Сын своего отца.

Поздняя весна ослепляла своим светом и ярким пейзажом за окном, солнце нещадно палило и словно пыталось восполнить все месяцы после холодный зимы. От него я скрывался в последнии дни, отвечая семье Уизли отказом и нехваткой времени в писменном виде, на многочисленные приглашения в Нору. Я скучал по друзьям, и по людям которые стали мне настоящей семьей, пережив все ужасы войны, мы сплотились и стали сильнее. И отвечая отказом на очередное письмо, написанное красивым и аккуратным почерком Гермионы под диктовку всех Уизли, меня гложило чувство вины перед единственной женщиной, Молли, заменившей мне маму и потерявшей в моей войне обожаемого сына. Я заперся в собственном доме, доставшимся мне от покойного крестного, вынужденный переживать все воспоминания своей жизни, и не только своей, но об этом позже.       Утром я проснулся в поту от кошмарных снов, не прекращающихся с того момента, как поднял палочку на причину моих кошмаров — Тома Риддла. Кто-то неистово стучал и призывал немедленно открыть входную дверь голосом Артура Уизли, что я сразу же сделал, как только спустился на первый этаж особняка, и то только потому, что миссис Вальпурга Блэк начала истошно вопить о недостойных в её доме. Просить помощи сумасшедшего домовика и слушать его помойную речь в сторону дорогих мне людей у меня не хватало терпения и сил. Поэтому, открыв дверь, я чуть было не захлопнул её обратно. Что на моём пороге делает Альбус Дамблдор? Исповедоваться ему, что ли? Он ведь за этим явился на это свет, а если нет, то зачем же еще? Сказать мне, что объявляет войну против меня, как потенциальной угрозе магического мира? Или погрозить карой небесной за непредвиденное обстоятельство как незаконное поглощение крестража Риддла? Так я не специально! — Мальчик мой, прости нас за беспокойство, мы ненадолго. — Мы? — сипло спросил я. Их что там, полчище? Мёртвые решили лично спуститься оттуда, куда они отправляются после смерти? Не на Кинг-Кросс же в самом деле.       Дамблдор прошел, не дожидаясь приглашения, и за ним, незамеченные мной доселе, поплелась вся многочисленная родня Уизли с Гермионой. Вот тут-то я и заметил их — тех, кто отдал за меня жизнь, тех, кого я считал давно усопшими, тех, кого любил. Родителей. Перед ними, естественной походкой, немного крупнее, с тщательно уложенными волосами и такими же яркими зелёными глазами шёл парень с точно такой же внешностью, как и моя. — Гарри, не поприветствуешь старца? — миновав коридор, игнорируя истошные истерические крики Вальпурги, они остановились в гостинной. Дамблдор раскинул руки в стороны для объятий, тогда как я остался стоять на месте, усилием сдерживая себя чтобы не прицелить волшебную палочку и не завопить " Кто вы такие и что, черт возьми, происходит?».       Меня зовут Том Марволо Мракс-Лестрейндж, и я сын самой опасной женщины — Пожирательницы Смерти Беллатрисы Лестрейндж. А мой отец — самый Тёмный Волшебник всех времён Лорд Волан-де-Морт… Моя мать погибла в финальном сражении за своего господина, а отец был убит Гарри Поттером, то есть мной… И как бы абсурдно это не звучало, я вовсе не миф, а был и есть сын самых могущественных волшебников за все столетия, и пусть пока никто не знает обо мне, я не дам им забыть обо мне. Говорят, за каждым испытанием следует облегчение, но только когда человек терпелив, полон решимости и стойкости перед лицом недоброжелателей и их силой, если они ею обладают, а также перед их происками и интригами. Только тогда в награду за пройденное можно получить свободу. Я эту свободу получал потом и кровью, выдавливая из себя силы, чтобы просто жить, и радоваться простым вещам, без