Мы сгораем.

Стоны. Глухие и блаженные стоны заполнили всю комнату, словно не стоны они вовсе, а воздух. Душный, сдавливающий легкие воздух. Вы слышите? Он издевается над ними. Мешает дышать в полную силу, доводит до жара, ухмыляется. Кажется, это пытка. Сжалось сердце в сладострастных тисках. Чьи-то грубые пальцы обхватили шею, после плавными движениями переходя на плечи, спускаясь ниже. Схватив за запястье, эти руки грубо бросали на кровать, будто в леденящую загустевшую жидкость. Эти руки медленно, словно изучая каждую клеточку тела, поднимаются от бедра до талии, но в один момент вся нежность исчезает, зарождая вместо себя некую злость. Пальцы грубо обхватывают плечи, небрежно переворачивая на живот, скручивая руки. Отступать некуда, да он и не собирался. Он в его власти. Полностью, каждым вдохом и выдохом, каждым своим движением, каждым звуком и взглядом. Дима чувствовал на себе каждое прикосновение Хованского, его обжигающий выдох, каждое его действие... Ларин жадно покрывал поцелуями шею Юрия, тонкими пальцами зарываясь в его кудрях, хрипло постанывая. Прижимаясь к Хованскому всем телом, Дмитрий держался из последних сил, лишь бы не кричать от удовольствия, лишь бы не показывать, что ему настолько хорошо. Хованский же в свою очередь ритмично двигался, всем своим видом напоминая кровожадного хищника, что вот-вот поглотит травоядное. Юра заставлял беззащитного Уткина подчиняться ему, заставлял выть от удовольствия, привязывал к себе без права на разрыв. Им хорошо. Они чувствуют друг друга на минимальном расстоянии. Хотя, о чем это мы, между ними в данный момент совершенно нет никакой дистанции. Сейчас с ними только то, что называют страстью, то, что характеризуют, как "искрится воздух". Можно привести кучу разных примеров, которые на раз-два опишут их состояние, но самое подходящее, то, что оба хранят за семью замками, где-то внутри себя, никто не узнает. Они сохранят эту тайну. Их тайну. Оба на пределе. Кажется, сейчас. Минута, две, движение, взгляд, стон, крик. Удовольствие настолько сильное накатило обоих, что описать его было невозможно. Ларин перестал контролировать себя, контролировать пространство вокруг себе. Восприятие реальности покинуло его, даже он сам был готов с особой точностью сказать, что не был в себе. Как будто крышу снесло на какой-то момент, будто он поддался сумасшествию, бешенному порыву... Запрокинув голову назад, Ларин громко вскрикнул, и... И очнулся. Парень очнулся с криком, вцепившись в мятые простыни, глубоко дыша, словно задерживал дыхание под водой почти до посинения. Широко раскрытые глаза старались в панике сообразить, что только что происходило, осматривая пространство вокруг себя. Не найди ничего такого, что могло послужить доказательством, как все мы уже поняли, сна, Ларин с дрожью во всем теле медленно и плавно опускался на подушку, всячески пытаясь угомонить рой бешенных мыслей. Мать твою, что это было!? Пролежав в одной позе больше часа, Дмитрий все никак не мог успокоить свое сердце, которое отбивало уже, кажется, под три сотни ударов в минуту. Мужчина сверлил взглядом побеленный потолок, невольно прокручивая в голове моменты из долбаного сна. Ларин сжимал кулаки до бела, стискивал зубы, пыхтел от недовольства и был готов, убивать. Внутри творилось что-то невообразимое. Будто подводный вулкан, спящий долгие годы, - а может быть и тысячелетия, - вдруг очнулся, жаждя устроить грандиозное пробуждения, посылая на ближайшие земли ударную волну с невероятной мощностью. Ему забавно. Забавно видеть, как гибнет все, как гибнет живое. Так же и забавно вулкану Димы. Он наблюдает за тем, как грызет себя нейробиолог, как зарывается на самое дно, лишь бы хоть на миг выбить из головы собственную память, отключиться, выйти из сети себя. Почувствовать свободу. Ларин ощутил ту свободу в своем сне, когда... - Да блять! - Дмитрий откинул попавшуюся под руку подушку в сторону, резко подскочив на ноги. Мужчина быстрыми шагами направился в ванну, стараясь