Нарисуй меня лучом солнца

      Прошло 2 месяца.       Осень в Нью-Йорке давно вступила в полноценные права, солнечных дней становилось всё меньше, а дождливых всё больше. Лана шла по улице, кутаясь в плащ. Она вышла утром из дома в спешке, позабыла взять с собой зонт, и теперь низкие дождевые облака торопили её поскорее добраться до спасительного жилища. Теперь девушка жила в небольшой квартирке, в Бруклине. Никаких соседей по квартире, никого постороннего, цена приемлема, а нашла она её через агентство по съёму квартир. Договор с Джен был расторгнут, при чём, сделал это нанятый Ланой адвокат, а вещи перенесли пара наёмных рабочих, так, что девушки так и не виделись с того дня ни разу. Зато работа в театре кипела, теперь Лана была задействована ещё в двух постановках. Репетиции днём, спектакли по вечерам, жизнь девушки была насыщенной, времени на личную жизнь практически не оставалось. В свои редкие выходные брюнетка предпочитала либо сидеть дома с книгой, завернувшись в плед и попивая кофе, либо в одиночестве исследовать город, который за всё это время, так и не смогла узнать до конца. Иногда она выбиралась куда-нибудь с Эриком, но это случалось не часто. Сегодня же был редкий день, когда вечером не было спектакля, и после репетиции Паррия спешила домой. Но добраться без приключений ей не удалось, дождь всё же хлынул, заставив забежать девушку в первое попавшееся здание. Отряхиваясь, Лана увидела, что она стоит в холле какого-то выставочного центра, взгляд её упал на афишу, и сердце забилось очень часто. «Экспозиция «Незнакомка», автор картин Дженнифер Моррисон», ‒ гласила надпись на плакате. «Сам чёрт загнал меня сюда», ‒ с досадой подумала Лана.       ‒ Девушка, не желаете приобрести билет на выставку? Она весьма занимательная, сколько раз смотрела на картины этой художницы, выставленные в нашей галерее, никогда раньше не видела, чтобы она рисовала людей, эта выставка первая, ‒ женщина продающая билеты приветливо улыбалась.       Лана задумалась, судя по датам, выставка шла уже два дня, а значит, самой Джен на экспозиции не должно было быть. К тому же брюнетка отлично помнила слова Джен о портретах, и ей было интересно, кого же изобразила Моррисон на своих картинах. Поэтому, немного поразмыслив, она купила билет и зашла в зал. Картин было не очень много, но расположены они были таким образом, что вели к одной картине в центре зала, однако, чтобы увидеть её, нужно было пройти и посмотреть всё остальные. Лана медленно переходила от одного портрета к другому, и чем дальше она шла, тем сильнее её захлёстывало необъяснимое чувство. Ей казалось, что она знает человека с картин и в то же время, что-то всегда ускользало от неё. Ни на одном из портретов не видно было лица девушки, она везде была изображена спиной, полубоком, или же со склонённой головой. Одна и та же девушка, везде, только в разных ситуациях. Вот тут она склонилась над книгой, поджав под себя ноги, и тёмные пряди спадают на лицо, прикрывая его. А на другой, она стоит у стола, но лицо её отвернуто, она смотрит в окно за своей спиной. А на третьей она почти вышла из двери, виден лишь её силуэт в ярких солнечных лучах. При взгляде на эту картину, у Ланы, как и в случае с кораблём, возник эффект присутствия, казалось тёплые солнечные лучи ласкают её собственное лицо, захотелось даже зажмуриться. Она медленно шла к главной картине выставки, даже не замечая, как странно на неё посматривают редкие посетители выставки. «Это же она», ‒ донеслось до её слуха, но когда девушка обернулась, она не увидела, тех, кто это сказал. Брюнетка подумала, что кто-то узнал в ней актрису, после шумных премьер в театре такое с ней несколько раз случалось на улицах, пару раз, она даже давала автографы, поэтому Лана не стала обращать на это внимание. Но, когда она, наконец, оказалась возле центральной картины, девушка поняла, о чём были слова тех людей. На картине была изображена Лана, стоящая на сцене бродвейского театра, в свете софит. Она была в сценическом костюме, который никогда не надевала, роскошное платье, которое могли носить богатые дамы средневековья, а то и вовсе королевы. Высокая прическа, яркий, но со вкусом наложенный макияж, а при взгляде на корсет Лане почудилось, будто он, в самом деле, стягивает её рёбра, не давая вздохнуть полной грудью. Свет рамп бил в глаза, а в ушах стоял звук аплодисментов зрительного зала.       ‒ Я подумала, что королевское платье очень тебе пойдёт, ‒ тихий голос заставил Лану вздрогнуть и резко обернутся.       ‒ Ты. Что ты тут делаешь?       ‒ Это моя выставка, не удивительно, что я нахожусь здесь.       ‒ Но сегодня не день открытия.       ‒ Я прихожу сюда каждый день.       ‒ Ты надеялась встретить здесь меня?       ‒ Да.       ‒ Если бы не дождь, я бы даже не попала сюда, благодари его, это чистая случайность.       ‒ Но ты здесь, в любом случае.       ‒ И давно ты меня заметила?       ‒ Я наблюдаю за тобой с тех пор, как ты переступила порог этого зала.       ‒ Я ухожу, Джен.       ‒ Ты можешь уйти, но мы обе знаем, что ты увидела в моих картинах.       Лана молчала, она смотрела на это, успевшее стать родным, прекрасное лицо в обрамление золотистых вьющихся локонов, в эти глубокие серо-зелёные глаза, на эти губы, по вкусу которых брюнетка ужасно соскучилась.       ‒ Я люблю тебя, Лана, ‒ тихо произнесла Дженнифер.       Эти слова стали решающими, Лана больше не могла сопротивляться сама себе, не могла больше обманывать себя, прятать эмоции в дальний угол своего сердца, каждый вечер, боясь, что они вырвутся на свободу. Она заключила блондинку в объятья, и разрыдалась, зарываясь носом в её плечо. Джен ничего не говорила, она лишь молча гладила Лану по волосам, давая ей возможность выплеснуть все свои накопившиеся эмоции. Так они и стояли напротив картины, изображающей Лану прекрасной королевой, а посетители выставки смотрели на них с удивлением. Они узнавали в одной девушке, ту, что нарисована на холсте, а в другой, автора самой работы.       ‒ Я тебя ненавижу, ‒ прошептала Лана между всхлипами, ‒ ты знаешь об этом?       ‒ Знаю, ‒ Джен продолжала успокаивающе поглаживать брюнетку.       ‒ А люблю тебя ещё больше.       ‒ И это я тоже знаю, ‒ Джен обхватила заплаканное лицо Ланы ладонями и с улыбкой заглянула в глаза. ‒ Прости меня, за всё.       Вместо ответа Лана впилась поцелуем в губы Дженнифер, и ей было совершенно всё равно, что подумают люди вокруг них. Но окружающее отнеслись к этому совершенно нормально, кто-то даже захлопал. Со смехом девушки разорвали поцелуй.       ‒ Да, да, спасибо, я знаю, что я прекрасно целуюсь, ‒ широко улыбаясь, ответила Джен, ‒ а это моя незнакомка, моя самая любимая незнакомка, и вам сегодня повезло увидеть её.       С этими словами, под улыбки и смех, она увела Лану в небольшой кабинет за основными залами, где она проводила последние несколько дней. Усадив девушку в потёртое кресло, она протянула ей стаканчик с кофе и устроилась рядом на широком подлокотнике.       ‒ К сожалению, этот кофе из автомата в холле, и он далеко не так хорош, как у меня дома, но чем богаты.       Лана сделала несколько глотков горячего напитка, и в комнате опять повисло молчание. Девушки смотрели друг на друга, не зная с чего начать разговор, слов было слишком много и в то же время, непростительно мало.       ‒ Так значит, королева, ‒ наконец выдохнула Лана.       ‒ Королева. Я давно думала об этом образе. Почему-то мне кажется, ты бы смогла сыграть идеальную королеву, которая вскружила бы головы тысячи поклонников.       ‒ У тебя слишком бурная фантазия, ‒ Лана улыбнулась уголками губ. ‒ Я играю соседку без профессии, продавщицу цветов и студентку медицинского колледжа, но никак не королеву.       ‒ Я видела все твои выступления, я была на премьерах.       ‒ Не замечала тебя в зрительном зале.       ‒ Я старалась не попадаться тебе на глаза.       Лана покрутила пустой стаканчик из под кофе в руках, а потом посмотрела на Джен серьёзным взглядом.       ‒ Я хочу тебе кое-что рассказать. Мой отец ушёл от мамы, когда мне было 13 лет. Достаточно, чтобы понимать такие слова, как «измена», «другая женщина» и всё такое. Но, к сожалению, он ушёл не только от мамы, он ушёл от нас. До 13 лет, у меня не было никого ближе папы, я его боготворила, он был для меня всем, центром вселенной, идеальным мужчиной, лучшим человеком на свете. А потом он просто перестал приходить, вначале он пытался звонить, высылать какие-то глупые подарки, а потом и это прекратилось. Его будто подменили, кроме той женщины и двух её сыновей от первого брака, он не видел ничего вокруг. Можешь представить, какой раной в сердце обернулось это предательство для тринадцатилетней девочки. Это была настоящая трагедия, я не знала, как после этого можно верить кому-то, когда самый близкий и родной тебе человек, оставляет тебя, предаёт, бросает и живёт дальше своей жизнью. Было много всего в тот период моей жизни, не хочу вспоминать всего. В конце концов, я справилась с этим, пережила, смогла идти дальше. А когда мне исполнилось двадцать, я узнала, что отец умер. Несчастный случай, его сбил грузовик с пьяным водителем за рулём. Но, я слишком была зла на него тогда, поэтому не пошла на похороны. Сейчас я очень об этом жалею, я бы многое отдала, чтобы простится с ним, но прошлого не вернуть. ‒ Лана помолчала, а потом добавила, ‒ эту историю я раньше никому не рассказывала, потому, что никто не вызывал во мне тех же чувств и эмоций. Твоя измена, она… она будто вскрыла старые раны в моей душе, поэтому я так отреагировала. Хотя, потом я обдумывала всю эту ситуацию и не один раз, понимая, что слишком погорячилась. Но такой уж я человек, мне тяжело сделать первый шаг повторно. ‒ Девушка замолчала и посмотрела на Джен.       