Сон на грани

Пьер Фурнье. Одиночество было слишком долгим. Даже для меня. Для того, кто умел ждать. Нет, это никогда не беспокоило и скорее походило на обычное существование. Одиночество как привычка, равное в моём понимании покою и умиротворению. Так и должно быть, и это нормально. Так было всегда и будет, непоколебимо считал я. До неких событий, когда уверенность моя пошатнулась, треснула по швам, и одиночество стало в один миг невыносимым и раздирающим в клочья монстром... Забавно, ведь те многие, с кем приходилось сталкиваться на Пути живых, бежали в паническом ужасе от меня. И, если им это удавалось, то лишь по моей прихоти, чтобы растянуть удовольствие. Что может быть вкуснее пропитанного страхом трепещущего сердца! Ах, если бы вы слышали их предсмертную песню, столь прекрасную и чистую, столь искреннюю , как никогда раньше. Вся пропитанная ложью и пороками натура моих жертв одномоментно очищалась от всего, что грязным комом накопилось в их жалких сердцах и мерзких душонках за тот миг, что они называли "жизнью". Вы спросите: " задумывался ли я о том, что делал и для чего я это делал?" Множество раз. Особенно, когда столкнулся с их "книгами", "литературой". Порою их смысл оставался непонятным для моей сущности. Естественно, я не мог не заметить, какое внимание они уделяли "чувствам". Это действительно забавляло: одновременно возносить и растаптывать они умели. Разрушали самое дорогое. Однако, смысла всего этого я не понимал. Меня это не интересовало, не беспокоило, я этого не знал и продолжал существовать. Осознание одиночества отсутствовало полностью, как , впрочем , и те самые "чувства", о которых так много узнавал из памяти жертв, из памяти их сердец. Пока не столкнулся с "ним". Он не боялся. Не стремился сбежать, не умолял, валяясь в ногах и выскуливая крохи пресловутой "жизни" , как прочие. В глазах его напрочь отсутствовал страх. Он был странным. Порой мне попадались и такие смельчаки, или те, кто желал "смерти". Он же огромными слегка удивлёнными серо-зелеными глазами не мог оторвать взгляда от своего палача. "Безумец",-подумалось мне в тот момент. Его сердце было таким же как и прочие: обычным, теплым, истекающим кровавыми слезами. Завораживающее зрелище. Но, в тот момент, я ещё не осознавал всего; не осознавал безвозвратности произошедшего, не осознавал горечи потери... Его тело быстро испустило дух и остывало у моих ног, а рука всё ещё скрюченной птичьей лапой цеплялась за мой сапог. Я брезгливо отшвырнул её в сторону. Глаза его казались выцветшими, оставаясь влажными от слёз. Позже , я долго разбирался, что же произошло, что заставило мою руку на мгновение остановится. Ведь никогда прежде я не сомневался в своих действиях, оставаясь верным себе ... Да, о чём это я? Сомнение никогда не тревожило мое сознание. Я продолжал жить, как жил. Но однажды, вглядываясь в глаза очередной жертвы поймал себя на мысли, что ищу то самое, непонятное и странное явление, на секунду мелькнувшее в "его" взгляде, в паре ударов кровоточащего чистого и наивного сердца, оставшись загадкой для разума. Порядок, привычный существованию, дал трещину и рушился с нарастающей скоростью, и отрицание происходящего лишь ухудшало положение. Возможно это являлось побочным эффектом Поглощения: сердца , отравленные людскими пороками, знаете ли, - не лучшая пища для существа, подобного мне. Игнорировать проблему стало невыносимо, едва я осознал "скуку" и это пресловутое "одиночество". А ещё горечь потери, безвозвратности ушедшего, и любопытство, щекотящее изнутри миллионами едких волосков, медленно, но верно отравляющее мой внутренний покой и тишину. Пустота, такая некогда тихая, родная и привычная, перевоплотилась в обезумевшего зверя, ищущего "его странности". Первое, что пришлось сделать - это отыскать Карла, убив на его поиски значительный период времени. Голод сводил с ума, но и продолжать Поглощать, как прежде, не вспоминая "его" , я не мог, так как пришло и осознание брезгливости, и ... выносливости собственной натуры. Как много нового можно узнать о себе, нарушая привычный жизненный ритм. Карл, по-прежнему, оставался верным себе и собственной сущности, без остатка Поглощая своих жертв. Он, безупречно выполняющий предначертанную нам роль, казался мне идеальным образцом, одним из лучших наших представителей. Восхитительно жестокий и хладнокровный, ни доли секунды не сомневающийся в том, что делает. Образец во всём. Говорить о возрасте в нашем случае неуместно, - старше или младше та или иная сущность - никогда меня не интересовало, как и многих из нас, мы просто сталкивались