Пряно-сладкая оплошность

— Я дома, — устало облокотившись о дверь, тихо произношу я, надеясь на то, чтобы никто не услышал. Но моим желаниям не суждено реализоваться в жизнь: послышались громкие шаги со стороны кухни и уже через пару секунд в прихожей появился отчего-то донельзя оживленный отец. Он лихо обвёл меня взглядом и хотел уже что-то сказать, но мои слова выскочили быстрее его, — Отец, давай не сейчас? Сегодня трудный в школе денёк выдался, спать хочу жутко. Вечерком поговорим, угу? Меня тут же схватили за шкирку и наглым образом втащили с порога, благо я заранее успел снять обувь. Отец всегда отличался своим нетерпеливым нравом и грубым выражением привязанности, отчего вечно меня бесил. Но то, что он отличный родитель отменять не стоит, хоть и своеобразно, он всегда заботился обо мне. Правда сейчас кулаками сверлит мне виски, но это так. Пустяки.  — Ах ты ж неблагодарный сын! У меня тут такие новости в запасе, а ты спать собрался. Давай-ка папочка вправит тебе мозги на место, — виски уже жгло от такого напора, так что мне пришлось незамедлительно принять кардинальные меры, отчего отец летит прямиком на пол. Но и это даже никак не подействовало на него: спокойненько встал, отряхнулся и с невозмутимым видом дал мне очередную затрещину.  — Да ешкин кот, говори уже всё, что хотел. Дурной ты батя, — отбиваться от его ударов, летящих прямёхонько в нос, и в то же время тактически отступать в свою обитель задачка не из самых легких. Этот старикан сегодня явно в духе, что даже интересно стало в чём причина такого импульсивного настроя.  — Охо-хо, — победно усмехнулся он, всё-таки пробив удар до моего носа. Я с нескрываемым раздражением посмотрел на отца исподлобья, зажимая переносицу рукой и морщась от боли, — Твой братик приезжает завтра. Приедет рано-рано утром, так что как только встанешь можешь искать его либо у себя в комнате, либо на кухне, — старик остановился, со сверкающими глазами ожидая от меня реакции. А я так и стоял, недоуменно хлопая глазами и никак не переваривая эти казусные предложения, а вот как только до меня снизошло, наконец, я снова смог дышать. Вот это ж да, меня так это шокировало, что даже как дышать забыл. Отец только поднял бровь, заметив моё тихое анаэробное самоубийство.  — Ну… Это. Короче, круто, да — весь словарный запас вылетел из головы в один момент, заставляя использовать односложные жаргонизмы. Но я быстро беру в себя в руки, и, последний раз потерев пострадавший нос, быстро проговариваю первый пришедший в голову вопрос, чтобы хоть как-то скрыть своё нелепое, шоковое состояние, — А насколько он у нас останется? Отец сразу как-то поник, но потом вмиг вернул прежний весело-импульсивный тон, будто в один момент потеряв свое самообладание, раскрыв свои подлинные эмоции. Ого, с этим вопросом, видимо, я попал в яблочко. Только что бы это всё значило?  — Посмотрим еще, как получится. Ты же сам знаешь, что у него неустойчивое здоровье, — старик похлопал меня по плечу, словно подбадривая, на что я лишь скосил взгляд. Тяжело это тема у нас в семье заходит, никто не любил говорить о состоянии моего брата. Я лишь знаю только то, что со здоровьем у него не лады, а вот во все остальные подробности и их вытекающие меня, увы, не просвещали, да и я не шибко рвался узнать, предпочитая сладкое неведение. И когда в семье наступали подобные минуты, было до одури неловко и как поступить в такой ситуации мне совершенно на ум ничего не приходило, кроме как просто молчать в тряпочку и не задавать лишних вопросов. Ведь только хуже сделаю своими расспросами, это было бы совсем не тактично с моей стороны.  — Да знаю-знаю, — легко отмахиваюсь, делая непринужденный вид, — Я рад, что он приезжает, давненько мы с ним не виделись. Даже не знаю какой он стал сейчас по характеру. Но ты не боись, отец, я позабочусь о нём.  — Вот это по-нашему, сынок. Вот это я понимаю, — лучезарно улыбнулся он, растрепывая мне волосы в знак благодарности и понимания. Я недовольно смахнул его руку, не нуждаясь в детском обращении, — Тогда ты и комнату его приберешь, да? А то у меня дела-дела, а ты как раз свободен и пообещал мне позаботиться о своем братишке, — вот же хитрец старый, вздумал еще все дела на меня повесить. Ну и ладно, всё равно сонливость уже прошла, да с такими новостями не уснешь больно, так что я, горько вздохнув напоследок, удрученно киваю головой в знак согласия. Старик, горделиво кивнув в ответ, быстро ускакал в свой кабинет, где принимал пациентов. Скорее всего его обед уже давно кончился. А я в это время медленно поднимаюсь на второй этаж, где и располагались наши с братом комнаты. В голове творился сумбур. Да и в душе двоякие чувства не давали нормально взаимодействовать с реальностью. С одной стороны сердце кровью обливалось при воспоминании о брате, о том храбром, озорном мальчугане, который вечно смеялся и защищал меня от всех напастей. Но с другой стороны… Я не знаю его. Совершенно не знаю, а тот ли это брат, с которым я днями напролет играл в войнушку, который бойко смотрел на мир и никогда не сдавался. Не знаю, как вести себя с ним, о чем разговаривать. За все эти семь лет все воспоминания о нем потихоньку стирались, притупляя чувства родственности и заботы. Мне придется узнавать его по-новому, не