Предубеждения - не гордость

Сон был глубоким, но коротким. Белль проснулась в беспорядке, который натворила, и первым делом, после того, как привела в порядок себя, убралась в комнате. Снесла бельё в стирку, в библиотеке нашла поваренную книгу - мысль приготовить завтрак самой пришла как-то естественно и ненавязчиво. Но, полистав её, Белль поняла, что слишком многого не знает, простое казалось очень сложным и было будто бы написано на иностранном языке. Книга осталась на кухне, она ещё вернётся к ней. Из зала слышалось жужжанье прялки, можно нести завтрак. Принцесса не могла унять разбушевавшееся сердце, поднос ходил ходуном в её руках, хотя Румпельштильцхен даже не смотрел на неё. Он сосредоточенно прял. И почему-то Белль подумалось, что он и не ложился спать. В голове всплыл не очень давний разговор: «Почему вы всё время прядёте? У вас столько золота, не одну жизнь можно прожить безбедно.» Усталый бессмысленный взгляд, не отрывающийся от золотой нити, мерное кручение колеса. «Помогает забыть.» Белль понимает, что лезет в душу, но остановить любопытство не может. «Забыть? Что?» Он с удивлением смотрит на неё и, усмехнувшись одним уголком рта, скрипит: «Уже забыл, что.» Сейчас тот же пустой взгляд. Принцесса ставит поднос на стол. Он явно слышал её шаги, стук подноса, аромат роз и свежего чая. Но ни звука, ни жеста. Девушка разлила чай по чашкам. - Сегодня чудесное утро. – Кручение колеса. – Я спала как убитая. – Её неуверенный смешок. Смотрит на него. В животе сворачивается неприятный комок. – Румпель, будешь завтракать? Иначе я начну без тебя. – Она садится, потому что стоять больше не может. И почему ноги подкашиваются сейчас сильней, чем вчера? Колесо остановилось. Она смотрит в чашку, берёт неровно нарезанный хлебец с толстым слоем паштета - всё, что смогла «приготовить». Она слышит его шаги, но смотреть почему-то боится, сердце заходится тем сильней, чем ближе стук каблуков. Он остановился за её спиной. Мурашки по коже. - Ты могла не утруждать себя. Сегодня. – Белль показалось, что Тёмный сделал ударенье на последнем слове. - Мне захотелось, – ответила она и, наконец, подняла свои лазурные глаза. Хоть ей потребовалась на это храбрость и смотрела она снизу вверх, через плечо - чей взгляд был отчаяннее и беспомощней, можно было поспорить. - Белль… - Я должна извиниться, – начала принцесса, перебивая мага, она знала что за слова сейчас сорвутся с его губ, и ей хотелось сказать их первой. – Я повела себя вчера совсем не красиво и недостойно принцессы. – Он присел рядом, глядя в упор. – дело не в соглашении, Румпель. Я не боюсь тебя, – она положила ладонь на руку Тёмного, тот слушал, стараясь не перебивать и не показывать эмоций. - Вчера я видела тебя. От самого начала и до самого… позорного с моей стороны конца. - Белль горько улыбнулась и сложила бровки домиком. Маг удивился. – Я видела настоящего тебя. С человеческой кожей и глазами. – Румпель сжал её руку. Красавица продолжала всё быстрее, боясь что смелость говорить вот вот иссякнет. – Не сразу узнала, а когда поняла, то испугалась. Не тебя Румпель. Я испугалась потому, что когда ты попросил меня кого-нибудь представить, я подумала что хочу увидеть человека, который бы меня успокоил. Понял и не осудил, даже если бы узнал обо мне что-то ужасное и мерзкое. Человека, которому я могла бы доверить не только своё тело… Я просто не ожидала, Румпель, прости. На последних словах принцесса уже хлюпала носом и часто моргала, сдерживая накатывающие слёзы. Её губы так мягко произносили это грубое и неуклюжее имя, маг обнял свою горничную, уткнув её лицом в своё плечо, слёзы этой девушки полосовали его душу на тонкие ремешки, но он понимал, что ей необходимо выплакаться. Он сам бы, если б мог. Чай остыл. Плач утих. А они сидели. Вдыхая переплетающийся запах золота и роз. Тонкие пальчики красавицы теребили край его шёлковой рубашки, дыханье щекотало ключицу. Он бы сидел так вечность, но она прервала молчание: - Румпель. - Да? - Обойдёмся без этой чёртовой маски? Он улыбнулся легко и чисто, насколько позволяла его Тёмная личина. И, глядя в стыдливые глаза своей красавицы расплавленным золотом, пообещал: - Как будет угодно моей королеве.