Ведь я и граф, и дворецкий...

Следующие три дня были настоящим испытанием для меня. Настроение не было никакого, я даже ни разу не вышла на улицу к своему любимому озеру, вспоминая, что там произошло. Вся ситуация осложнялась тем, что мне просто напросто не кому было выплеснуть те накопившиеся эмоции, что свалились на меня тяжелым грузом. Из-за этого я не с того ни с сего начинала препираться с отцом, а Карину просто напросто решила стойко игнорировать. Отец это явно замечал и несколько раз устраивал тщетные попытки поговорить со мною. Ясное дело, он думал, что все эти истерики я устраиваю только из-за будущего ребенка. И, конечно, отчасти он был прав, однако волновало не только это. Сидя в своей комнате, мне постоянно приходили мысли и об Анастасии, о том, что вот-вот мне придется проводить этот жуткий ритуал, отправляя Сиэля домой. И каждый раз, когда отец начинал меня расспрашивать о том, как я себя чувствую и что случилось, мне так сильно хотелось обнять его и рассказать о наболевшем. Но я просто не могла, он бы не так меня понял, если бы вообще понял. Прости меня папочка, я не думала, что когда-то появятся такие вещи, которые мне пришлось бы скрывать от тебя. Еще больше меня пугало, что было не ясно, каков будет результат всей нашей затеи с Фантомхайвом. Может ничего не выйдет, может мы разорвем контракт, а Сиэль не отправится к себе, а останется здесь, этого я просто не смогу вынести, это же я его призвала и то, что он лишился дома, пускай, будучи демоном, лежало на моих плечах, может этот ритуал вообще убьет нас обоих. Может, может, может. Я старалась не думать много об этом, но то, что мне даже не с кем было общаться, и я тупо сидела дома, не на что, не отвлекаясь, и никуда не выходя, не способствовало этому. Кстати об общении, как я и полагала, друзья, которые так искренне обещали мне писать и регулярно созваниваться не давали о себе знать, а писать им первой было выше моей гордости. Подростковое нутро подталкивало на мысли о том, что сейчас я была никому не нужна, хотя и понимала, что это скорее все проделки юношеского максимализма, которой, пусть и редко, но овладевал мной. В сотый раз переслушивая песню «Goner» пилотов я, ударяясь об насущные проблемы, начинала плакать, продолжая недоумевать о том, когда же я успела стать столь меланхоличной. Сегодня день был не из лучших, ведь именно сегодня ночью нагрянет полнолуния. Я уже давно задавалась вопросом как же мне незаметно уйти, ответ так и остался открытым, ибо я уж очень сомневаюсь, что отец отпустит меня незнамо куда посреди ночи. Как я проснулась, так и начала про себя, параллельно иногда подглядывая в листочек, повторять заклинание, значение которого мне было не суждено понять. Послышались тихие стуки в дверь. — Войдите, — выкрикнула я и была уверенна, что это нагрянул отец со своими допросами. Однако, какого же было мое удивление, когда в проходе я заметила Карину. — Можно? — Спросила она и медленно побрела к моей кровати, садясь рядом. Я лишь молчала в ответ. — Нам нужно поговорить. — Не знаю как тебе, но мне лично это совсем не нужно, — огрызнулась я, все прибывая в плохом настроении и продолжая злиться на нее. — Вот об этом нам и нужно поговорить, — тихо вздохнула она, положив свою руку мне на плечо. — Знаешь, в августе будет уже два года тому, как мы с тобой знакомы, — я подавила смешок, оказалась она даже помнит, когда нас познакомил отец. — Два года, это не большой срок, но этого достаточно, чтобы, наконец, помириться двум людям. — Сделав небольшую паузу, она продолжила. — Знаешь, я сама жила с мачехой, и помню какого это, — усмехнувшись, сказала она, устраиваясь на кровати в позу лотоса. Признаться, сказанное ей меня несколько удивило. — Она была вечно мною недовольна, постоянно говорила, что я ни