Lighthouse (сборник)

       Набухшие мозоли на ладонях уже кровоточили, мышцы дрожали от нагрузки, но Такеру не останавливался, беспрерывно работая лопатой. Комки черной земли норовили снова скатиться с внушительной кучи рядом, поэтому приходилось бросать её дальше, что со временем становилось все сложнее. Сбитое дыхание наполняло тишину вокруг, не прерываемую даже насекомыми и птицами, и парень понимал почему.        Когда лопата стукнулась обо что-то твердое, вокруг уже ощутимо стало светлее, тот самый момент, когда до восхода еще есть время, но воздух словно сам наполняется цветом, теряя прежнюю густоту индиго. Такеру же испытал облегчение, он беспокоился, будто копает не там. Теперь приходилось действовать гораздо осторожней, срезая землю с поверхности красного дорогого дерева, почти любовно освобождая пространство вокруг него. Когда крышка гроба показалась полностью, он заторможено выдохнул, чувствуя, как его непреодолимо тянет к тому, что внутри. Восторг наполнил парня, он отбросил лопату, ложась на крышку, сдавил её в объятиях, боясь сделать последний шаг. - Сейчас-сейчас, я тебя освобожу, Юджи… Подожди еще немножечко… - прошептав торопливо, парень достал инструмент, поддевая забитые гвозди, отливающие при свете луны серебром, будто совсем новые, и не прошло года после их расставания. С трудом он открыл гроб, и тут последние силы покинули его, он лег на грудь лежащему внутри парню. Юджи остался прежним, разве что бледнее, чем обычно, и черные, немного вьющиеся волосы отросли довольно сильно. Все было так же, как и во время первой, второй и третьей встречи, а может, их было больше, просто Такеру не помнил. - Проснись. – Умоляюще прошептав, он прильнул к холодным губам парня своими, прекрасно слыша, как тот с трудом начинает дышать. Воздух с хрипом проникал в легкие, сердце ускорилось, словно мотор, запуская организм.        Победно улыбнувшись, Такеру закрыл глаза, не желая даже шевелиться, слишком уж устал. Долго лежать не пришлось, он почувствовал, как Юджи обнял его, поднимаясь и без труда выпрыгивая из ямы. Лишь на мгновение тот задержался, чтобы ногтями соскрести свое имя и изображение на надгробии, и исчез, держа блондина в объятиях.