Сын своего отца.

— Миссис Блэк, — второе знакоство с портретом матушки Сириуса прошло более тепло, чем когда я впервые вошёл в этот дом. Одно я понял точно, что если ты больше не числишся ни Гарри Поттером, ни мерзким другом грязнокровки и предателей крови, то заведомо считаешься приличным волшебником, достойным её одобрения Мне не нужно было заново представляться, ведь бывшая хозяйка дома слышала весь разговор и по непонятной мне причине ни разу не затронула эту тему. Да, я сын величайшего мага Волан-де-Морта, от одного лишь имени которого трепетала целая страна, ведь даже после победы над ним, его называли как «тот-кого-нельзя-называть» и никак иначе, но что это мне дало? Лишь новый груз, и кучу неотвеченных вопросов. Реддл — оставил большой след в истории магического мира и огромный страх после себя, услышав имя которого — леденели души волшебников, и страх этот не выветрится и через сотни лет, не потому что волшебники осмелеют и забудут деяния могущественного темного волшебника, а потому что я не позволю. Пройдёт немного времени, когда имя моего отца будет «Табу», и поставит вновь его собственный сын! — Здравствуйте. Она с интересом на меня посмотрела, — Здравствуй, представьтесь юноша. Я набрал больше воздуха в легкие, — Я Орион Марволо Мракс-Лестрейндж, сын вашей племянницы Беллатрисы. Казалось, женщина сейчас выпрыгнет с портрета, она въелась в мои глаза, — Так ты и есть тот самый сын, которого у неё забрали. Где же ты был раньше? К моему удивлению, Вальпурга оказалась приятной собеседницей, умной, сдержанной, и самое главное понимающей. Она не жалела, не сочувствовала, а просто молча смотрела и слушала, иногда качая головой. Именно — это мне и было нужно, молчаливая поддержка. Блэки — не всегда ненавидели маглорожденных, когда-то было время, когда Блэки мирно относились к ним. Давным давно девушка из рода Блэк, Алексия встречалась с одним маглорожденным Бенджамином Батоном, его семья была бедной, и родители его были пожилыми людьми, их сын Бенджамин чтобы прокормить семью подрабатывал, как мог. Молодой человек был влюблен в Алексию и пришел в их дом попросить руки девушки. Но глава семьи Мариус, отец Алексии не дал согласия человеку, который едва мог содержать семью, у которого не было ничего за плечами, и отказал ему, со словами, забыть о его дочери. Парень не захотел мириться с этим, и, украв девушку, изнасиловал, жестоко избив, бросил в подворотне около дома Гриммо. Младший в семье Блэков, Хестер, выследил парня, и хотел отомстить. Но Бенджамин, оказался куда хитрее, убил Хестера обычным магловским ножом, перерезав горло. А затем, испугавшись за совершенное преступление, покончил жизнью. Были еще ситуации, когда группа не чистокровных магов зверски убили их членов семьи, кого-то задушили, или доводили до сумасшествия. С трудом можно было узнать в ней ту скандальную женщину, которая при малейшем шорохе истерично кричала со своего портрета, о недостойных в её доме. Вальпурга Блэк — была обычной, ни чуть ни вычурной женщиной. Она всю жизнь боялась, сначала за тяжело больного от рака отца, который не дожил до совершеннолетия своей дочери, затем за мать, которую жестоко убили. Оставшись без родителей и без поддержки, она осталась одна, с маленькими детьми. Она не справилась, не смогла воспитать достойных детей. Регулус, на которого возлагались большие надежды, чтобы тот смог так же достойно продолжить род Блэков погиб. Сириус её разочаровал, он рос заносчивым и совершенно безответственным мальчишкой. Не хотел понимать и соблюдать традиции семьи, не замечал мать, которая устала и совсем загнулась от горя, потеряв сына, а затем и мужа, не слышал её мольбы, чтобы он взялся за ум. Уже не молодая, но и не старая, уставшая от жизни женщина, заперевшись в своей комнате, умирая, она понимала, не оправдала она надежды своих предков, что величественный и древний род Блэков прервется именно на её детях. — Не сдавайся Орион! Ты победил самого Темного Лорда! Мы — Блэки сильные, упертые, и ты будь таким, не посрами наш род! Твоя кровь по истине королевская! Мраксы — потомки великого волшебника Салазара Слизерина, в тебе его кровь, ты последний их представитель, так докажи это! Отправляйся в Гринготтс и выясни