Сон на грани

      В столовую Максим прошёл вместе с "мистером Икс"; она оказалась на первом этаже, также в левом крыле здания. И конечно же на порядок больше, выше и светлее столовой при гостинице. Макс невольно сравнивал всё, что видел, восхищался постройкой, внутренней отделкой особняка, но не чувствовал себя здесь комфортно, несмотря на все условия. Здесь небыло одной важной детали - Фурнье, его любимого Пьера. Макс был настолько зациклен, что иногда сам себя боялся. Всё, что он видел, все, кого он встречал - все они казались ему не настоящими, словно он участвовал в чьей-то полубезумной пьесе. Наверное срабатывал защитный рефлекс, и чтобы окончательно не свихнуться, Максим воспринимал всё, что предлагала окружающая его действительность, как должное. Он жил в особняке? Хорошо. У него был личный слуга, или кто он там по должности? Замечательно. Макс только пожимал плечами в такт своим мыслям, рассуждая о причудах судьбы. Осталось только познакомиться с новой роднёй и отцом, а потом он передаст письмо Фурнье, и прощайте все! Макс не чувствовал никакой ответственности за жизнь Максимилиана Бонне, ибо им не являлся. По крайней мере, он старался именно так настроиться.        В столовой его провели к длинному столу и любезно усадили, выдвинув перед ним весь из себя ажурный стул. Макс внутренне сжался, приготовившись к атаке со стороны присутствующих женщин, но напрасно. Обед прошёл в молчании, которое никого не смущало, кроме Максима. Удивительно, но мадам Дюбуа держала рот на замке, да и вела себя иначе. Это настораживало, с чего это "фрекен Бок" притихла, или во время поездки вышел её словесный лимит. Максим наблюдал за сидящими с двух сторон женщинами, бросая на них короткие взгляды. После обеда, женщина, что встречала их при прибытии, как позже выяснилось, та самая мадам Флобер, гувернантка старших сестёр Максимилиана, предложила проследовать в одну из гостиных, чтобы спокойно поговорить. "Мистер Икс" слегка нахмурил брови, но согласился, указав, что "месье Максимилиану нужно ещё зайти к месье Бонне". Они прошли через пару комнат через высокие двери; Макс впервые видел такие громадины, но старался не пялиться по сторонам и держал себя в руках. Однако, когда они вошли в так называемую гостиную, которую обозвали комнатой отдыха, то он не смог скрыть восхищения. Одна стена этого помещения полностью состояла из чередующихся друг за другом окон высотой от пола до потолка, выходящими на террасу; крайние окна были витражными, отображавшими живописные события из жизни, но ярче всех была сцена охоты. У Макса даже зарябило в глазах от увиденного. В голову шла восхищённая нецензурная лексика, и он едва успел прикрыть рот рукой, чтобы лишку не сболтнуть. Женщины, без выражения каких-либо эмоций, очевидно, привыкшие к этому великолепию, расселись по местам. Макс на ватных ногах, всё ещё потихоньку осматривая гостиную, слегка оробев, приткнулся на краешке милого диванчика, больше похожего на креслице. Сёстры переглянулись, улыбнувшись друг другу: внешне они были чем-то схожи, но обе сильно отличались от Максимилиана. Обе девушки имели светлые волосы и тёмные глаза в сочетании со смуглой кожей, которую обе скрывали за слоем пудры. Максу они показались приятными и располагали к доверию. Так же как и мадам Флобер, которая сложив руки на широком подоле темно-синего платья уставилась на младшего месье Бонне, пристально разглядывая, будто изучая своими болотного цвета глазами. Волосы её, также как и у сестриц, были мудрённо наверчены в причудливые толстые змейки и уложены наверх, аккуратно и скромно. Одежда присутствующих дам, их манеры и некая степенность в движениях, даже у сестёр, резко отличались от виденного Максимом ранее в тех местах, где им приходилось жить или останавливаться на время по пути. Это значило, что ему снова нужно приспосабливаться, но Макс предпочитал оставаться таким каков он есть; ну, может быть, немного осторожнее обычного. Вляпаться во что-то серьезное ему не хотелось.       