламя занимается, опускает горящий листок в металлическое ведро, служившее мусоркой.       ‒ Сроки какие?       ‒ Сегодня к полуночи, как обычно, без следов причастности к какой-либо структуре.       ‒ Коршуна… нет в наличии. Есть экспериментальная штука, наши ребята из НИИ делали, аналог западного FLIR. Чувствительность выше, но питание капризное. Берёшь как есть. За дроны отвечаю ‒ будут. Сканнеры… есть пара штук, с аукциона Минобороны, списанные, но я их довёл до ума. Геофоны ‒ это к геологам, но мог попробовать собрать, есть где-то платы от старых системы контроля. Детекторы… Тоже самодельные, но работают не хуже фирменных. В общем, половина из списка точно есть, ещё в коробочках, как говорится, с завода, в смазке.       ‒ Сколько за всё?       ‒ Десять кусков, семь с половиной за товар, остальное ‒ за срочность, сам понимаешь.       ‒ Ещё от себя, ‒ Астанин достаёт пачку банкнот, которые дал Тарасов, кладёт на стол, оглядывает стеллажи с ящиками, ‒ нужна портативная глушилка в диапазоне GSM и GPS. Небольшая, но радиус метров на пятьдесят гарантированно.       ‒ Параноик, ‒ беззлобно фыркает Михалыч, смахивая деньги ящик стола, ‒ будет тебе и она. Бонусом. Приезжай к указанному времени, к задним воротам, они за оврагом. Сам погрузишь, я помогать не буду ‒ спина.       ‒ Принял.       ‒ И ещё, Алексей, слухами земля полнится, как говорится. ‒ Мужчина уставился на Астанина своим буравящим взглядом. ‒ Если я верно догадываюсь, зачем тебе это, то учитывая, что у них уши длиннее, чем у зайца, и зубы тоже острее.       ‒ Откуда такая осведомлённость?       ‒ Да… То птичка принесёт на хвосте, то пробегающая лисичка…       ‒ Я понял, ‒ Алексей уже подошёл к двери, ‒ спасибо тебе. До полуночи.       Он вышел обратно в тёмный вечер области, посмотрел на небо. Где-то между облаков проскальзывали еле заметные звёзды, всё же световой шум от города была далеко, можно было полюбоваться светящимися точками на чёрном небе. Постояв пару минут, Астанин двинулся обратно.       ‒ Всё прошло гладко?       ‒ Да. У тебя как?       ‒ Тихо, как на кладбище. Даже птицы не поют. ‒ Невесело произносит Ионов, ровняясь с командиром Циклона. ‒ Здесь ждём?       ‒ Нет, поехали обратно. Ночью дорога займёт меньше, я сам съезжу, заберу. У нас сейчас часа два на отдых. Он садится в Гольф, заводит машину, и подождав, пока обороты перестанут скакать, медленно сдаёт назад, разворачивается и машина берёт курс на Питер.