перемешивая с воспоминаниями о детстве и это невероятно угнетало. Где он жил до этого? Что делал? Чем болел и почему не связывался со мной? Все эти вопросы смешивались в разуме, накладываясь друг на друга, отчего голова отдавалась легким покалыванием в теменной зоне. Но главный вопрос, который лишал душевного спокойствия — «Каким он стал?». Неизвестность пугала и одновременно притягивала, не давая возможность не думать об этом, отчего мысли бились бесконечным потоком. Внутри сделалось так до невозможности неприятно, будто на сердце кошки скребли, да при этом еще вырывая куски мяса, что настроение сразу снизилось до уровня митохондрии. Не видеть родного брата с девятилетнего возраста, не помнить как он ушел, из-за чего, да и вспоминать его образ с неимоверным трудом. Совсем не комильфо, скажем так. Совершенно не помню те времена, будто всё происходило во сне, будто на тот момент меня и вовсе не существовало, хоть и реденькие семейные фотографии говорили об обратном. Хоть я и редко об этом задумывался, пытаясь лишний раз не щекотать свои нервы, но нынешняя ситуация совсем выбила меня из колеи. Приходит отец, с радосто-невозмутимым видом говорит о возвращении брата в родные края, оставляет меня в замешательстве и уходит работать. Не знаю, как он может оставаться таким веселым, зная как долго мы с братом не виделись. Хотя… Разве это не повод для радости? Боже, я совсем запутался в себе. Понятия не имею, как мне на это реагировать, то ли в захлеб рыдать, то ли до одури радоваться, а может и всё вместе взятое. Пытаясь игнорировать нахлынувший поток самобичевания, я прохожу в ту комнату, где так давно не бывал, куда так долго боялся зайти. Комната с забавной табличкой, где яркими узорами выгравирована перевернутая цифра пятнадцать. Из горла вырвался смешок, когда в воспоминаниях всплыли далекие моменты из прошлого, когда отец распределял таблички по нашим комнатам. Только моему брату досталась бракованная, но из этой тусклой деревяшки он сумел вытворить интересную, необычную композицию. Насколько я помню, он всегда мыслил иначе. Мы с ним были не разлей вода, я всегда бегал за ним, видя в нём предмет для подражания. Ведь он всегда был сильней. Всегда. Но… Что же произошло? Удрученно повесив голову, молча захожу в темную комнату и, не долго думая, включаю свет. В нос сразу ударил запах затхлости и пыли, а перед глазами всплыло блеклое, пустое помещение. Вся немногочисленная мебель, состоящая в основном из кровати, шкафа и письменного стола, была покрыта слоем пыли, а кровать и вовсе стояла с одним только матрасом, поверх которого неуклюже натянута клеенка. Единственный источник света мерцал так тускло, что в глазах рябило, да и занавески долгое время явно не открывались. «Нужно бы проверить» — сразу зародилась мысль в подкорках подсознания, когда в носу непозволительно начало щекотать и я незамедлительно это сделал. В комнату ворвался поток свежего весеннего воздуха, немного сдувая пыль с пола и подоконника, отчего я чихнул пару тройку раз. Как же всё запущенно. И почему мы здесь раньше не убирались, чтобы столько микробов не накапливалось? Не гигиенично же совсем. А теперь отдуваться придется мне. Я мысленно засучил рукава и приготовился к кропотливой работе, надеясь унять волнение в душе именно физической нагрузкой, а не долгими раздумиями. Будь, что будет. Целых три часа заняло на то, чтобы отдраять полы, отчистить каждый уголок от грязи и пыли, и постелить постель свежим бельем с синеватыми узорами. Если еще не считать расстановку мелких безделушек, общего декора и отсортировку вещей в шкафу, то всё было сделано. Черт, и так сегодня в школе додумались сделать несколько контрольных наперевес с кроссом по физкультуре, так еще и это. Мышцы неумолимо ныли, сказываясь на сознании усыпляющим эффектом, с каждым шагом накатывала жуткая усталость, что хоть сейчас хотелось всё бросить и просто завалиться спать, но меня поддерживала только одна мысль и это приезд брата. Негоже встречать его так негостеприимно с пыльной комнатой, так что из последних сил я, наконец, сделал все дополнения, даже лампочку новую вставил. Теперь комната не казалась такой тусклой и не навивала тоску. Серые обои гармонировали с темного цвета линолеумом и при ярком свете создавалась уютная, домашняя атмосфера.  — Слава Ктулху, всё сделал, — устало произношу я, без угрызения совести падая на кровать брата. Плевать, что в школьной одежде и на чистое бельё, отдохну чуток, а потом поправлю и пойду спать в свою родимую кровать. Всеми фибрами души я чувствовал её жалостливый зов… А кстати, сколько сейчас времени-то? Посмотрев на свои наручные часы, я усмехнулся, осознавая, что мои внутренние часы твердили верное время: пол двенадцатого. Что ж, все приготовления я сделал, отец будет доволен, да и брат, наверное, тоже. Остается лишь переодеться, умыться, да пойти дрыхнуть, но тяжелое тело никак не хотело слушаться. «Черт, ладно, еще несколько минут и точно пойду», — уверяю себе в голове, бессовестно закрывая тяжёлые веки. А ведь все знают, что это фраза лютый приспешник Дьявола, что эти несколько минут затянутся на несколько часов. Вот и я попался в этот сладкий плен, проваливаясь в глубокие сновидения. А мысли крутились только возле одного человека. Хичиго.