на что не гожусь, мол руки не из того места растут, ума у меня мало и не красавица я. — На последнее я лишь хмыкнула. — И когда я узнала, что у твоего папы есть дочь, я подумала про себя что никогда не стану вести себя как моя мачеха, что буду относиться к тебе как к своей родной дочке, но, — горько выдохнула она, — я не могу. Просто, понимаешь, не могу. — Говоря это ее голос начал слегка хрипеть, а на глаза наворачиваться слезы, что меня несколько удивило, я ее никогда не видела в таком состоянии. — Я смотрю на тебя и вижу, что тебе больно все это принимать. Я не пришла говорить тебе то, что хочу заменить тебе маму или что-то в этом духе, я просто хочу сказать, что мне тоже больно. И я…- Не успела она договорить, как мои руки обвили ее шею, это было сделано скорее не с целью сближения, а с целью успокоения, так как я чувствовала надвигавшуюся истерику. Я почувствовала, как ее руки обняли меня в ответ, и я слышала тихий шепот, смешанный со слезами, — Прости, ладно, прости… *** После того, что произошло днем я испытывала совершенно смешанные чувства. Я понимала, что в какой-то степени этот человек открылся мне, но при этом мне было сложно принять и ту мысль, что теперь я просто не могла на нее злиться. В общем и целом, ночи я ждала с ужасом, все еще не понимая, что вообще происходит вокруг, однако после того разговора стало чуточку легче. Теперь не хотелось плакать, хотелось просто забиться в угол и трястись в ожидании. Положив под одеяло несколько подушек, имитируя свое тело, я посмотрела на время, было полпервого-ночи, а я ощущала странный бунтарский дух, коего не испытывала никогда. Вообще ни разу не помню, что бы я гуляла ночью или не слушалась отца, хотя, каюсь, последнее все же иногда было, но не в таких масштабах. И вообще я успокаивала себя мыслью о том, что я ведь не спрашивала у него об этом, он не запрещал, а значит, я фактически ничего и не нарушаю. Крадясь на цыпочках и пытаясь никуда не врезаться, я тихо вышла из дома и надеялась, что звук закрывающейся двери не слышал никто из его обитателей. Далее я последовала к озеру, где и встретила того, кого ожидала. — Могла бы еще час потянуть, — послышалось раздраженное ворчание. — И тебе привет, — выдохнула я, пытаясь унять дрожь во всем теле, которой способствовало не только волнение, а еще и погода. Ничего не ответив, он твердым шагом последовал мимо озера и завел меня на какой-то землистый холм. Несмотря на холод, я с удовольствием втягивала донельзя чистый прохладный воздух и слышала гул сверчков, придававший несколько мистическую атмосферу происходящему. — Советовал бы тебе снять эту…штуку, — развязывая глазную повязку, сказал он, явно намекая на линзы. Мне лишь оставалось глубоко вздохнуть, неужели ему было нельзя сказать об этом раньше, я даже не взяла с собой специальную жидкость для них. Со смятением мне пришлось засунуть их в карман, осознавая, что вскоре они засохнут. Синеглазый же достал из черного пакета, принесенного им, какую-то палку и начал чертить на земле пентаграмму, точь-в-точь похожую на ту, что располагалась на наших с ним глазах. Вдруг на душе воцарилась неумолимая печаль. Неужели это все? Когда он только появился у меня в квартире, я была и в ужасе, и в восторге, думала, что снова схожу с ума, а после оказалось, что весь мир сходит с ума, раз все это реально. А теперь все, точка в рассказе, я больше никогда не услышу ворчание этого странного демона, никогда не увижу вечно хмурое лицо, которое редко когда меняется. Приключения заканчиваются? В первые дни я только и грезила об этом, а что же сейчас. С такими печальными мыслями я бросилась на шею ошалевшему от такого демону и попыталась таким образом выразить свои эмоции. — Ты чего творишь? — Возмущенно зашипел он в ответ, довольно грубо