Предубеждения - не гордость

Почему она вспомнила это сейчас? Сидя обнажённой на голубом, испачканном соками их страсти, шёлке? Теребя эту дурацкую, бесполезную маску в руках. Рубашка испарилась бесследно. В шкафу лежали чистые, но шевелиться не хотелось. Белль было горько. И стыдно. Не за наготу, не за то, что отдалась, и даже не за удовольствие, которое получила. За глупое лицемерие. После Шервурдского леса Румпельштильцхен очень изменился. И Белль тоже. Хозяин стал всё меньше заваливать её работой, всё чаще поручать пустяки вроде чтения вслух книги, пока он прядёт, освободил от стирки. Принцессу это даже расстраивало. Она так привыкла заботиться о замке и его хозяине за эти несколько месяцев. Подметая паркет, вытирая с диковинок пыль, таская тяжёлые корзины с мокрым бельём, девушка получала какое-то странное удовольствие. Этот тяжёлый труд, который раньше за неё делали слуги, успокаивал, приносил приятную усталость, и, падая на тогда ещё жёсткую, но всё таки кровать, в своей темнице, Белль чувствовала, что прожила день с пользой, не впустую, и сладко засыпала. А теперь свободного времени стало так много, что, проводя его в библиотеке за книгами, она думала не о том, как поскорее справиться с работой, чтобы снова прийти сюда читать, а о том, что Румпельштильцхен сегодня ей сказал, что сделал, как посмотрел. Стало слишком много времени на мысли о том, что золотая шершавая кожа не такая грубая на ощупь, как на вид, что рептильи глаза-золото смотрят прямо в душу, с какой-то мольбой и горечью вполне человеческой утраты. А эти кожаные штаны? Чёрт бы их побрал. Невозможно было не оторваться от книги, чтобы не посмотреть украдкой на стоящего к ней спиной колдуна, делающего вид, что выбирает книгу, хотя сам придумал этот предлог на ходу, желая побыть в компании красавицы хоть несколько минут в одной комнате. Даже морщинки на его лице, поблёскивающем золотом на солнце, стали казаться пикантными. И главное. С тех пор ни одной кровавой рубашки. Ни одного окровавленного фартука. Белль ждала, каждый божий день, что вот, сегодня он вернётся и снова швырнёт ей застирывать бурые пятна с дорогой ткани. Но ничего подобного. И выходил он из замка всё реже. Жужжание прялки и шорох страниц, шаги возле её спальни - нерешительные, то приближающиеся, то убегающие, симфония рождающегося чувства, в которой она была не последней скрипкой. Её реакция сейчас - испуг? Не совсем. Удивление? Да. Она ждала чего-то ужасного, готовилась отдаться чудовищу, терпеть адскую пытку, кричать от боли и молиться, чтобы всё закончилось быстрее. Не пришлось. Столько чувств смешалось в её юной голове, что от них и стало страшно. А человек-видение, на которого она взвалила весь груз ответственности за своё спокойствие и удовлетворение, оказался никаким не видением. Другой личиной Румпельштильцхена. Но она ведь приготовилась его бояться, отдаваться по контракту, и так сильно убедила в этом себя, что закричала, когда догадалась. Как глупо, глупо, глупо!!! Маска отлетела прочь, ремни связались в нераспутываемый узел, голубой шёлк взметался волнами, сбрасываемый с постели. Белль металась в гневе на себя - побежать, рассказать, объяснить! Рубашка на голое тело, и платье, скорей завязать шнурочки, ох эти глупые шнурочки, зачем он их здесь вставил?! Остановилась. Не сейчас. Она бессильно упала на кровать. Завтра объяснит. Когда подаст завтрак, нальёт ему чаю, спокойно сядет и всё объяснит. А сейчас ей ужасно хочется спать.