Ты слышишь тишину

Стыд - то, что сопровождает такие действия. Это должно быть стыдно и грязно. Липко и горячо. Что-то неприличное, от чего отмываешься несколько часов нестерпимо горячей водой. - Это восхитительно, - шепчет Эрика, прежде чем прижаться губами к ее губам. Эллисон кажется, что синяки, оставленные Скоттом, исчезают под всепроникающими поцелуями. Ее тело - поле для игры в морской бой. Эрика играет сама с собой, ее язык заставляет мурашки по телу разбегаться, прося последнего шанса. Поцелуи ловят их, подрывают, губы захватывают новые территории. "Я хочу получить все. До последней капли, до единого шанса. Ты подаришь мне их все", вот что написано в глазах Эрики. Ухо обжигает, раздается вздох, стон. Совесть Эллисон затыкается и вовсе кончает с собой. Не оставляет посмертной записки. Эллисон испытывает озноб, колени сводит от долгого напряжения. "Жалкая и счастливая", - бьется в ее голове. Беспорядочные касания, хоть куда-нибудь, - в живот, шею, в подушку указательного пальца. Когда Эрика ловит ее за подбородок и сама тянется ближе, то встречается с таким же зареванным лицом, как ее собственное - отражающееся в боковом зеркале. Позже Эллисон будет бережно стирать чернила на ее щеках ватой. Эрика шмыгает носом, не решаясь пошевелиться. И Эллисон видит самую красивую неловкую улыбку на свете.