переключиться, схватиться за другую ветвь в его голове, но мозг категорически отказывался слушаться. Дима все еще дрожащей рукой открыл дверь, войдя в ванную комнату, тут же с грохотом захлопнув ее. Подойдя к умывальнику, Ларин опустил ладонь на кран, прокрутив его влево, пустив по трубам леденящую воду. Набрав "живительной влаги" в руки, сложенные лодочкой, Дмитрий окатил ею лицо. Он повторил это действие еще раза два, после чего, опираясь об раковину, выключил воду, подняв голову и нарвался взглядом на самого себя. Растрепанные волосы беспорядочными патлами торчали из головы, бледное лицо, покрасневшие от попавшей в глаза жидкости, опустевшие, но не потерянные. А в зрачках горел страх. Нереальный страх. Дима испугался, испугался собственных чувств, испугался... Сна? Да, все это действительно походило на страшный кошмар, от которого могло передернуть любого, если бы Ларину весь этот ужас не понравился. Целый час мучений, нестерпимая дрожь во всех конечностях тела - все это заставляло Ларина держаться тех нескольких секунд, когда он выпал, оставив свой разум, свое тело, оставив себя и уйдя на секунду в Пустоту. Все вранье, что говорят, якобы тьма - страшна. Ничего подобного, тьма - тот же свет, только кверху ногами. Мы привыкли наивно предполагать, что это тьма поглощает все, но нет. Лишь въевшийся в людские души стереотипы. Дима простоял так с минуту. Спустя долгое время уговоров самого себя, парню все же удалось успокоить взбудораженный разум и вновь принять трезвый рассудок. Для полного счастья не хватало только бодрящего душа, но этот пробел Ларин решил незамедлительно восполнить. Собственно, через 15 минут из ванны вышел новый Дмитрий Ларин, правда, в старой обложке, и все еще слегка измотанный. Прошла ровно неделя, как выписали Диму из больницы, а он все еще не разобрался в самой сути ситуации. Как-то не пришлось, не получилось. То ли времени не хватило, то ли смелости написать Хованскому. А может, еще что могло повлиять, но суть-то не в этом. Все одно - не написал. Пробел придется восполнять, не зря же гребаный сон приснился. Возможно, намек на то, что пора бы разобраться в себе и во всем, иначе это дерьмо жить не даст. Ларин ушел в спальню, где оделся, а после ушел на кухню. Усевшись за стол, тот положил свой телефон на край, просидев так с минуту, что-то напряженно обдумывая, а после встал, подойдя к подвесным кухонным шкафам. Открыв первый, Дмитрий достал себе белую кружку с надписью "H2O", из второго парень взял банку кофе. Выдвинув нижний ящик, он организовал для себя ложку, а после поставил на плиту чайник. Как только вода внутри закипела, чайник противно засвистел, заставляя Ларина как можно быстрее выключать газ. И вот, заливая кипяток в кружку с двумя ложками кофе и ложкой сахара, нейробиолог перемешал все это вместе, забыв добавить молока. С кружкой в руке он вновь вернулся за стол, отставив сосуд с кофе в сторону, взяв в руки телефон. Дима на автомате разблокировал экран, зайдя в Вконтакте, но надолго там не остался. Потянувшись за кружкой, Ларин тонкими пальцами обвил ее, подвигая ее к себе. Аккуратно оторвав сосуд от стола, он не глядя поднес его к губам, боязливо стараясь сделать глоток, лишь бы не ошпариться. Едва пригубив крепкий напиток, комик опустил кружку, ставя ее обратно на стол, а после отложил телефон. Снова не решился. - Ну уж нет, - парень все же взял мобильный в руку, заново вводя пароль, после открыв нужное окно с контактами и, отыскав там Хованского, нажал на него. Ларин нахмурился, минуту сверля взглядом экран, но все же начал писать сообщение. «Нужно встретиться. Сегодня в 16:00 в Юсуповском парке.» Сухо, четко, ясно. Наверное. Ответа долго ждать не пришлось, Юра ответил буквально через две минуты после смс Димы. Ларин мельком взглянул на него, для себя уяснив, что Хованский согласен на встречу. Как-то странно выдохнув, парень перевел взгляд на часы. Ну что ж, до встречи еще есть время, поэтому пока можно чем-нибудь заняться...