войны и потерь, шёл плечом к плечу с друзьями на войне, чтобы в конце пути получить долгожданный покой, а в итоге получил нож в спину. После сражения за Хогвартс и победой над величайшим тёмным волшебником в магической Британии царил хаос. За несколько месяцев здания, дома, магазины и дороги, что подверглись разрушению, были восстановлены и стали лучше прежнего. Школу Чародейства и Волшебства, выпускавшую уже тысячу лет прекрасных волшебников, отреставрировали, и она снова была готова принять юных магов-новичков, а так же тех, кто еще не доучился. Для меня, как для ученика — вход теперь был закрыт, я там — чужой. Но я и не стремился больше за знаниями, хотя и скучал: школа для меня давно заменила родной дом, там я чувствовал себя в безопасности, но и это у меня отобрали. Теперь мне там не рады, по мнению бывших друзей, Гермионы и Рона, лучше бы меня засадили в Азкабан — я ведь из тёмной семьи волшебников. Слуг Волан-де-Морта без суда приговорили к пожизненному заключению. Азкабан — страшная тюрьма, и все, кто там находился, уже никогда не забудут смертельный холод от каменных стен, пробирающий до костей. А дементоры, — стражи Азкабана, — безостановочно леденят душу и сердце, вселяя в них неясный ужас, заставляют раскаяться во всех грехах, питаются человеческими эмоциями, высасывают светлые воспоминания и оставляют тебя с самим собой, со своими кошмарами и страхами. И ты живешь с этим, никуда уже от этого не денешься. Я не был там, но могу представить себе это жуткое место, откуда невозможно сбежать. Мой крёстный Сириус Блэк был единственным за всю историю сбежавшим оттуда. Массовый побег пожирателей не считается — им помогли… В день сражения я так и не пошёл в лес сдаваться Лорду, а ждал, пока он сам придёт по мою душу. Всё так и было, я знал его слишком хорошо, он явился сам, когда я всё ещё просматривал воспоминания Снейпа. Как раз в этот момент Невилл убил змею Нагайну. В памяти навсегда осталась наша последняя дуэль и самая последняя встреча, Волан-де-Морт уже был ослаблен, все его крестражи были уничтожены, все, кроме меня. Я не сомневаюсь, он бы выиграл войну, его подвела волшебная палочка. Она не слушалась его, ведь настоящим хозяином был я, ещё с тех самых пор, когда обезоружил в Мэноре Драко Малфоя! Тёмный Лорд ошибся, когда жестоко убил Снейпа, считая, что тот истинный хозяин бузинной палочки. Когда Том пал, на месте, где он стоял, появился темный сгусток, который мгновенно оказался во мне. Моё тело разрывало от боли, и внутри будто всё леденело, и я, не выдержав, потерял сознание. Мне виделись сны, причём очень странные. Только когда я очнулся, мне стало понятно, что это были воспоминания из жизни, но жизнь эта была не моя. В течение недели у меня были непонятные видения, и только позже я догадался — это воспоминания Волан-де-Морта. Пришло осознание того, что Том снова поместил в меня свою душу. Тот крестраж, который был в моём шраме, так и не был уничтожен, он давно слился с моей душой, и не принадлежал более Волан-де-Морту, а сгусток тьмы, вошедший в меня, были его воспоминаниями, его знаниями и силой. И хотя для всех Лорд Волан-де-Морт проиграл и был уничтожен на поле боя, но только не для меня. Том ещё живёт, и будет жить вечность, отдав всю свою силу и знания мальчишке, которого всегда ненавидел и хотел убить. Знания Тома превосходны — он был удивительный и талантливый человек с большой буквы. Это сейчас я такой умный и понимаю, мой отец был не просто полукровкой-сиротой с манией величия, он был Великим. Реддл воевал не только против Дамблдора, он кинул вызов всему Миру, не побоявшись проиграть! И погиб не как трус, а проиграл