После Победы

POV Драко И вновь качели. Из света в тьму, и снова в свет. Вот только тьма уже не такая беспроглядная, она скорее напоминает южную звёздную ночь, но из неё всё равно хочется вырваться не меньше, чем раньше. А твой свет по-прежнему волнующе ярок и желанен настолько, что его хочется приковать к себе цепями, чтобы не смел так рисковать собой понапрасну. Он говорит с тобой, рассказывая про свои дела, печали и неудачи, делится радостями и фартом, и ты знаешь, что раньше непременно бы поднял его на смех за неуёмное гриффиндорство и какую-то болезненную страсть к авантюризму, но сейчас только молча слушаешь, кусая губы и бесясь про себя. Тебе прекрасно известно, что его связь с повстанцами Англии опасна до безумия, ибо его родные почти все верные сподвижники Дамблдора - а, значит, он слишком уязвим в своём желании всё поменять. Впрочем, министра поддерживают, как выясняется, не все Уизли: Джинни и Чарли оказались на противоположной стороне, как и Рон, но тебя это отчего-то совсем не успокаивает, потому что в случае чего они всё равно помочь ему ничем не смогут. А ещё, словно тебе мало, с течением времени всё больше проблем Аврорату доставляют маглы, а он, как назло, работает в отделе по контролю и контактам с маглами. Тебя бесит, выводит из себя весь этот неоправданный риск, вся эта невозможная ситуация, когда неизвестно, с какой стороны ждать удара и вернётся ли он вообще с работы домой, и, будь твоя воля, ты посадил бы его под замок в безопасность. И совершенно точно потерял бы навсегда. Пришедшая в голову мысль тебя неожиданно сильно пугает, и ты молча соглашаешься терпеть его выходки, лишь бы он был рядом. А однажды вечером твой супруг не приходит в вашу общую спальню, хотя ты спинным мозгом чувствуешь, что он здесь, в доме – ты настолько тонко настроен на него, что всегда знаешь, когда он аппарирует сюда. И тогда, сгорая от нелепой, но оттого не менее острой, ревности, ты выходишь в коридор и идёшь его искать, борясь с собственным разыгравшемся воображением, слишком живо и ярко показывающим тебе картинки двух сплетенных в вечном танце любви тел. Рон и Рисса. Это красиво. И разум, и логика подсказывают тебе, что между ними ничего нет, иначе девушка не смотрела бы на тебя с такой неприкрытой завистью, но ревность не хочет признавать никаких аргументов. Разум как всегда катится в бездну, когда на сцену выходят чувства, а значит, ты должен убедиться сам, что нет причин сходить с ума. И убеждаешься, когда находишь его мирно спящего в гостевой спальне с перебинтованным животом, понимаешь, что он не хотел волновать тебя, и злишься, отчаянно злишься на весь белый свет за вселенскую несправедливость, ибо ты сегодня чуть было не потерял его из-за каких-то грёбаных маглов. А ведь он - последнее, что удерживает тебя на этом свете и кроме него у тебя никого не осталось. С трудом взяв себя в руки и перестав воображать себе ужасы с участием его и смерти, ты ложишься на кровать, забираешься под бок к мужу, постепенно успокаиваясь от звука его негромкого и, как тебе кажется, очень уютного храпа и засыпаешь, сквозь сон чувствуя, как он тебя обнимает. Утром ты просыпаешься от неторопливых, чувственных поглаживаний и поцелуев, а в твое бедро упирается очевидное доказательство его желания. *** И снова тьма. Вернее, уже сумерки, в которых чувствуется, что ещё немного, ещё чуть-чуть, и ты обретёшь полную свободу над обстоятельствами, вернёшься в реальность, но этого чуть-чуть постоянно отчего-то не хватает. Ты, свернувшись в уютный клубочек в кресле, смотришь на мечущегося по гостиной, словно тигр в клетке, мужа и чувствуешь тревогу, растерянность, злость и вездесущую ревность к Клариссе, чопорно сидящей по соседству. - Ты прекрасно понимаешь, что это ловушка, так что сиди во Франции и не рыпайся понапрасну. Ну чем ты можешь помочь? - Джин написала, что он при смерти, и если меня не будет там – я предам семью. Он мой отец, и я обязан быть в Англии. Я не могу не поехать! - А ты уверен, что писала именно твоя сестра? – прищуривается она. - Да. - А в том, что она писала добровольно? Я не хочу сказать ничего дурного, но любого человека можно шантажировать, скажем, жизнью дорогого человека. - Моя сестра лесбиянка и до сих пор одна. О каком дорогом человеке ты говоришь? Я еду, Рисса, это дело решённое! - Нет! Она вскакивает из кресла и подходит непозволительно близко к твоему. Ты злишься сильнее, ведь именно ты должен был говорить это самое «нет», отговаривать его от этой рискованной бессмысленной поездки в Англию сейчас, когда план по уничтожению Дамблдора и воцарению Поттера находится уже почти на завершающей стадии и может провалиться от любого лишнего чиха. Ты, а не она. К тому же, откуда-то приходит уверенность, что возвращение Рона на родину – это не просто чих, а куда серьёзнее. - Рисс, пойми, там моя семья, мои родные. Вдруг я могу чем-то помочь. - Это ловушка, дурья твоя башка, самая настоящая ловушка! Ты можешь отправить письмо, спросить, чем можно помочь, но самому отправляться в Англию - глупость несусветная. Рональд, тебе нельзя сейчас там быть, ибо ты в открытую поддерживаешь повстанцев, снабжаешь их контрабандой редкими ингредиентами для зелий, ты вне закона там и твоё имя на слуху в определённых кругах. И, ко всему прочему, ты ещё состоишь в полном магическом браке с Драко Малфоем, одним из осуждённых слизеринцев. Слишком глупо подставить всех так. - Я подумаю. И спасибо. И Рон обнимает влюблённую в него, как кошка, девушку прямо на твоих глазах. Нет, ты, конечно, знаешь, что в его объятиях нет ничего такого, с особым подтекстом – только благодарность за поддержку, но когда она клещом вцепляется в твоего мужа, у тебя срывает крышу от злости и ревности. Последнее, что ты помнишь перед тем, как потерять сознание, это как Клариссу отрывает от него и со всей дури впечатывает в стену. Выброс?