Она увидела, что теперь по лицу блондинки катятся слёзы и поспешила обнять её.       ‒ Прости, прости меня, я была так глупа, господи, какая же я была дура, ‒ шептала Дженнифер, сглатывая слёзы. ‒ Клянусь тебе, я больше никогда в жизни так не поступлю. Я так тосковала без тебя, я не могла ничего делать в первые дни, я даже хотела отменить выставку. Но потом, понадеялась, что ты придёшь на неё. Но ты не пришла, а я осознала, насколько мне тебя не хватает, и как сильно я успела влюбиться в тебя. До этого, я не к одному человеку не испытывала подобных чувств. Я села и просто писала и писала картины, идеи сами рождались в моей голове, я вспоминала тебя за книгами, на кухне, задремавшей на кресле в углу моей мастерской. А потом я представила тебя на сцене, вспомнив премьеру, и передала этот образ по-своему.       ‒ И в твоих картинах есть часть твоей души. Ты научилась писать настоящие портреты.       ‒ Портрет. Портрет одной знакомой незнакомки, ‒ лукавые лучики затаились в уголках глаз блондинки.       ‒ Я люблю тебя, Дженнифер.       ‒ Я люблю тебя, Лана.       Девушки слились в очередном поцелуе, наполненном нежностью и страстью.

***

      Аплодисменты в зрительном зале не стихали, вновь и вновь вызывая актёров на поклон. Когда, наконец, они скрылись за кулисами, Эрик заключил Лану в крепкие объятья.       ‒ Это было потрясающе! Каждая премьера с тобой, это что-то!       ‒ Да брось, я тут не при чём, ‒ смеясь, отозвалась Лана.       ‒ Конечно же, при чём. Кто ещё бы смог сыграть так виртуозно Духа Нынешнего Рождества? Кто помог бы Эбенезеру Скруджу вновь поверить в сказку и вернуть покой на сердце? Только ты!       ‒ Какой-то же ты бываешь смешной, ‒ фыркнула Лана и скрылась за дверью своей гримёрки, оставив парня сиять во все 32 зуба.       На выходе он опять подловил девушку и протянул свёрток, перевязанный цветной лентой.       ‒ С Рождеством, Лана.       ‒ С Рождеством, Эрик, ‒ она протянула ему свой подарок, и они вышли из театра.       С неба падали крупные хлопья снега, наконец, в Нью-Йорк пришла настоящая зима, прямо в сочельник. Фонарь, освещающий задворки театра, отбрасывал мягкий свет, и Лана увидела светловолосую девушку в нежно-кремовом пальто. Махнув Эрику на прощанье, она поспешила навстречу любимой.       ‒ Ты была великолепна, ‒ прошептала Джен в губы Ланы, которые потом поцеловала.       ‒ Я знаю, ‒ с полуубыкой ответила брюнетка.       ‒ Как насчёт того, чтобы выбраться на каток в центральном парке? Он работает допоздна, погода просто превосходная, а сочельник, самое лучшее время для этого.       ‒ Я не умею кататься на коньках, ‒ потупилась Лана.       ‒ Глупости, я помогу тебе, пойдём!       И вот они уже стояли возле зеркальной ледяной глади, освященной яркими прожекторами, в колонках играл бессмертный хит Френка Синатры, а яркая иллюминация довершала атмосферу сказки. Лана неуверенно вышла на лёд и почти сразу чуть не упала, но Джен подхватила её и потянула в самый центр катка.       ‒ Не бойся, я держу тебя, ‒ с улыбкой сказала блондинка, аккуратно направляя Лану.       Без падений, в итоге не обошлось, но обе девушки были всё равно очень довольны прогулкой. Уставшие, но счастливые, они вернулись домой. Лана вновь жила у Джен, только теперь не как квартирант, а как полноценная хозяйка. Девушки устроились в гостиной, где у них стояла пушистая рождественская ёлка, которую они нарядили накануне. Гирлянда переливалась всеми цветами радуги, а зажжённые ароматические свечи отбрасывали на стены причудливые тени. Девушки сидели в обнимку на диване, и потягивали горячий шоколад. Часы, стоящие в прихожей, пробили двенадцать раз.       ‒ Полночь, ‒ чуть слышно отозвалась Лана, ‒ наступило 25 декабря.       ‒ С Рождеством тебя, любимая, ‒ прошептала Дженнифер.       ‒ С Рождеством!       За окном падал крупными хлопьями снег, а в теплой гостиной на диване сидели две девушки и целовались. Впереди их ждало ещё очень и очень многое, но самый главный подарок, который они смогли подарить друг другу, это была любовь.