достойно, всё так же оставаясь Великим. За ним пошло множество людей которые не побоялись и поставили на кон всё! Абсолютно всё! Том Реддл умел убеждать и подчинять, его идеи не были пустыми — он желал построить мир заново, очистить волшебный мир от тех, кто его губит. Он верил в своих приспешников и в самого себя. Его не боялись — его уважали, такому человеку клялись в верности и по-настоящему верили, пока он не расколол свою душу, обезумев после этого. Я не знаю истинного мотива Тома, зачем он отдал свою силу и вложил в меня всё, что сам знал. Думаю, он хотел, чтобы его знания жили, ведь сам он уже мёртв… Волан-де-Морт всю жизнь искал бессмертия и почти достиг его, а в итоге подарил его мне, вложив осколки своей души в меня. Теперь, пожалуй, расскажу, почему меня зовут Том Марволо, а не Гарри Джеймс Поттер. После военного времени, суть больше чем через полгода, ко мне на Гриммо явились те, кого я считал погибшими, те, которых я считал родителями, во главе с наставником. Джеймс и Лили Поттеры были почти такими же, как тогда, когда я их видел в зеркале Еиналеж на первом курсе, с ними был парень — моя копия, но без шрама на лбу. А впереди невинно улыбаясь через очки-половинки, смотрел на меня живой Альбус Дамблдор. И пусть мне тогда казалось, что я сошел с ума и мне пора в больницу Святого Мунго, я чувствовал, что те, кто передо мной — враги, и они поплатятся. Тогда, слушая их, то, как со мной обошлись родные, не чужие мне люди, хотелось смеяться вдоволь и до слёз. Что я и делал, а затем, испугавшись своего же смеха, я замолк и затравленно посмотрел на них. — Моя гибель была необходима, пойми Гар…— он запнулся, и через секунду продолжил, не давая мне спросить, как я оказался замешан в их планах, но я не уверен был, хочу ли я знать. — Том должен был быть уверен, что выиграет, у него не должно было быть сомнений. Наш план сработал бы только в том случае, если бы ты был уверен в моей гибели, ваша связь была слишком сильной, чтобы полагаться на удачу. Мы лишь ускорили ход событий, и война, наконец, окончилась. Я закрыл на секунду глаза, надеясь, что, может, это всего лишь плод моего воображения? И снова открыл, но Альбус Дамблдор и родители с мальчиком с моим лицом не исчезли. — Мама, папа, а вы? — обратился я к ним. — Ох… профессор, — молодая рыжеволосая и красивая женщина, с острым побородком, необыкновенными яркими и живыми глазами она была копией моей матери Лили, она неловко обернулась к Дамблдору словно искала поддержки, на что тот ей одобрительно кивнул, — твои родители не мы, — она извенающе улыбнулась, — ты не наш сын, пойми, мальчик, — она запнулась и отвернулась к тому, кого я считал отцом, — я не могу, Джеймс, давай ты. — Да уж, представляю, какого ей было говорить это чужому парню с внешностью своего сына, парню, всю жизнь жившим с мыслью, что Поттеры — его погибшая семья. Мне показалось, что сердце провалилось куда-то вниз, тогда я впервые осознал, какого это, когда родные люди предают тебя. — Ты должен понять, парень, всё было ради всеобщего блага, — Джеймс указал на мальчишку рядом с ним, что был так похож на меня. — Он Поттер, не ты. Чары, наложенные на твою внешность, скоро падут, и твоя истинная внешность проступит, — я горько рассмеялся, какая-то влага полилась по щекам, и, стерев её тыльной стороной руки, я с удивлением понял, что могу плакать, ведь думал, что разучился в тот день, как закончилась жизнь Сириуса.  — Ты был осиротевшим, маленьким мальчиком, подходившим по возрасту Гарри, шла война, времени думать не было, пророчество вот-вот вступило бы в силу, — взяла слово Молли. С каждым словом от этой женщины внутри что-то ломалось, умирало и больше не воскресало, какая-то часть души сгинула и больше не вернулась. Позже я понял — то была вера в людей и моя жгучая любовь к ним. — Когда-нибудь ты поймёшь, мальчик, чужих ставить под удар не сложно, больнее и сложнее терять близких. — Вы знали? — спросил я Гермиону и Рона, но не увидев в их лицах ни капли сочувствия, пробормотал. — Не могли не знать. По их взглядам, что они бросали на меня, я понял всё. Молли, которая заменяла мне мать, стояла с невинным лицом и пыталась выдавить из себя подобие улыбки. Артур что-то шептал Джорджу. Судя по их жестам, он пытался что-то втолковать парню, но тот яростно мотал головой, и со злостью смотрел на Артура. И Джинни, казалось, была мысленно далеко отсюда. Она любовно поглаживала руку настоящему Гарри Поттеру, а тот лишь ухмылялся, и с победным взглядом смотрел на меня. Рон переминался с ноги на ногу, покраснел, но не отводил голубых глаз, в которых не было ничего похожего на стыд или жалость. Ему просто хотелось поскорее закончить этот фарс и отправиться дальше довольствоваться жизнью, ведь больше на его плечах нет груза в виде подставного мальчика-который-вечно-выживает. Сочувствие, а тем более их сочувствие мне не нужно, я никогда себя не жалел, а от других это ничего не стоит, поверьте, я в этом смог убедиться и не раз. Гермиона избегала встречаться со мной взглядом, и правильно делала, ведь в её глазах можно было увидеть всё, о чем мне знать не полагалось. Гермиона единственная знала, что я, после неудачной попытки научиться у Снейпа окклюменции, научился ей самостоятельно, и с тем же успехом преуспел и в области легилименции. Но если мне даже не удалось заглянуть ей в глаза и в её мысли, мне не помешало, однако, прочесть её по поджатым губам, и вздёрнутому подбородку, и по тому, как она нервно шевелит пальцами в карманах своей тоненькой синей олимпийки. Гермиона признавала только свою правоту и правду, её не волновало чужое мнение, и знать она его не хотела. А если и бывали случаи выслушать чей-либо совет, она молча выслушает, улыбнется тебе в глаза и всё равно сделает по-своему. Поверьте, я это знаю, недалеко она ушла от Уизли. Я знал Гермиону и Рона как облупленных, и понимал, не поверите, но я их понимал. Гермиона восемь с половиной лет назад шагнула в Магический мир, для неё он был сказкой, как и для меня. Только длилась эта сказка недолго, она понимала, что бы там не говорили, в чьих бы руках не была власть, будь это Фадж, Скримджер или Бруствер, маглорожденная не займет высокого поста в Министерстве, и не видать ей того, что может себе позволить чистокровный или полукровка. Ей нравился этот мир, она не желала его покидать, и ей ничего не оставалось, как подружиться с мальчишкой, на которого направлены все надежды магического мира и помочь ему выиграть борьбу. Ведь если к власти придёт Волан-де-Морт, ей точно не будет места в этом мире. Я понимал Рона. Он шестой ребенок в семье, который донашивал одежду за братьями и получал на день рождения вязаный свитер от Молли. Он дурак. Меня в Норе всегда были рады видеть и тепло встречали, а я завидовал Рону, у него есть родители, они его любят, и заботятся, но он это не ценит. Сейчас я уже знаю, ценили меня не как родного человека, а как Героя, ведь рано или поздно знаменитый Гарри Поттер станет значимой фигурой в Магическом мире, а потому держать его было нужно в ежовых рукавицах, чтобы никуда не делся. Рон никогда не ценил хорошее отношение к себе, принимая как должное, он винил всех и вся, что он не такой умный, как Грейнджер, не такой богатый как Малфой, и не такой знаменитый, как я. Он мечтал о деньгах и славе — он её получил, он