Зверь внутри

      В доме часто раздавались звуки клавесина. Ганнибал любил играть вечерами, что создавало особую неповторимую атмосферу. Уилл, обычно, брал книгу и садился с доктором в одной комнате, читая под ненавязчивую мелодию.       Музыка звучала разная: иногда Ганнибал играл классические произведения, иногда собственного сочинения, а в какой-то вечер он импровизировал, играя в своё удовольствие, когда-то случалось, что он не просто импровизировал, а сочинял музыку, и Уилл молча поражался рождающимся звукам.       Сегодняшним вечером клавесин, ведомый руками мастера, порождал довольно печальную мелодию. В ней чувствовалась радость, но с тем же разрывающая душу печаль, будто композитор вспоминал о чём-то хорошем, но с чем никогда больше не столкнётся.       Уилл со своим довольно скудным знанием классической музыки, практически был уверен, что это произведение, которое написал сам Ганнибал. А значит, доктор сейчас думал о чем-то, что заставляло его ностальгировать. «Ностальгия не совсем в его характере», — думал Уилл, разливая ароматный чай по фарфоровым чашкам.       Мелодия не оборвалась на половине фразы, когда Уилл подошёл с горячим напитком. Ганнибал, словно один композитор, в имени которого Уилл не совсем был уверен, не любил, чтобы произведение оставалось не проигранным до конца.       - Ностальгируешь? — протянул Уилл ему чашку, когда прозвучали финальные ноты, — О чем?       Ганнибал приподнял уголок губ, увидев чашку чая — небольшая усмешка над чем-то, которую не все могли заметить.       - О ком, — Ганнибал преподнёс чашку к лицу и вдохнул, окутавший его запах.       Уилл стоял, задумавшись, кто же так тревожил душу Ганнибала в этот момент.       Миша? Нет, у нее есть своя мелодия, и в ней нет ничего, кроме страданий. Беделия? Нет, у этой женщины тоже есть свое особое произведение.       Ещё одна загадочная фигура в жизни доктора, о которой Уиллу только предстоит узнать?       - Чудесный чай, Уилл, — тем временем Ганнибал сделал небольшой глоток и поставил чашку на крышку клавесина.       А затем доктор сделал жест, который объяснил Уиллу всё.       Ганнибал нежно провел пальцем по белому фарфору. Губы его были едва поджаты, что даже Уилл с трудом отмечал это.       Эбигейл.       - Сыграй мне ещё, — говорит Уилл, опускаясь рядом с Ганнибалом на сиденье и ставя свою чашку рядом с чашкой доктора.       Ганнибал прикасается к клавишам, рождая ту самую мелодию. Уилл пропитывается тем настроением, которое несёт в себе эта мелодия и настроением, которое излучает Ганнибал. Уилл укладывает свою голову на плечо Ганнибала, смотря вперед на две стоящие рядом чашки.       - Я тоже иногда по ней скучаю, — произносит Уилл.       Ничего не меняется в действиях и поведении Ганнибала: отточенные и выверенные движения пальцев, идеальная осанка, с немного вздернутым подбородком, тот же взгляд, направленный на две дымящиеся чашки. Ничего не меняется. Только Уиллу, с его несовершенным слухом кажется, что аккорды, прозвучавшие после этих слов, вышли немного резкими.       Они не возвращались к этому больше. Уилл даже подумал, что ностальгия доктора закончилась после этого вечера. Но однажды он увидел рисунок Ганнибала, на котором со спины были изображены двое мужчин, сидящие за клавесином. А перед ними, на крышке, стояли три фарфоровые чашки.