время от времени друг с другом и шли мимо, иногда делясь опытом, - однако от него шла убийственная аура опытного Поглотителя, внушая уважение. Карл был совершенством. Это являлось незыблемым и неподдающимся сомнению фактом. Его лицо, без малейшего изъяна, мертвенно-бледное с поджатыми тонкими губами и высокими скулами, окутанное с двух сторон ниспадающих волнами локонов золотистых волос, стелящихся по спине до самой поясницы. Но самыми выдающимися были яркие, мгновенно парализующие волю жертв, обманчивые синие глаза, обрамленные черными ресницами. Эффект, производимый им на жертв, всегда веселил Карла. Он рассказывал, что те благоговейно, с затаённым восхищением в сердце и вожделением во взгляде, называли его ангелом. А мгновение спустя в ужасе восклицали проклятия в его сторону навсегда замирая , но так и не отведя взгляда от его абсолютно безэмоционального лица. Если бы я умел завидовать, то объектом этой самой зависти стал бы исключительно Карл - настоящий профессионал своего дела. - Фурнье, вы идиот, - первое, что сказал Карл , не дрогнув ни одним мускулом на своем безупречном, как всегда, лице, едва я поделился всем, что произошло тогда и продолжало происходить с моей сущностью сейчас. Он, медленно накручивая золотистый локон на палец, задумчиво облокотился на спинку кресла и, подперев голову другой рукой, замолчал, уставившись в одну точку. Видимо в трещину на старом комоде, который я всё никак не мог выбросить , занятый своими проблемами и упустивший из вида привычные дела по совершенствованию окружающей среды собственного дома. Его я приобрел сравнительно недавно, пытаясь вникнуть в ранее незнакомые и далекие мне понятия, присущие скорее "жертвам". Однако, себя я убеждал, что делаю это лишь для того, чтобы лучше понять жертв. И только для этого. - Ох, - Карл тяжко вздохнул и поднял на меня наполненный сочувствием- и когда только я стал разбираться в таких мелочах? - взгляд. - Фурнье, вы идиот. Он снова вздохнул. Но я всё ещё не понимал, что именно хотел сказать Карл и почему я заметил сквозящую от него жалость. Он нехотя поднялся из кресла и откинул за плечо непослушную прядь волос, соскользнувшую на лицо. - Вы меня разочаровали и удивили одновременно. Скажите, Фурнье, чего вы ожидали от меня? - он не изменив своим привычкам, внезапно обрывать разговор и исчезать в самый неподходящий момент, оставляя собеседника одного, направился к выходу.- Найдите его и всё поймете сами, - бросил он, замирая на секунду. - Это невозможно, ведь он мертв,- произнес я, смутно понимая поведение Карла. Он обернулся и скривил губы в подобии улыбки, окончательно разрушая созданный мною образ хладнокровного хищника. - Не разочаровывай меня ещё больше, Пьер, - впервые его лицо показалось мне...усталым? Больше я его не видел. И был тому рад. Отчего-то задевало осознание того, что Карл оказался не таким совершенным, каким я его воображал. Именно воображал. Глупо. Его слова раздражали, прокручиваясь много раз в памяти. В конце концов, я вернулся к своему делу, преодолевая отвращение к мерзким сердцам и ещё более мерзким ощущениям отсутствия чего-то важного и абсолютного суррогата, заменяющего полноценное существование. Так продолжалось день за днём, неделя за неделей... год за годом; так долго, что я сбился со счета, перестав отслеживать количество жертв, забросив подобие жилища, которое из любопытства создал, чтобы просто понять происходившие со мной изменения, и , как бы глупо это не звучало, чтобы приблизится к "нему". Найти "его" невозможно. Даже для меня. Так отчего Карл посоветовал мне неисполнимую вещь? Хотел "повеселиться"? В этом его можно понять, ведь однообразие и пустота нашего существования побуждали на всякого рода развлечения , не преследуемые осуждением. Или же Карл желал чего-то иного? Все стало хуже, когда я стал видеть сны. Впервые. Не присущее мне подобным существам явление, и потому невероятное. В них были "его" глаза, только полные жизни. Настолько убедительные сны, что я стал верить, что смогу "его" найти и заглянуть в них снова... Полное разложение личности я осознал, когда действительно "поверил в невозможное", разрушая тем самым все границы дозволеного для сущности Поглотителя. Пришлось скрываться. Я вернулся в дом и сократил количество жертв, снова бросаясь из крайности в крайность. Как же это выматывало и раздражало. Выслеживание и поиск - всё, что интересовало на тот момент. Я жаждал встречи, представляя ее в мелочах, попутно, в мыслях, совершенствуя диалог между нами. Но все усилия и поиски не давали ни малейшего результата. Одиночество и безысходность