После Победы

POV Драко Тебя снова окружает тьма, но впервые помимо апатии и безволия в тебе просыпается досада на мужа, опять бросившего тебя и умотавшего по каким-то своим делам, просыпается и грызёт потихоньку, исподволь, подтачивая толстые стены твоей тюрьмы, в которой ты заточил себя сам. Сердце же начинает болеть от потерь, и ты думаешь, что ничего не чувствовать – это благо и трусость одновременно, а трусости тебе хватило в той, прошлой жизни, чтобы позволить себе эту слабость. Именно твоя трусость и послушание воле отца, которого ты почти боготворил, привели тебя к краху. Ты был на редкость хорошим сыном, любящим своих родителей, избалованным и амбициозным. За амбиции рода пришлось платить, когда победили не те, на кого поставил лорд Малфоев, а плата для тебя оказалась невыносимой, отняв у тебя родных и любимых людей. Любимых… А вот собственного мужа ты почти ненавидишь за то, что ты его не выбирал, хотя ваше венчание и произошло с твоего мысленного согласия, потому что, если бы ты не согласился признать его своим, магия никогда не засчитала бы этот брак: не тот ритуал выбрала твоя родственница, чтобы возможно было принуждение. Ты его ненавидишь за ваше прошлое, где он всегда был чуть более везучим, чем ты, несмотря на мантии с чужого плеча и почти откровенную нищету рода. Но больше всего тебя выводит из себя даже не прошлое, а то, что он смеет тебя бросать в одиночестве и тьме сейчас, когда он так нужен, ибо он твой свет, и без него твой мир теряет цвета и исчезает в бездне тьмы. Почему он не может этого понять и остаться рядом? А может, и хорошо, что Рон не понимает, какую власть он имеет над тобой, оставляя тебе иллюзию на свободу от него, надежду на неприкосновенность твоего мира, хоть это и по-детски наивно. Ты давно уже лежишь в постели с открытыми глазами и смотришь в потолок. Свежий ветерок с моря, залетевший в открытое настежь окно, игриво раздумает легкие занавески наподобие парусов корабля, отчего по потолку пляшут таинственные тени, сочиняя свою ночную сказку. Сегодня заснуть особенно трудно, и дело отнюдь не в том, что на небе пляшет полная луна, помогая творить магию – ты ждешь. Ждёшь его, своего мужа и отчаянно, беспомощно злишься на него, на себя и на всю эту грёбаную жизнь, заставляющую меняться. До него ты точно никого не ждал – ждали именно тебя. Хотя нет, был герой, твоя первая детская влюблённость, от которого ты ждал примирения, ждал, что он поймет, что ты для него самый лучший вариант, а не его маглолюбивые друзья, но всерьёз его отчего-то никогда не рассматривал, даже когда хотел сделать своей собственностью. А полный магический брак – это очень и очень серьёзно, и от него, как от надоедливой мухи, не отмахнёшься. Дверь в вашу комнату распахивается, когда ты ушёл в дрёму, устав от своих бесконечных, тягучих, словно мёд, бестолковых мыслей и первые несколько мгновений ты думаешь, что тебе снится прогнувшаяся слева под тяжестью тела кровать. Странно, ведь тебе давно не снятся сны, тем более такие до неправдоподобия яркие и живые. Сны? Большая, теплая, чуть шероховатая ладонь, нырнувшая под майку, поглаживающая твой живот и легонько царапающая ногтями, доказывает обратное, и ты окончательно просыпаешься с некоторой тревогой, вглядываясь в размытое тенями лицо супруга. Что-то изменилось, но что? Он склоняется над тобой и впивается жадным, почти жёстким поцелуем в твои приоткрытые губы, словно давя в себе страх, что ты его оттолкнёшь. Оттолкнёшь? Силы, да у вас даже страхи похожи! Ты, отвечая на поцелуй, отчаянно боишься, что он передумает и на этот раз снова ничего не будет, ибо, разбудив твою чувственность, подтверждая ваш брак, он, как назло, не заходил дальше приветственных поцелуев в губы в угоду каким-то своим идиотским принципам, в то время, как тебе хотелось всего. Разорвав поцелуй, он садится и зажигает свечи, как-то странно глядя на тебя, а ты, поймав себя на мысли, что понимаешь всё меньше и меньше, отчаянно борешься с желанием свернуться