отстраняясь, однако даже в столь темное время суток я хорошо заметила румянец, вспыхнущий на его щеках. Столь неуважительное поведение было уже не в новинку для меня, поэтому я не стала обижаться, а лишь горестно усмехнулась. — Смотри, я первый это проделаю, чтобы тебе было понятно. Мы становимся в пентаграмму, я этим ножом режу ладонь, одну каплю в стакан, потом ты пьешь мою кровь, но не из стакана, а из ладони, затем меняемся местами, то же самое проделываешь ты, далее читаешь заклинание. Вроде все, — объяснил он мне, вставая в дьявольский круг, я последовала за ним. Когда он начал резать свою руку, мне стало одновременно и страшно и смешно. Страшно от того, что я плохо переносила вид крови и ее запах, а смешно, потому как, если кто-то решил прогуляться сегодня ночью и наткнется на эту картину, то, наверное, ему придется вызывать после психолога вместе с психиатром. Протягивая мне свою окровавленную кисть, он отвернулся, видимо предпочитая не смущать меня своим взглядом. Я, прижавшись губами к месту пореза и немного засомневавшись, начала глотать бардовую жидкость. Сделав от силы пару глотков, я отстранилась и зажала ладонью рот, пытаясь воздержаться от рвотного позыва и успокаивая себя тем, что так нужно. Проделав все то же самое, что только что делал демон, я протянула ему руку. Когда его губы коснулись моей ладони, это было даже несколько смущающе, будто мы делали что-то совсем неправильное, хотя, наверное, так и было. Однако подобные мысли просто испарились, когда я увидела с какой жадностью он впитывал в себя мою кровь, будто не мог насытиться, будто…ему это нравилось? В тот момент, когда его левый глаз налился малиновым цветом, я почувствовала странное дежавю, а еще дичайший страх, хотелось просто взять и убежать с этого места, никогда больше не вспоминая этот момент. Он все не останавливаясь продолжал пить кровь, а его глаза накрыла пелена легкого безумия. Поняв, что у меня и вовсе подкашиваются коленки, и я более не могла терпеть это, попыталась одернуть руку, в которую он вцепился мертвой хваткой. Почувствовав мой протест, он довольно резко отпрянул, видимо сам от себя недоумевая, взгляд Сиэля был настолько потерянным, что мне даже невольно стало его жаль. Собравшись с силами, я начала читать заклинание, стараясь не совершать ошибок в произношении, я чувствовала, как мой голос дрожал: — Ab anima ut ianua caritas negavi sagum secreta nam tu gustavit mea sanguis quod sanguis autem post aliquis ego sequitur. Все же мне удалось каким-то образом произнести этот текст относительно четко и в конце блаженно выдохнуть. И… Ничего. Совершенно ничего не произошло, будто мы ничего и не делали вовсе. Я недоуменно взглянула на Сиэля, а сам он выглядел мрачнее тучи. И в эту секунду, будто смеясь зловещим смехом, поднялся ужасный ветер, срывая с деревьев листву и унося ее в один сплошной безумный танец. Такое аномально агрессивное поведение природы выбивало из колеи, я и представить не могла, что будет дальше. С новой бушующей силой ветер, будто окончательно сошел с ума, и за листвой в никуда полетело ближайшее дерево, затем другое. С диким ревом ураган вырывал деревья вместе с корнями. Смотря на весь этот ужас сердце, просто замирало от шока и я, прижав к себе Фантомхайва, истерически закричала: — Что происходит?! — Я не знаю! — Послышался в ответ такой же отчаянный крик, а я почувствовала, как он прижался ко мне еще ближе, не было просто и сил удивляться такому поведению с его стороны, когда вокруг творился безрассудный хаос. И каков был ужас, когда карниз находящегося неподалеку дома улетел прочь, а крыша со стоном начала разваливаться и по кусочкам взмывать в небо, присоединяясь к сумасшедшему балу сумасбродной природы. Отчаянный крик заполнил мои легкие, когда вокруг все потемнело.