Ведь я и граф, и дворецкий...

Невыносимая боль в области затылка буквально парализовало все мое тело, не давая даже спокойно вздохнуть. А в голове не появлялось никаких более разумных вопросов кроме «Кто я?» и «Где я?». Лишь приоткрыв левый глаз на пару миллиметров, я с удовлетворением почувствовала, что в глаза мне не ударило лучами света, я находилась в довольно темной и мрачной комнате. Однако внутренний баланс длился не долго. В голову полезли воспоминания о моих недавних приключениях и около спиритических сеансах. Ужасающие кадры разваливающегося на кусочки дома и летящих в никуда огромных деревьев, заставили мое сердце биться в три раза чаще. В панике я попыталась опереться на что-то, привстав и замахиваясь рукой куда-то влево, но не удержав равновесие, с грохотом полетела на твердую деревянную поверхность. — You feel good? — послышался бархатный приятный мужской голос сверху. Уже сев на пол, я с негодованием схватилась за правый глаз, который посылал мне болезненные сигналы. Передо мной возвышался молодой человек, на вид лет двадцати пяти. Вытянутое бледное лицо со слегка впалыми щеками, прямой длинный нос, пухловатые губы и миндалевидной формы глаза, которые даже в столь мрачной комнате отдавали ярким коньячным оттенком. Это что за моделька, сошедшая с журнала «Playboy»? Одет он был тоже как на подбор: черные строгие брюки, темный двубортный фрак из-под которого виднелся серый жилет и в завершении столь элегантного образа, до блеска начищенные лакированные туфли. Хорошенько рассматривая этого статного мужчину, я с удивлением почувствовала, как невольно пропиталась к нему симпатией, и не окажись мы в столь странных обстоятельствах, скорее всего, влюбилась бы в него без памяти. Витая в типичных мыслях девочки-подростка, я и не заметила, как мой глаз перестал болеть и я рефлекторно его открыла. А после пожалела и чертыхнулась про себя уже тысячу раз. Лицо, которое на первых парах мне показалось таким красивым из снисходительно-вежливого и приветливого моментально превратилось в задумчиво-нахмуренное и мрачное, а на идеально белой коже, между бровями, залегла складка негодования. На долю секунды мне даже показалось, что его глаза покраснели. Весь его вид высказывал мне свою настороженность и готовность к прыжку в любой момент, словно я была загнанной в угол мышью, а он голодным котом, охраняющим свою территорию от грызунов. В этот момент я начала по настоящему удивляться тому, как он мог мне нравиться всего пару секунд назад. Сейчас я не испытывала ничего кроме животного страха и желания убежать отсюда куда подальше, даже не разобравшись в этой ситуации. Видимо заметив гримасу трепета на моем лице, он попытался состроить прежнюю безопасную мину и улыбнуться. Получилось жутко. А далее последовала довольно затянутая реплика, смысл которой для меня звучал следующим образом: «Я „батлер“ семьи Фантомхайв. Мое имя Себастьян. Я…много…вопросы. Мы…предоставить…мне…отвечать…господин…ответы.». Короче говоря, после первых двух предложений на меня обрушился поток не связных для моего знания английского слов. Схватившись за голову от раздосованности и понимания безысходности ситуации, я буквально закатилась жалобным воем, и каким-то шестым чувством моя персона поняла, что «собеседник» находился в таком же состоянии. Подключив все свои знания иностранного языка, вспоминая все правила и схемы построения предложений на английском, я таки смогла выдавить жалкое: «ай донт андерстенд инглиш» с явным русским акцентом, который почувствовала даже я. Странным образом это не вызвало судорожного смеха у мужчины, но я богом клянусь, что почувствовала, как медленно растягиваю его нервы. Однако, преодолев всю свою растерянность, он спокойно отвел меня в другую комнату. К слову, пока мы до нее шли, это было отдельное приключение для меня. Я все еще недоумевала от происходящего, а огромные коридоры, отделанные различными украшениями, огромными картинами и дорогими материалами не способствовали моему психологическому восстановлению. Комната, в которую мы прибыли оказалась библиотека, но она была настолько огромной и выдержанной все в таком же роскошном стиле, что у меня невольно начинался нервный тик. До меня начинали доходить догадки о том, где я нахожусь, однако здравый смысл кричал мне о том, что я ошибаюсь. Наверное, никогда мне не давался