под этим внимательным взглядом в жалкий клубочек. О, да! Тебе отчаянно жалко себя, такого непонятого и заблудившегося во тьме, а потому ты пропускаешь его первые слова мимо ушей, зато, когда до тебя, наконец, доходит, о чём он говорит, ты начинаешь улыбаться, словно идиот, мысленно обещая устроить ему потом, когда вернёшься, разнос за то, что он слишком долго телился. Он говорит, что любит тебя и хочет с тобой семью, знает, что просто не будет, ибо ваше прошлое не вычеркнуть лёгким мановением руки, а потому он хотел, чтобы разделённая постель была твоим осознанным решением, но больше ждать не может и лишь смеет надеяться, что ты его в будущем простишь. Конечно, простишь, - ухмыляешься ты про себя, обнимая Рона, склонившегося над тобой и выцеловывающего твои ключицы. Разве можно не простить мужа за выполнение супружеского долга, когда у вас обоих от недотраха яйца уже квадратные? Хотя, кто знает, может, это ты тут мучаешься, утонув в собственной тьме, из которой не вырваться, а у него есть кто-то на стороне, и он весело проводит время в отлучках? Эта мысль обжигает, неожиданно причиняя боль, ведь ты знаешь, как минимум, два способа иметь любовниц без магического отката. Под вашу ситуацию подходят оба: временная супруга, если супруг болен, и Договор о Наследниках. То, что ты чувствуешь, зовется ревностью, но ты волен себя обманывать, говоря, что злишься, заворачиваясь в остатки предрассудков, как в плащ: да кто он такой, чтобы ты, сам Драко Люциус Малфой, его ревновал?! Будь он даже раз десять твоим супругом, но ты выше его на целую бесконечность! А точно выше? Только почему тебе все эти предрассудки кажутся не заслуживающей внимания мелочью, когда он целует тебя, а ревность удушающе-горячей волной поднимается изнутри, грозясь выжечь всё на своем пути, и тебе безумно хочется заклеймить его собой, чтобы каждая сволочь в этом мире знала, что он твой и только твой, и не смела тянуть к нему свои загребущие лапы. Он твой, а своё ты никому не отдашь, и здесь и сейчас только это имеет значение. Всё остальное - тлен. Ты рвёшь его неподатливую рубашку, ибо нет сил на нежности и неспешность. Хочется кожей к коже, хочется всего и сразу, и ты даже ничего не имеешь против боли, которая непременно пройдёт. Это там, в прошлом, ты боялся почти любого проявления боли и собственной крови, пусть даже тебе и удавалось скрывать чувство страха, а сейчас ты мечтаешь быть заполненным им, почти так же, как наркоман в ломке мечтает о дозе, и боль тебя совсем не пугает. Пугает другое: ты до сих пор не веришь, что он не откажется от тебя, не передумает в последний момент, потому что ты помнишь его отвращение к самому себе после вашей брачной ночи, а потому разочарованно стонешь, когда после очищающих чар и заклинания смазки в тебе вместо вожделенного члена оказываются пальцы. - Тише, мой хороший, тише. Всё будет, потерпи. Если я без подготовки тебя возьму, то порву, и мы ещё долго не сможем повторить. Потерпи немножко, Хорёк, счастье ты моё белобрысое!.. Ты послушно сдаёшься на уговоры, согласный подождать, но только немного, ибо тебя по-прежнему не устраивает долгое ожидание. Он выцеловывает твой живот, покусывает тазовые косточки, а потом берёт в рот член и заглатывает его целиком в расслабленное горло, но тебя такая внезапная опытность мужа в плане минета совсем не радует: ты злишься, отчаянно злишься на весь белый свет, хоть и понимаешь, что во-первых, было бы странно, окажись он неопытным девственником, а во-вторых, в таком случае у вас бы не было нормального секса ещё хрен знает сколько времени. Во всяком случае, до тех пор, пока ты не вернулся бы в реальность. Несмотря на почти расплавляющее удовольствие, минет причиняет тебе почти боль, потому ты рад, когда он заканчивается и в тебя входит член. Ты смотришь на раскачивающегося над тобой Рона, слушаешь поскрипывание кровати, подаёшься навстречу толчкам, цепляешься за его скользкие от пота плечи и спину и почти воешь. Тебе на удивление хорошо.