добился своего. Мы с ним отличались тем, что я завидовал ему чистой и белой завистью без корысти и действительно радовался за него, когда он отбивал летящий в ворота квофл, или когда у него получались заклинания, или когда он выигрывал в шахматы. Мелочи, но для Рона это было важно, он хотел быть важным и значимым, а не просто другом всемирного героя. Он же все восемь лет завидовал мальчишке, который только-только узнал о волшебном мире и уже попал в команду по квиддичу. Смотря на них, я понял — наши пути разошлись ещё тогда, в тот самый холодный вечер, когда мы в лесу прятались от пожирателей смерти и искали крестражи, когда Рон по собственной глупости ушёл. И вернулся он тогда не потому, что «понял, ссора была глупой и как важно помочь в поисках частиц души», а потому, что дома ему хорошенько объяснили, что нужно проследить, чтобы я не удумал чего и сделал всё, как велел великий и добрый Дамблдор. — Кто они? — Хрипло спросил я, вглядываясь в лицо Дамблдора, — Родители. Вы не сказали кто мои биологические родители. И как меня зовут. — Старик тяжело вздохнул, и оглядел всех поочередно, словно готовился выдать смертельную тайну. — Ты Том Марволо Мракс-Лестрейндж. Твоя настоящая мама — Беллатриса Друэлла Лестрейндж, — вздохи ужаса младшего покаления раздались по всему помещению, они рассматривали меня новыми и по-настоящему чужими ледяными глазами. Видимо, это и для них было тайной, но вот старшие знали, Молли протирала без конца свои сухие глаза серым платком, и в глазах её не было ни капли того тепла, как хотела она показать. — Твой отец как ты догадываешься, её супруг -Родольфус Лестрейндж, ныне отбывающий пожизненный срок в Азкабане. — С ума сойти, — грубый резкий возглас Рона, пронёсся по всей гостинной, отчего Гермиона дернула его за рукав. Молли, смотревшая на меня, как на сына той самой пожирательницы смерти, вздернула подбородок и с еще большей внимательностью всмотрелась мне в глаза. Не знаю, что она там искала или нашла, но она не выдержала и заплакала, уткнувшись в плечо Артура, поглаживающего её плечо. Да, Белла Лестрейндж убила её сына, и Фред никогда не узнает то, как поступили с ним его собственные родители, лишая меня семьи, а его обрекая на верную гибель. Мне нет места среди них, а им нет места со мной. Гермиона, оставшаяся тогда со мной в палатке, тоже ушла, хоть и была рядом. Она мысленно была с Роном, всегда. Впервые в жизни обретя друзей, мы гордились своими достижениями в детстве, делились секретами на старших курсах, и никогда по настоящему не ссорились, мы вместе сражались против того, кого ненавидело полстраны, но за завесой детства и надвигающейся войны я не разглядел главного в нашей дружбе: фальшь. Я перевёл взгляд на родителей. Я всю жизнь хотел иметь семью. Мечтал, как тёплые объятия мамы прижимают меня к себе и как она смотрит на меня такими же зелёными теплыми глазами с улыбкой на лице. Об отце, что на ночь прочтёт сказку, чего мне не хватало в детстве больше всего, особенно когда мучили кошмары; о сильных отцовских руках, что ласково бы взъерошивали мои волосы. А утром мы бы всей семьей завтракали мамиными бутербродами со сладким чаем, я бы похвастался победой по квиддичу над Слизерином, а они радовались бы за меня. Я всего этого хотел, как любой другой ребенок, выросший без семьи, мне всего этого не хватало. Сейчас же смотря на них, таких живых, ко мне пришло понимание: они чужие, чужие не в том смысле, что я не их сын. Они ни те, о ком я мечтал. Мои родители любили меня, они улыбались мне с колдографии и махали рукой, те люди были родные, настоящие, что погибли, защищая меня от злого волшебника. А эти люди для меня