Мадам Флобер поинтересовалась, как Максимилиан добрался. Максим коротко ответил, что относительно хорошо и украдкой взглянул на странно побледневшую мадам Дюбуа. "Ага, у кого-то рыльце в пушку," - заметил он довольно. Реакция мадам Дюбуа на расспросы о дороге его повеселила. Поэтому он быстро перекинул внимание на неё своим "мадам Дюбуа вам лучше расскажет!" Но насладиться зрелищем он не смог, так как почувствовал, как его за плечо тронул "мистер Икс", шепча что-то о больном отце Максимилиана. Макс подорвался с места и попросив прощения за вынужденный уход, вышел за мужчиной, но уже в другие двери, ведущие из гостиной в большой и длинный коридор. Потом они свернули и, пройдя ещё одно помещение, оказались в полумраке широкой комнаты, давящей своей массивной меблировкой и насыщенными краснотой обоями. Посередине располагалась большая кровать с вычурными резными узорами. "Мда-а, это тебе не ДСПшка и водоэмульсионка на стенах," - усмехнулся про себя Макс, вспомнив некстати свою родную комнату, в которой прожил большую часть жизни. Его мысли прервал кашель, доносившийся из глубины кровати. В ней лежал пожилой, очень пожилой человек, и Максим невольно удивился тому, что у такого дедули был такой молодой сын. "Надеюсь, он сейчас не начнёт Максимилиану секреты выдавать на смертном одре? Вроде, ты не сын мой, ты -дочь моя!" - занервничал Максим, не зная как поступить. Он приблизился и сел с краю, наблюдая за пожилым мужчиной. Только теперь он смог разглядеть, что это не совсем ещё старик, скорее это болезнь довела его до такого состояния. - Месье Бонне, - настойчиво позвал "мистер Икс". - Месье Максимилиан здесь. - Кхе -кхем, вижу Фредерик, спасибо, - хрипло ответил месье Бонне и изучающе посмотрел на Макса. Тот выдержал взгляд таких же, как у его сестриц, глаз, и слегка нахмурил брови. Месье Бонне посмеялся коротко, в конце смех свёлся к кашлю. - Ты подрос, мой Максимилиан. - "В каком месте?" - нервно хохотнул в мыслях Макс. - Я соскучился по тебе и думал, что не увижу моего любимого мальчика перед кончиной. Но боги видимо милостивы ко мне. Максимилиан, ты знаешь, что после моей смерти останешься единственным наследником. Однако, помни и о своих сестрах. - Макс, поражённый услышанной новостью, согласно кивнул. - И не только о них. Все, кто воспитывал вас и был всё время рядом с вами, в отличие от меня... Тут месье Бонне остановился, задумавшись, но спустя несколько секунд продолжил: - Твоя мать скончалась сразу после твоего рождения и месье Фредерик, и мадам Флобер очень выручили меня тогда: они полностью посвятили свои жизни нашей семье, - на этом месте месье Фредерик не по уставу шмыгнул носом, - некоторые утверждают, что ты слаб, но это не так. Я и сам по-молодости был скромного телосложения и весьма молчалив, однако это не помешало мне встретить мою первую любовь и супругу Женевьев, которая оставила мне двух прекрасных дочерей. Они любят тебя, Максимилиан, помни об этом. - Макс в очередной раз кивнул. Сулящее богатство будущее его мало взволновало, так как к роскоши он ещё не привык, да и по сути, не его это всё было, а Максимилиана. Вот только почему старик не оставил всё богатство троим, или всем кому хотел? Похоже здесь были какие-то правила наследования. Максим вздохнул и поняв, что "отец" снова погрузился в воспоминания, прервал его речь, твёрдо уверив, что станет достойным наследником и не обидит никого. Месье Фредерик даже тихо крякнул, стоя у входа в комнату, когда услышал такое заявление, а месье Бонне снова улыбнулся, только печальнее. Они попрощались до следующей встречи, как оказалось часто беспокоить месье Бонне не рекомендовал местный семейный врач, при виде которого Максим сразу вспомнил месье Моро. Они не шли ни в какое сравнение. Семейный доктор показался Максу скользким, заискивающим типом, которого в доме недолюбливали, но вынуждены были терпеть за неимением другого. С профессионалами здесь явно была напряжёнка, потому хватали то, что есть и радовались малому. Все последующие дни Максим проводил с новой семьёй, общался с сёстрами, которые ему понравились: они открыто радовались приезду брата и расспрашивали о жизни в "школе". Максим выкручивался как мог, рассказывая о прелестях студенческой жизни. Видимо сестры обучались строго на дому, под бдительным оком мадам Флобер. Однако обе изредка выезжали на приёмы и имели поклонников, но и только. Ухажёры не стремились предлагать руку и сердце "бесприданницам ": ведь всё месье Бонне отписал сыну и это не скрывалось от остальных. Максим чувствовал себя виноватым перед ними, но они, заметив его настроение, уверили, что это и к лучшему - так они найдут действительно достойных партнеров в браке. Но Максим видел ту печаль, что отражалась в их глазах и которую они умело скрывали от прочих. Макс чувствовал себя лучше в их компании, в очередной раз, вспоминая свою сестру. Особенно тоска наваливалась