Зверь внутри

      Теплый ветер с мексиканского залива нежно прикасался к их лицам, запястьям и коленям. Солнце нагревало песок, в который так приятно было зарыться пальцами ног и почувствовать его обжигающий жар. Бесконечно далекая синяя гладь моря такая неспокойная у берега и такая завораживающая сознание, убаюкивающая своим размеренным движением, утешающим шёпотом прибывающей и уползающей воды.       — Уилл? — перебивает этот шёпот Ганнибал своим голосом.       Уилл переводит взгляд с пролетающих чаек прямо над их головами и меньше всего он ожидает услышать следующее:       — Я устал.       — От чего? — вопросительно приподнимает он бровь.       — От того, кем я являюсь.       Шёпот воды вновь становится единственным источником звука. Ганнибал продолжает смотреть на море, пусть и за темными стеклами очков этого не видно.       — Ты серьёзно?       Конечно, Ганнибал серьёзно. Ему вообще не характерно шутить, но Уилл не мог не задать этот вопрос. Слишком много могло стоять за теми словами.       — Я думаю над своей лебединой песней, Уилл. Ты мне поможешь? — поворачивает к нему голову Ганнибал.       — Как и всегда, — на автомате отвечает он. Слишком неожиданное заявление.       — Это станет моей лебединой песней. Не твоей.       Море опять гипнотизирует своим видом, теплый ветер продолжает гладить обнаженную и опаленную солнцем кожу.       — Но почему? — вопрос озвученный в тишине тёплой летней ночи неожиданно звучит как упрек.       — Я устал, Уилл, — оторвавшись от чтения, отвечает Ганнибал.       Столько времени сопротивляться, бороться с самим собой, наконец, сдаться, позволить разрывать душу на части и вгрызаться в неё всё сильнее зубами, пускать по венам его яд, а после оказаться брошенным. Именно брошенным. Уметь всё, что умел он, но не разделять этот триумф вместе с ним будет чувствоваться совсем иначе.       Уилл продолжает смотреть в глаза Ганнибала, давая понять, что не удовлетворен таким ответом.       — Это может прозвучать для тебя странно, но я действительно устал от убийств. Они мне наскучили. Зверь внутри меня покорно уснул.       — Просто признай, что ты стал слишком стар, и ты уже не в состоянии ни придумывать, ни воплощать свои замыслы.       Глаза Ганнибала еле заметно сузились, а голова слегка наклонилась к плечу. Грубо, Уилл. Зверь пусть и спит, но всё ещё в сознании.       — Прости, — говорит Уилл прежде, чем Ганнибал успел что-то сказать об этом. — А как же все те мерзкие люди в твоей коллекции визиток? Или их уже не осталось, и ты исполнил свою миссию?       — Даже Бог давно оставил это место, когда понял, что невозможно исправить всё.       В ответ лишь молчаливое понимание. И тихий шёпот уже ночных волн.       — Его зовут Гантер Леман, — утром следующего дня по кухонной столешнице к Уиллу проскальзывает маленькая карточка.       Дорогая плотная бумага, на ней лишь имя с указанием докторской степени и несколько цифр.       — В каком-то смысле мой коллега, — поясняет Ганнибал, продолжая готовить, — Крайне неприятный человек с не самыми этичными методами лечения.       Уилл не смог сдержать смешок. Кому ещё говорить об этичности методов лечения так это Ганнибалу.       — Нет, Уилл, пусть можно и поспорить с моими методами, но я никогда не делал ничего против воли своих пациентов.       — Лишь для собственной защиты, доктор-лучший-манипулятор, — Уилла всё ещё веселит это.       — Возможно, — соглашается Ганнибал, — но, тем не менее, я никогда не пользовался слабостью пациентов.       Уилл опять хихикает.       — Уилл, — жёстким голосом обрывает его Ганнибал, звонко опустив нож на разделочную доску.       Улыбка и веселье мгновенно испарились.       — Он насилует своих пациентов.       — Прости, — извиняется Уилл, принимая из рук доктора чашку кофе, затронув пальцами пальцы Ганнибала. Жест не только извинения, но и напоминания, что Уилл здесь по собственной воле.       — Никогда не думал, что смерть встретит меня в спокойной жизни, — вслух размышлял Ганнибал, когда они шли по побережью.       Уилл заинтересованно повернул к нему голову.       — С моими привычками к питанию, я был уверен, что последние мои дни будут похожи на сюжет фильма. Но нет, вот он я, иду по песчаному берегу в ставшей родной стране, держу под руку дорогого мне человека и, кажется, никто не гонится за мной.       Уилл замер, восприняв слова немного иначе.       — Я что-то не знаю?       — Нет, Уилл, я не собираюсь умирать в ближайшее время, — успокаивающе доктор сжимает его кисть, лежащую у него на локте. — Я о том, что очевидно, как моя жизнь клонится к закату, но никто не спешит схватить ужасного Потрошителя просто из-за того, что меня не могут найти. Даже зная мое имя и внешность.       — Перестарался в заметании следов, — ухмылка на губах Уилла.       — Возможно если бы не ты, то мир никогда бы и не узнал имени того, кто пугал их.       — Мне стоит извиняться?       — Нет. Извинения излишни, потому что это моё раскрытие привело нас сюда.       Крик чайки напомнил о том прекрасном месте, в котором они находились сейчас.       Мир уже полгода знал о «воскрешении Ганнибала-каннибала». Джек был уволен, на его место назначен другой молодой и подающий надежды специалист. Джеку потребовался почти десяток лет, чтобы определить личность Потрошителя и ещё пара лет, чтобы поймать его. Да и то, удалось ему это только потому, что Ганнибал позволил. У молодого же специалиста не было шансов.       И он ломает голову, находя очередную жертву.       За столом сидит Гантер Леман в костюме-тройке, с разрезанным животом прямо поверх одежды. Визитные карточки везде — внутри — вместо органов, во рту целая стопка, и ещё немного разбросано вокруг. На карточках имена всех жертв Потрошителя. Из кармашка пиджака робко выглядывает визитная карточка самого доктора Лемана вместе с короткой запиской.       — «Любой мастер стремится указать авторство своей работы. Доктор Ганнибал Лектер», -читает Уилл цитату из газеты, вспоминая как эти слова выглядели на листе дорогой бумаги, — Очень изысканно, доктор.       — Было бы обидно, если бы кто-то присвоил себе мои творения.       Уилл ещё раз взглянул на фотографию, которую сделал, как только Ганнибал закончил свою работу.       — Это действительно твоя лебединая песня, — в голосе были слышны нотки грусти.       — Но не твоя, — в очередной раз напоминает доктор.       — Нет, для моей песни время ещё не пришло, — соглашается Уилл.       Ганнибал улыбается из кресла рядом с ним.       Самое свежее и самое вкусное мясо ещё не скоро исчезнет из их холодильника.