никто, они никогда не станут теми самыми родителями — они чужие… Осознав разумом, но не сердцем, я до сих пор знаю: не расскажи они мне правду обо мне в тот солнечный день, ничего бы не случилось: Фред так и остался бы в памяти сотней людей как любимец своей семьи, героически погибший в битве за Хогвартс, Молли — уважаемой матерью семерых детей, а Рон Уизли наконец знаменитым и успешным аврором, и пусть не так счастливо, но прожил бы жизнь с немного скучной, а оттого занудной Гермионой. И пусть моя настоящая мать была опасной, жестокой убийцей и самой преданной Пожирательницей Смерти, заработавшая репутацию сумасшедшей ведьмы, при упоминании которой вздрагивала с ужасом магическая Британия, но она погибла, а память о её непростой жизни будет передоваться в книгах по Истории Магии. Но они не понимали, что расскрывая мне правду о моей матери и обо мне самом, я не забуду ни одного слова, сказанного ими, и когда время придёт — я рассплачусь со всеми по заслугам. Ведь моя ненависть, чистая и ничем незамутненная, первозданная, такая какая она есть — источник силы. А ели дать ему волю — он тебя уничтожит. Они не оставили себе выбор сами, обрекая себя на страшные муки, а меня на вечную славу. Родольфус меня интересовал еще меньше, но если вы думаете, что я забуду о нём, вы ошибаетесь. Они ушли, оставив меня стоять посреди гостинной и вслушиваться в тишину, и если бы не тихие ворчания Кикимера, носившегося по всей комнате с тряпкой и протиравшего всё, к чему могли прикоснуться «предатели крови, грязнокровка, вонючий Дамблдор и мерзкие Поттеры», я бы так и остался стоять, перекручивая весь разговор в голове. Ноги затекли, и я с трудом сделал шаг, зашипев. Не обращая внимания на ворчания домовика, я подошел к высокому и широкому зеркалу. На меня смотрел высокий широкоплечий парень. Аристократичное смазливое лицо, тонкий аккуратный нос, красивые губы и большие серо-голубые глаза, которые, будто омуты, выделялись на бледном лице. Короткие черные волосы, и немного худое телосложение. Новая внешность напоминала кого-то знакомого, и я пытался сообразить кого же. Еще отлично помнится лицо Родольфуса, искаженное злобой и шрамом на всё лицо. Тонкс здорово прошлась по его внешности, но даже без уродливого шрама, он не обладал хорошими чертами лица. Быстро дойдя до гобелена с изображением генеалогического древа, я с содраганием прочёл девиз семьи Блэк: «Чистота крови навек». Рассползающиеся многочисленные нити вливались в стволы дерева, проступая на твёрдой поверхности, и перед моим взором рассцвёло настоящее волшебство, портреты с сотней Блэков, казалось, ожили и смотрели на меня разными глазами, но одинаковым взглядом, на такого юного и несмышленного, посмевшего их потревожить. Проводя пальцами по ниточкам, я остановился у портрета Беллатрисы Лестрейндж (Блэк), и дотронулся до её портрета, пытаясь воссоздать её образ в памяти, но такой, какой она была в жизни, воображение не желало воспроизводить ту спокойную и красивую женщину, смотрящую на меня с древа. В те времена я смутно понимал, кто такая та женщина, безумная в своей жестокости и лишанная жалости, а рассматривая её гордый профиль лица, я знал, чьи высокие скулы и губы, разрез глаз и прожигающий взгляд смотрели на меня из зазеркалья особняка. Впервые почуствовав предательство со стороны близких мне людей, я расставался с теми немногими чувствами, которые теплились еще в душе к людям, поломавшим мне жизнь. Они сжигались изнутри, вырастая в ненависть и злобу. У меня не раз бывало чувство, будто сама жизнь меня высмеивает за то, что я дышу и хожу по земле. Я столько раз ускользал от смерти, что она начала мстить, больно