по ночам, когда Макс лежал в своей огромной комнате, в большущей мягкой кровати и не мог уснуть. Не привык он к такому. Несмотря ни на что, он был здесь чужим. И ещё он хотел к Фурнье, прижаться к нему, вдохнуть его ошеломительный запах, выбивающий почву из под ног. Макс страдал, но просыпаясь утром вновь и вновь откладывал разговор с отцом, крутил письмо в руках и со вздохом снова клал его в ящик изящной тумбочки. Ну, не мог он ошарашить больного человека такой новостью и бросить его умирать, бросить сестёр на растерзание юристам и прочим охочим до наследства негодяям. Это рвало Макса на части, он едва держал себя в руках. Месье Фурнье занимал почти все его мысли, он невыносимо скучал. А дни шли, и вот уже неделя позади. Макс выжидал, мучительно долго и болезненно тянулось время.       Месье Франсуа Бонне скончался спустя два месяца тяжёлой, длительной болезни. В одно утро его обнаружил мёртвым месье Фредерик, которого после отпаивала валериановым настоем в столовой мадам Флобер. Мадам Дюбуа покинула особняк ещё за месяц до трагедии, так и не дождавшись смерти его хозяина и хоть какой-то части наследства. Зря она таскалась с глупым мальчишкой всё это время в надежде оторвать кусок при делёжке. Когда-то она и имела голос в этой семье, но прежняя хозяйка дома, мать Максимилиана, которая приблизила её в своё время, скончалась при родах. А когда, спустя несколько лет, мадам Дюбуа, уже будучи воспитателем при довольно известной школе, прислала характеристику учебного заведения, заверив месье Бонне, что это именно то, что надо молодому человеку в жизни, то её послушали, поминая добрым словом прежние заслуги. Месье Фредерик был категорически против, но месье Бонне всё же отправил сына учиться. Впрочем, сейчас это не имело значения, ибо вместо Максимилиана был Максим, а месье Бонне умер. Его вскоре похоронили в семейном склепе. У Макса тогда едва приступ не случился, когда ему, как наследнику и последнему мужчине в роду, предоставили честь побыть с отцом наедине в склепе, в окружении каменных гробниц и выемок в стенах с уставленными урнами. После этого, его тоже отпаивали валериановым настоем, но уже в комнате. На следующий день прибыл сухонький, но бодренький старичок и зачитал завещание, которое и так все знали и ничего нового и шокирующего не обнаружили. Макс снова закружился в веренице проблем, связанных с новоприобретённым наследством. Однако, месье Фредерик был в курсе многих дел и сильно помог Максимилиану.       Спустя месяц, Макс сдался. Он больше не мог так жить; это наследство его не радовало, письмо он так и не успел отдать и его значимость резко упала. Он каждый день перечитывал послание Фурнье отцу Максимилиана, а также своё личное. Это был предел. Чувство, цепным псом срывалось, захлёбываясь в отчаянном лае, переходящем на столь же отчаянный вой. Однажды по утру Макс открыл глаза и понял, что не живёт, а существует. Для чего? И для кого? Все были заняты своими делами. Он же маялся изо дня в день, не находя себе места в этом, как казалось уютном, огромном доме. Собравшись с мыслями, Макс навестил того самого старичка, и обнаружил, что в его власти распоряжаться имуществом по своему усмотрению в случае отсутствия прямого наследника. Он живо разделил имущество на доли между сёстрами, выделив хорошее содержание гувернёрам. Себе же он оставил сумму, необходимую на приличное существование, в надежде, что месье Фурнье примет его и без богатого наследства, если он всё ещё ждёт Максима. От одной мысли о таком повороте дела, у Макса мурашки бежали по коже и сердце колотилось сильнее. Нет, Фурнье не мог его забыть, не мог предать. Макс весь извёлся, чувствуя вину за собой, что медлил и тянул время. Сёстры скорее расстроились его выходке с наследством и отъезду неизвестно куда и неизвестно к кому. Макс показал им письмо Фурнье к отцу и они немного остыли. Выезжая из дома, Макс обещал навещать их и даже немного всплакнул. Впереди его ожидала лишь неизвестность, приправленная надеждой на лучшее.       Указаный в письме адрес, где проживал Пьер Фурнье, оказалось нелегко найти. Спустя недели полторы, Макс наконец прибыл на место. Ну, почти. Далее, по указанному адресу, экипажи не ходили, и нужно было нанимать кого-то из местных, чтобы доехать. Пара звонких монет сделала своё дело и он быстро нашёл нужного человека. Тот без вопросов, почти довёз его до старого массивного дома, поросшего вьющимися растениями и колючими кустарниками. Ближе к дому возница не смог проехать, остановившись в паре сотен метров от него; оставив Макса, нанятый человек быстро скрылся из поля зрения. Слишком быстро.        