навалились тяжким неподъемным грузом на плечи и на само существование, делая его практически невыносимым. Возможно, этим я расплачивался за необдуманность своих действий, за поспешность решений, за гордыню. Я и правда тот ещё идиот. Время летит, а ты всё глубже вязнешь в его стремительном потоке. Оно отнюдь не река, а полуобмелевшее вязкое болото, засасывающее зазевавшихся и потерянные души. Интересно, а есть ли у сущностей, подобных мне, душа, та самая, о которой там много говорят и пишут жертвы? Если нет, то почему так горько и мучительно воет изнутри неведомое нечто. Всё произошло внезапно, и это событие буквально ошарашило меня и едва не выбило почву из под ног. "Он" пришёл сам. И я узнал его сразу, в одно мгновение, как только заметил мальчишескую фигурку, примостившуюся в пропитанном пылью старом кресле заведения, претендующего на звание местной гостиницы. Узнал по взгляду. И долго не решался выйти из тени, боясь быть узнаным и навеки проклятым. Все принципы и убеждения перевернулись в миг, создавая ещё более опасное существо, нежели то, каким я был прежде. Ничто не могло остановить меня. Уступить, оставить решение за "ним", позволить сделать выбор - абсолютно невозможно. Теперь он принадлежал только мне. Сущность внутри предвкушающе облизывалась. Главное сдержаться и не позволить поглотить его ещё раз. Пелена желания обладать этой жертвой...человеком, застилала глаза. Инстинкты хищника помогли сдержать внутреннего зверя, чтобы подобраться ближе к Максиму. Я повторял, как мантру, его имя множество раз, боясь сорваться. Видел его "настоящего" . Никто из них не знал. Никто не был достоин его. Он будет со мной. Я в это верил... * * * Он исчез. Проклятый кот, постоянно отиравшийся вокруг Максима и путавшийся у меня под ногами, выпрыгнул некстати и Максим исчез. Я ничего не успел предпринять, объяснить... Злость и отчаяние рвали на части. Невыносимые непонятные чувства. Всё прекратил Карл, неожиданно появившийся следом за рыжей четвероногой тварью, разрушевшей моё счастье. - Фурнье, прекрати истерить, иначе мне придется вырвать твоё сердце и скормить Августу, - он степенно прошёл мимо меня, не обращая внимания на обветшалую обстановку всего здания и плюхнулся в кресло, подняв в воздух пыль из обивки. Кот, скопировав равнодушие Карла, прыгнул ему на колени. Появление Карла быстро отрезвило меня и их общее с котом спокойствие ввело в некий ступор. - Ммдааа, - протянул Карл, окинув взглядом сперва мою персону, а затем и всё помещение полностью. И , как ни в чем не бывало, продолжил, - ты теряешь себя, Пьер. Кстати, познакомься- это Август, с недавних пор мой друг и собеседник. Не удивляйся, иногда необходимо, чтобы тебя молча выслушали больше, чем поддержали разговор. - Зачем ты здесь, - слегка придя в себя спросил я. Желание вести беседы отсутствовало, зато нашлось раздражение. Карл хмыкнул и почесал Августа за ушком, отчего тот затарахтел, как сломанный старый двигатель. - Скука одолела, - произнес он. - А еще , ты единственный, кто смог измениться. И переплюнуть в этом даже меня.- Он склонил набок голову показательно скучающе. Кот потянулся и свернулся калачиком, а Карл прололжал гладить его по рыжей шерсти. - И..?- я чувствовал, как воздух едва не звенел от напряжения. - И... я тебе помогу, потому как самому интересно, чем это закончится это безобразие, - закончил он фразу. - Согласись, Пьер, всё же презабавнейшие существа - наши жертвы. Ну, что за скорбное выражение лица? Взбодрись. Не вгоняй меня в тоску, - кривая улыбка исказила лицо Карла. Мы никогда не были приятелями или друзьями, я так думал. В чём ещё я ошибался? Карл сдержал обещание. И пусть поиски заняли несколько лет. Это позволило обдумать свои поступки и дальнейшие действия. Меньше всего я хотел испугать Максима своим внезапным появлением. Карл уверял, что я изменился, и по-прежнему кривил губы, если замечал моё внутреннее волнение, не позволяя сорваться. О, наконец-то я нашел его! Карл каким-то чудом свёл нас таким образом, чтобы перехватить Максима в момент его исчезновения из моего дома. Отныне, я вечный должник перед Карлом. Максим. Сложно представить, что происходило с ним, когда он поднял на меня изумлённый взгляд серо-зеленых глаз. Испуганный и ошеломлённый. Мой Максим. Он всё понял. Догадался. Что с нами будет? Сможет ли он принять меня? Сомнения взрастали гнилыми ростками. Я смотрел на него, а он на меня, снизу вверх, и не решаясь встать с места. Тут Максим закрыл глаза и с усилием потёр ладонями свои щеки. И едва его глаза снова открылись, он тихо произнес: - Пьер, расскажи мне всё...