и медленно мстить, подсовывая мне змею под подушку. Ненадолго затихая и, словно жалея, позже подкидывала снова, и уже не змею, а правду, такую горькую и болезненную. — Кикимер! — позвал я домовика. Через секунду с хлопком появился эльф и низко поклонился. — Кикимер слушает, что прикажет хозяин? — Я не Поттер, а значит не хозяин больше. — Кикимер знает, ваш верный слуга слышал весь разговор, но погибший неугодный хозяин Сириус передал Кикимера Тому Мраксу, как и этот дом, — сказало существо. При упоминании имени крестного, внутри что-то сжималось в тисках, а узнав о его предательстве, я сжал кулаки так, что закхрустели и заболели пальцы. Сириус знал о предательстве, но не сказал, и я очень понадеялся, что ад всё-таки существует. — Я не могу быть уверен в твоих словах, может, ты просто не хочешь служить Поттерам? — произнёс я. — Мне нужны доказательства, — требовательно сказал я. Эльф тут же принес какую-ту папку, в которой лежало два письма, адресованных на моё настоящее имя: «Я, Сириус Альфард Блэк, последний представитель чистокровного рода Блэков, передаю право на особняк Блэков на площади Гриммо 12 Тому Марволо Мракс-Лестрейнджу. В случае моей смерти Орион Мракс может вступить в законные права на наследование». «Том, надеюсь, ты прочитал моё завещание, и я прошу принять его, потому что ты — прямой наследник, в котором течет кровь Блэков, и можешь продолжить род, чтобы он не угас. Знаю, ты сейчас подумаешь, с каких пор меня волнуют семейные дела, ведь я об этом никогда не задумывался. Но, несмотря на то, что я был изгнан и выжжен из родового древа за несоблюдение традиций семьи, я всегда оставался Блэком и в глубине души гордился этим. Том, я чувствую, что не доживу до окончания войны. Наверное, каждый человек чувствует свою скорую смерть, а потому, если не успею попросить твоего прощения с глазу на глаз, напишу его здесь. После турнира трех волшебников Альбус Дамблдор рассказал мне, что ты не настоящий Гарри Поттер. Я хотел тебе рассказать, но побоялся, что тебя это сломает, и хотел выждать момента. Я не мог поверить, что с тобой так поступили, мне действительно жаль, и я прошу у тебя прощения. Несмотря на то, что ты не Гарри, ты остаешься моим родным человеком, моим крестником. Потому как тот настоящий Гарри — не ты, и он не будет таким, как ты. Я долгое время думал, что мои лучшие друзья, Джеймс и Лили, погибли, но когда узнал правду, уж лучше они были бы мертвы и я их помнил как друзей, погибших, защищая своего сына. Иногда так бывает, и жизнь не только показывает свои плохие стороны, она ещё учит смотреть на людей с другой стороны. Моя безумная кузина Беллатриса, твоя мать, не всегда была такой, какой ты её знаешь. Родив мальчика от единственного, кого она в этой жизни любила, она назвала его Томом, в честь его отца. Да, Том, ты сын Тома Марволо Риддла, той поганой темной твари! Он не знал об этом, а она не сказала ему, боялась! Я смеялся над ней. В день своего побега из Азкабана я подошел к её решетке, сказал много подлых вещей, что её сын вырастит убийцей, ведь природу не обмануть и в жилах течёт гнилая кровь Риддла! Он сгниёт в Азкабане, так и не узнав о собственной матери и психопате отце! Она вцепилась в решетки костлявыми пальцами, так, что, побелели костяшки, и смотрела на меня таким взглядом, что матушка Вальпурга обзавидовалась бы! Умоляла найти тебя, не дать старику Дамблдору испоганить своими идеями. А я смеялся ей в лицо, говоря, что ты уже сдох. Вот так жизнь над нами подшутила, когда оказалось, что ты и есть тот самый! Родольфус знает, чей ты сын, он успокивал её, когда гневные проклятия летели мне в спину. Она