***

Ларин вышел из дома примерно за полчаса до трех. Парень довольно быстро добрался до метро, сел на нужную ветку и минут на 15 точно забыл обо всем, наблюдая за тем, как за окном вагона быстро пролетает воздух, не успевая в свою очередь наблюдать за теми, кто внутри. Дмитрий отречено смотрел на огромный поток людей, что заходили и выходили, проносились мимо и стояли рядом, держась за поручни и просто сидели напротив. Парень забывал их сразу же, словно был в этом вагоне абсолютно один, словно вовсе не было людей. Хотя, нет, один человек все же был, но о нем не сейчас... Дима вышел на станции Садовой. Поднимаясь по эскалатору из "подземелья", он все еще мысленно был внутри вагона метро, но вот уже через каких-то пару минут он стоит у входа в "зеленый остров" центра Санкт-Петербурга. Черные кованные двери как-то холодно приветствовали, с неохотой впуская в свою обитель, будто люди, приходящие к нему, лишь надоедливые гости в огромном доме парка. Но это первое впечатление, а оно, как известно, бывает обманчиво. И верно. Пройдя вперед мы поймем, что все это - небольшая иллюзия и парк на самом деле рад принять каждого. Ларин прошагал еще метров десять, взглядом отыскав скамью, приземлившись на нее. Не прошло и минуты, как серое петербургское небо добавило к себе небольшой дождь. Черт, Дима, не судьба была погоду в интернете глянуть? Дмитрий чертыхнулся, нахмурившись еще сильнее. Зарывшись в пальто, парень продолжил сидеть в ожидании, стараясь игнорировать эту надоедливую сырость. Капли дождя противными крапинками падали на голову, смачивая волосы, скользя к шее и впитываясь в рубашку. Из-за всего этого становилось еще и холодно в добавок к ужасному настроению. Но на какой-то момент капли, кажется, замерли. Ларин оказался под куполом, который не пропускает их к нему. Диме хватило нескольких секунд, чтобы сообразить, что над ним что-то нависло. Запрокинув голову назад, он заметил над собой черный зонтик, который держит... - Уткин, решил вернуться в собственную среду обитания? Так это тебе не под дождем сидеть нужно, а в пруд прыгать. - ...Хованский. Юра обошел скамейку вокруг, ладонью смахнув капли, присев рядом с Лариным, все еще держа над собой и над ним зонт. - Не додумался погодку-то узнать? Чай не на Сейшелах живешь, Уткин. Северная столица, как-никак. - Юрий замолчал, внимательно наблюдая за Лариным. Повисло наряженное молчание, затянутое нерешительностью Димы. - Блять, Уткин, - разрывая тишину, начал Хован. - если бы хотел послушать тишину, я бы глянул твой stand-up. Чего звал? - Я... - Ларин глубоко вздохнув, вытянув шею, разминая ее. - Ты же знаешь, что я недавно выписался из больницы, - на этих словах Хованский словно забыл как улыбаться, нахмурившись. - К чему я это все? Мне рассказали, что это ты скорую вызвал. Как ты вообще узнал, что я там, и... В общем, ты понял. Юра взглянул куда-то в сторону, наблюдая за тем, как очередная парочка, прикрываясь одним плащом на двоих, бежали по дождю из парка. Хованский еще немного помолчал, но на долго это молчание не затянулось, отвечать-то что-то нужно. - В общем, эти два идиота потом ко мне пришли. Рассказали все, вот я и поехал. - Юра пожал плечами, вздохнув. - Спасибо тебе, конечно, большое. Нет, правда, черт его знает, чтобы со мной было, если бы не ты. Даже странно, что именно ты... - Дмитрий собирался сказать что-то внятное, но его вдруг захлестнуло. Словно волной какой-то накрыло и не выпускало. Все мысли вновь беспорядочно начали передвигаться в голове, путаясь, путая и Диму. - Я понял, можешь не продолжать. И да, ты их прости. Блять, ну ты просто реально такую хуйню несешь, а они еще и бухие были. - Юра откинулся на спинку скамьи, косо взглянув на Ларина. Парня передернуло от одной лишь мысли, что если он тогда не приехал бы вовремя, этого ублюдка здесь не было. Такого... Нужного, кажется, ублюдка. Собственно, как и его самого. Даже мимолетная мысль о том, что Хованский мог запросто не поехать, просто забить болт на это и продолжить бухать с друзьями заставляла сердце замирать. А ведь действительно, все сложилось бы иначе. Признаться, эта реальность Ховану была как-то ближе. Терять такого врага было бы большим огорчением. Или не только врага? Можно подумать, что Юрий о себе возомнил, не так ли? Нет, ошибаетесь, в его голове нет ни единой мысли о том, что Ларин должен быть ему благодарен. Просто он рад, что смог спасти Уткина. - Спасибо. - на выдохе произнес Дима, взглянув на Хованского. - Правда, если бы не ты, сюда ни ты, а уж тем более я не пришли. - Не за что. А вообще... Сука, мы тут с тобой под одним зонтиком сидим и сопли на кулак мотаем как два педика. Юра лишь усмехнулся, а Ларин тихо засмеялся, помотав головой, вновь устремив свой взгляд куда-то вперед, рассматривая голые ветви деревьев. Сидя на одной скамейке с Хованским, разделяя с ним свое пространство, а он в свою очередь разделяя с блоггером свой зонт, оба слегка забыли о своей вражде. Диме на секунду показалось, что они вовсе не враги, а очень близкие друзья. Сидят, болтают, иногда переглядываясь. От этих переглядов внутри Дмитрия что-то резко менялось, сжималось, но почти сразу же отпускало, возвращая все на свои места. Весь этот сумбурный поток мыслей прервал голос Хованского. Тот поднялся со скамьи, встав перед Лариным, требовательно глядя тому в глаза. - Так как погодка заебись и мы тут с тобой как два гомика, предлагаю немного прогуляться. Иначе хули здесь сидим? - Ну... Я не против, как скажешь. Только я не хочу еще и ангину подцепить, так что делись зонтом. - Дима встал, юркнув под зонт Хована. - Вот скажи, Юрий, ты знаешь историю этого парка? - Ой, бля, началось...