диалог с человеком столь же сложно. Даже впервые встретив Сиэля, языковой барьер не был настолько серьезной помехой. Воспользовавшись довольно быстро найденным русско-английским словарем, мы начали этот замысловатый разговор. За это время я осознала, что это тот самый краб-дворецкий из «Русалочки» про которого мне так часто напоминал Сиэль. Честно сказать, представляла я его совсем иначе. Из его рассказа я поняла, что Сиэль находится в так называемой отключке, и что Себастьян чувствует, как на данный момент его господин изнемогает от недостатка сил, что странно. К моим опасениям на вопрос, «Какой сейчас год?», я получила ответ, который менее всего хотела услышать. Тысяча восемьсот девяностый. Наверное большего ужаса, чем в тот момент, когда я это услышала, я не испытывала ни разу в жизни. Если честно, большего из его речи я так и не выясняла, и, к сожалению, мне не удалось понять, произошло ли это из-за моего незнания языка или же из-за того, что он просто опасался говорить мне большего. В ответ я завела свою шарманку про все наши приключения с Фантомхайвом, ну, если, конечно, это не будет громко сказано. С этим человеком (хотя, как выяснилось демоном) я не чувствовала себя в безопасности, мне поскорее хотелось закончить этот разговор, пусть я и понимала его неизбежность и то, что он безумно важен именно для меня, а не для кого-то еще. Именно поэтому я говорила лишь основополагающие факторы, не вдаваясь в подробности. Мозг активно протестовал воспринимать любую информацию и благодаря этому, уже через полтора часа я была свободна. Опять же, если воспринимать мое поспешное укрытие все в той же комнате свободой, то да, это определенно была она. Хорошенько выплакавшись в подушку и, по ощущениям, очень долго проспав, меня разбудил дворецкий, и что-то прощебетав, упорхал заниматься своими делами. На кресле, которое располагалось напротив моей постели, лежала с виду новая одежда. Тяжелое черное платье с приятной на ощупь тканью и милым белым воротником, под цвет последнего длинный фартук расшитый различными кружевами и темно-синие полусапожки на очень толстой тракторной подошве. Также подо всем этим я нашла повязку для глаза бежевого цвета и ярко-розовый корсет. Не успев понять, что к чему, ко мне в дверь постучались, и уже через секунду зашла миловидного вида девушка. Толстая оправа очков скрывала пол лица, на голове торчали два забавных хвостика, а на губах покоилась ласковая улыбка. Она не без удивления на лице (видимо, из-за моей странной, по их мнению, одежды) любезно помогла мне переодеться. Похоже, что ее не предупредили о моем уровне знания языка, так как в течение всего этого процесса она трещала без умолку о чем-то своем, из этого я поняла лишь то, что зовут ее Мэйлин, она горничная и что она очень рада со мной познакомиться. Всю ее дальнейшую реплику она говорила так быстро, скомкано, то и дело, заикаясь от смущения, что я даже бросила тщетные попытки перевести что-либо из ее слов. Далее, схватив меня за руку, она понеслась и увязала меня за собой по огромным коридорам в неизвестном направлении. Как, черт возьми, вообще можно было ориентировать в столь большом помещении?! Приведя меня в комнату, напоминающую кухню ко мне выбежали еще двое человек, которые смотрели на меня как на обезьянку в зоопарке и также что-то весело болтали. Я, уже смирившись с тем фактом, что ни черта не понимаю, тактично качала головой в такт, пытаясь создать вид безумного любопытства. Далее к нам присоединился какой-то старичок с кружкой чая в руке, вот он понравился мне больше всего, хотя бы потому, что молчал. Спустя пять минут пыток иностранными словами в комнату зашел дворецкий, который выглядел все также шикарно, но сегодня не вызывал во мне ничего кроме дикого страха. И снова начались разговоры. Я чувствовала, как мой мозг сейчас взорвется от перенапряжения. Но, к моему счастью, в конце этой долгой реплики он обратился лично ко мне, и с выражением а-ля: «я пытаюсь объяснить что-то умственно отсталой» по слогам начал выговаривать слова. — Твое задание — убраться во всех комнатах второго этажа, — как ни странно, это я смогла понять и без особого перевода, видимо он специально подбирал как можно более простые слова. Если честно, только наливая воду в таз, я осознала, что теперь работаю здесь что-то типа горничной. Я была уверена, что мне