рыдала, Том, просила, чтобы я нашёл тебя. Воландеморт не знает, что у него есть сын. Кузина, хоть и из-за страха, мудро поступила. Он не оставил бы тебя в живых, ему не нужен сын, ему нужны лишь слуги. Тебе было всего лишь года полтора, когда её оглушили, а тебя забрали, следуя плану Дамблдора. Она не знала, где ты, жив ли ты, и увидит ли она тебя еще. Ни для кого не секрет, что с того дня она сошла с ума, пытала до сумасшествия Долгопупсов, пыталась выяснить куда тебя забрали. Боялась, что её господин погибнет, ведь тебя она уже потеряла и не хотела ещё одной мучительной для неё гибели. Мне нет прощения, но я знаю что твоё доброе сердце способно на это. Ты знай, что я рядом есть и буду, иди вперед, не оглядываясь. Твой крестный, Сириус». Сириус знал, но не сказал — кто я такой, написал на жалком клочке пергамента, надеясь искупить так свою вину, и сбежал на тот свет. Трус и предатель! Теперь я понимаю, свою мать Беллу. Убив его, она избавила этот мир от предателя, не только крови, но и некогда благородного рода Блэков от позора. Нет, я не сдерживал слезы и не проливал их, потому что у меня их не было. Я скатился по стене и присел на пол, закрыв лицо холодными ладонями. Хотелось кричать, рвать и метать, просто от такой горькой, и от того ужасающей правды. Нет, я не воспылал к матери какими-то чувствами, похожие на те, которые я испытывал раньше к Поттерам. Беллатриса Лестрейндж сама себя наказала, и она заслужила свою смерть. Но у меня не так коротка память, чтобы забыть тех, кто виновен в её поступках и грехах. Сложно представить, что чувствовала мама, когда меня у неё забрали, было чертовски обидно, но как же она неудобна, чертовски неудобна. Не забывал я и про своего биологического отца, да, я про Тома Марволо Реддла. Дамблдор виноват, вырастив зло в лице моего отца, на его глазах он рос, не по годам умный, лучший ученик школы чародейства и волшебства, и оттого гениальный юноша с большими возможностями и прекрасным будущим. Риддл уважал Дамблдора, но по-своему. Он уважал его магические способности и глубокие познания. Альбус был единственным человеком, так хорошо знавшим все потаённые уголки пока ещё не изуродованной души отличника Тома. Что-то он увидел в Риддле, что его пугало и заставляло опасаться, и не самого мальчика, а его тёмных мыслей, пока ещё несбыточных, но в скором времени таких настоящих и оттого ужасных. Но Альбус Дамблдор не помог мальчишке избежать того будущего, что так рвалось в настоящее, не потому, что не мог вытянуть тот маленький светлый огонек в душе Риддла, тем самым зародив в нём что-то доброе, и избежать губительного будущего, а просто не хотел.… Не захотел брать на себя ответственность увидеть в юноше не только тёмную сторону, но и другую, крохотную и светлую. Детская обида на мать, которая своим поступком и глупой губительной любовью к магглу осквернила потомков великого рода Слизерин. Но мальчик быстро вырос и слишком рано понял, что не мир жесток, а люди в нём жестоки, и нет в них справедливости и чести. И те, кто говорит, что факультет Годрика взращивает отзывчивость, великосердие и верность, лгут! Лгут не только другим, но и себе самим, не все там верные, не все! Я это знаю, проходил уже. Гриффиндор обладал не меньшей хитростью, чем Слизерин, не рассказал он никому, что факультет справедливости, мужества и доблести способен вырастить подлого предателя. Ну, а если не верите, вам об этом расскажет Питер Петтигрю. А не он, так Гермиона и Рон. Это была война Дамблдора, Риддл же достойно её принял. Забыл Дамблдор или не учёл, что Блэки злопамятны и мстительны! А если у их потомка течет кровь Мраксов, то кровожадны и жестоки!