Сказать, что Максим был удивлен - это промолчать: он стоял напротив запущенного, заброшенного и явно нежилого дома. У Макса защемило в груди. Его обманули? Сдвинувшись с места он вошёл внутрь, с трудом открыв тяжелую дверь, и увидел полупустой запылённый холл, огромный и холодный, мебель, покрытую простынями и слоем пыли. Максим огляделся и позвал Фурнье. - Где ты, Пьер?! - скрывая голос на крик, позвал Макс, замерев у входа. Он прислушался и едва различил тихие шаги на широкой лестнице. К нему спускался Пьер, худой и бледный. Макс его не узнавал: словно Фурнье подменили, или он чего-то не понимает? На лице Фурнье застыла безумная пугающая, даже ледянящая душу, улыбка. Он медленно приближался к Максу, спускаясь шаг за шагом. Шурх, шурх, шурх. Казалось время издевалось над ними, замедлив происходящее. Даже пылинки в воздухе замедлили своё беспорядочное кружение. Массивные часы с маятником со скрипом и грохотом начали работать, заставив Макса вздрогнуть. Фурнье делал шаг за шагом в такт раскачивающимуся маятнику. Тик-так, шурх-шурх. Нервы Макса были на пределе. Его глаза расширились от внезапного понимания. Он просто понял ВСЁ. Лишь взглянув на движущуюся навстречу фигуру. Он готов был закричать от ужаса, понимая, как все они ошибались: Макс, месье Моро и месье Тома, Тьерри и Роберт, Софи... Нет, это не могло быть правдой. Максим не находил сил, чтобы двинуть какой-либо частью своего тела. Наконец-то, он понял, что всё случившееся на территории гостиницы - дело рук месье Фурнье, или кем он являлся на самом деле? А тот, видя реакцию Максима, улыбался. - Максим, я ждал тебя, а ты всё не приходил. Помнишь, ты обещал? Обещал, что будешь любить. Вечно. Всегда рядом. Ты и я. Я и ты. Ты ведь любишь меня, правда? - Максим медленно кивнул, едва дыша, а сердце маленькой обезумевшей птичкой билось в клетке мышц и костей. Фурнье уставился своими чернющими глазами в расширившиеся от панического ужаса глаза Максима, не отрывая взгляда, словно проникая в душу и разум. Наверное именно так змеи зачаровывают своих жертв. И вот уже Макс не мог сопротивляться, не мог сдвинуться с места, чувствуя, как по лицу побежала слеза отчаяния и безысходности. Он не мог отступить, ведь он любил и он обещал. А Макс привык сдерживать свои обещания. Он не видел ничего вокруг, только две черные дыры перед собой вместо глаз, поглощающие его. Фурнье протянул свою руку и Макс, ненавидя себя за это, обреченно сделал шаг ему навстречу. Его тотчас окутала темнота, и ужас разрывал лёгкие, Макс закричал и провалился в бездонную ледяную, поглощающую все живое пустоту. Последнее, что он успел заметить - это прыгнувший на него со стороны рыжий комок шерсти. Последнее, что успел услышать - безумный сковывающий страхом вой.

***

      Автобус подбросило на кочке, а крик Макса застрял в горле, вырвавшись наружу лишь сиплым хрипом. Глаза его были распахнуты от ужаса. Он часто дышал, чувствуя как одежда промокла от пробившего его, холодного пота. Кровь стучала в висках. Старушка-пассажирка что-то пробормотала про распоясовшуюся молодежь и наркоманов. Макс наклонился вперёд , согнувшись всем телом, опёрся о поручень лбом, и попытался отдышаться и прийти в себя, сдерживая рыдания, то ли от радости, что все произошедшее оказалось лишь сном, то ли от горя и осознания потери чего-то важного и дорогого, всем сердцем любимого, пусть и ужасающего. Автобус же продолжал движение. Наконец он остановился на конечной станции. Пассажиры, поднявшиеся со своих мест, дружной стойкой стали проходить на выход, косо поглядывая на странного съежившегося и поддрагивающего парня. Макс всё не мог отойти ото сна, или не сна: ему было сложно определить реальность произошедшего с ним. Водитель недовольным голосом спросил, как долго тот намерен его задерживать, но тут же замолчал. Рядом с тем местом, где сидел Макс, остановилась мужская фигура, нависнув над ним пугающей тенью, и перегородив проход. Максим повернул голову в сторону этого человека, подняв хмурый взгляд. На него улыбаясь смотрел месье Фурнье, только теперь в темно-сером костюме, спрятав руки в карманы брюк: он по-прежнему, любяще глядел на ошеломлённого Максима. Пьер, печально усмехнувшись, произнёс: - Наконец-то, я тебя нашёл. Как же долго ты ехал, Максим...