уже трижды сказали об этом, но некоторые факторы не позволили узнать мне об этом раньше. С горечью протирая и так чистые полки (зачем вообще нужно было мыть чистые комнаты?) я думала, за какие такие заслуги у меня стояла пятерка по английскому, а также как мне вообще жить дальше Первый день работы прошел относительно спокойно, меня даже похвалил Себастьян за проделанную работу, однако уже к его концу, плотно поужинав, я свалилась на кровать без сил. Насколько же страшно я отвыкла даже от такого банального физического труда. Но, к моему ужасу, это был еще не конец. Когда я уже с горем пополам переоделась в ночную сорочку, которая в моем времени считалась бы полноценным платьем, уже со спокойствием легла в свою постельку ко мне постучались. В комнату зашел не кто иной, как Себастьян, который на чисто русском отругал меня за то, что: «не пристало одинокой леди появляться в одном ночном белье перед мужчиной» (сам же ко мне пришел!). Но его это нисколько не засмущало и он без зазрения совести начал…учить меня английскому. Надо признать вначале я активно протестовала, не чувствуя в себе ни сил, ни желания заниматься этим сейчас, но этому жуткому созданию было все равно и он безжалостно начал давать мне материал класса эдак пятого. Следующие пять дней проходили все в том же ключе. Я вставала, шла убираться или стирать, ела, снова убираться или стирать, ела, мылась, часа по три тратила время на эти дурацки занятия, а после, изнемогая, шла плакаться в подушку от безысходности, далее следовал очень короткий для меня сон, размером в четыре-пять часов и все по новой. Мне казалось, что я просто схожу с ума, я плакала буквально каждый день, чувствовала свое бессилие. Даже демон Себастьян мне ничем не мог помочь, так как сам ничего не понимал, а без Сиэля разобраться во всем этом было не возможно. Если в первые дни я переживала, что он все еще не очухался только исходя из, можно сказать, своих корыстных целей, в виде того, чтобы он уже решил всю эту затянувшуюся проблему, то в последние дня два я стала всерьез переживать за его самочувствие уже с точки зрения…приятеля? Друга? Не думаю. Я просто за него волновалась, вот и все, но, к сожалению, я даже толком поволноваться не могла, ведь мой график был плотно забит работой. Кроме всего прочего, мне совершенно не нравилось само поместье. Да, оно, безусловно, было роскошным, но жить в подомном месте у меня никогда не было желания. Меня не покидало чувство, будто я живу в огромном музее, иной раз мне было даже сложно прикасаться к каким-то вещам по типу дорогих ваз или даже просто кресел, мне казалось, что дотронься я до них, и они лишаться половины своего великолепия. Но, меня, безусловно, радовали мои успехи в изучении английского. За восемь лет его изучения в школе я научилась меньшему, чем здесь всего за каких-то пять дней. Я не могла также свободно говорить на нем, как это делали обитатели поместья, но вполне уже могла разобрать общую смысловую нагрузку того, что мне пытаются донести. Также я успела чуть лучше познакомиться с другими слугами. Финни, так звали веселого садовника с вечно лучезарной улыбкой, Бард — шеф-повар семьи Фантомхайв, который обожает готовить с помощью огнемета (сей факт «немного» меня насторожил), Мэйлин — милая, застенчивая и до ужаса неуклюжая горничная. Нет, серьезно, она даже более неуклюжая, чем я, а я в этом спец! Ну и, конечно, славный старик Танака, в прошлом дворецкий, сейчас же, как я поняла, он исполняет роль мебели, вечно пьющей свой чай. В целом приняли меня довольно тепло, и люди здесь были приятные, за исключением Себастьяна, которого я все еще побаивалась. Кроме всего прочего, я прямо-таки чувствовала исходящее от него недоверие к моей персоне. Я не могла его винить за это, пришла какая-то незнакомка, а его господин после этого лежит пятый день без сознания, тут уж всякому это не придется по вкусу. Наутро шестого дня меня разбудил, как обычно Себастьян, но вид у него был мрачнее обычного. — Господин, он… — я не дала ему закончить сказать то, что он планировал, просто потому, что и так все поняла. Ото сна не осталось и следа, вскочив на ноги и наплевав на то что: «не пристало одинокой леди появляться в одном ночном белье перед мужчиной», как угорелая поскакала в комнату этого обалдуя, единственную комнату, расположение которой я выучила наизусть.