состояние Лестрейнджей, по документам ты должен являться их наследником. Разумеется, если Сириус в письме верно написал, что Рудольфус не знал об измене Беллы! Хоть что-то Сириус сделал путное за свою жизнь, оставив тебе письмо с объяснениями. Не могу поверить, мой непутевый сын, завещал всё имущество Блэков мерзкому полукровному мальчишке Поттеру. А у Мраксов нет ничего, так как они своё состояние давно спустили. Пройдись по магазинам, купи всё что нужно и не вздумай экономить на себе. Тебе не пристало ходить в обносках. Докажи, что ты достойный представитель рода! — Наставительно сказала женщина, я тогда покраснел. Сделал всё так, как сказал портрет, я сам понимал это. Быстро добрался до Косого Переулка, было непривычно ощущать себя не знаменитым Гарри Поттером, а обычным парнем. — Добрый день, мистер Харп, — сказал я гоблину. — Добрый, — посмотрел он на меня внимательно, — чем могу быть обязан? — Я Орион Мракс, хочу посетить сейф своего отца Рудольфуса Лестрейнджа. — Подтвердите свою личность, мистер Мракс. — проскрипел голос гоблина. — Это так необходимо? — Спросил раздраженно я. Всё еще помня прошлый поход в это место.  — Такова политика банка, вы ведь понимаете послевоенное положение дел, — Настаивал на своем упрямый гоблин. — Предъявите свою палочку. — Да, конечно, — скрипя зубами, протянул ему палочку, тот внимательно на неё смотрел, зачем-то втянул воздух древесины и чему-то кивнул, потом внимательно и долго смотрел на меня. — Эта палочка не принадлежит вам, мистер Мракс, — сощурившись, сказал гоблин, всё еще держа палочку. — Палочка принадлежит мне, я покупал её у Олливандера! — Старался говорить спокойнее, но мой голос дрожал от бешенства, я понимал, о чем говорит гоблин, ведь свою палочку из Остролиста и пера феникса я покупал, когда еще был Поттером, но даже сейчас, когда чары спали, она слушалась меня беспрекословно. Неужели гоблин чувствует что-то? Эти существа всегда были странными и вредными, врагами волшебников, отнюдь не дружелюбные, злобные, хитрые, и жадные. — Очень странно. Вы ведь знаете, что палочка сама выбирает хозяина? — я кивнул, не понимая, к чему он клонит, — Безусловно, она продолжает слушаться вас, но она чувствует, что её хозяин не вы. — Только я хозяин палочки, ни кто другой. — И протянул руку, забирая своё оружие, всё еще злясь, что мне теперь еще и палочку собственную Поттеру отдать, не чувствует она во мне хозяина, откуда знать этому коротышке, чувства деревяшки! — Может, вы всё же позволите посетить мой сейф мистер Харп? — Совсем не дружелюбно спросил я. Существо кивнуло, а затем принялось внимательно просматривать какие-то документы, потом куда-то ушел. Тут же вспомнилось как я, Рон и Гермиона под оборотными зельями ограбили сейф моей матери Беллатрисы. Сейчас же его отреставрировали, и уже ничего не напоминало о разгроме, сделанное нами и Драконом. На моём лице медленно расползалась ухмылка. А если бы я знал, что Том Реддл мой отец, стал бы желать его смерти и уничтожать его крестражи? И почему-то стало стыдно, от подобного вопроса, пусть даже и прозвучал он в моей голове. Ведь не смотря на то, что Том Реддл был безумным психом, не отменяло того, что — это он дал и подарил мне жизнь, пусть даже такую, не идеальную. Она мне и не нужна идеальная! Я и за жизнь благодарен ему, пусть даже такому жестокому тирану, но благодарен, и я знаю, что не прав, знаю! Годы войны не прошли бесследно, вместе с этим ко мне пришло и безумное желание жить, и наслаждаться тем, что еще живу, умею, вижу, и дышу. Где-то глубоко внутри теснилась мысль, такая правильная, обидная и тоскливая, всё же — это я любил жизнь, а не она меня. Ну и пусть, отца она тоже не любила, и наказала она его, вполне достойной и жестокой казнью. И меня когда-нибудь накажет, а пока жалеет и готовит меня к этому, а я не сопротивляюсь, я привык! Не знал Дамблдор, что у ненавистного бывшего ученика Тома, рос сын, его продолжение, его кровь, и его бессмертие, под личиной Поттера. От этого его незнания, мне легче не было, ведь знай Дамблдор об этом, убил бы меня сам, еще в утробе матери. А может он, старик, хотел просто скрыть, эту правду, не только от меня, но и от своих обожателей, обманывать людей ему не привыкать.