На галлийском фронте без перемен

27 июля 1915 г. Близ Брюля, на границе Галлии и Империи

***

      Генерал Белген Гюнтер тяжелыми шагами ходил из одного угла блиндажа в другой. Столпившиеся вокруг стола с картой боевых действий офицеры 3-ей дивизии с волнением наблюдали за своим командиром. Лицо генерала было мрачно, и неизвестно, о чем он думал в этот момент. Быть может, о своей семье и о тысячах мирных галлийцев, оставшихся у него за спиной, о городе, в котором он вырос, о его зеленых полях и ветряных мельницах. Или же о врагах — коварных и жестоких имперцах, сметавших все на своем пути и не щадивших никого. Впрочем, последний месяц они уже не наступали. После первых удачно отбитых Гюнтером атак войска альянса откатились к границе и затаились в окопах. Выбить их оттуда помешала весенняя распутица и нехватка рагнита. И вот подходил к концу июль, а две армии так и продолжали стоять друг напротив друга, изредка совершая дерзкие вылазки и заставляя противника откатиться на пару километров назад, чтобы потом снова вернуться на исходные позиции. Проблема была в том, что крошечная Галлия исчерпала почти все свои ресурсы, а с востока к линии фронта стягивались все новые и новые войска. Империя не сломила гордое княжество лишь потому, что основные ее силы были заняты войной с Федерацией, однако из Рандгриза долетали слухи, что атлантисты, устав от железной мощи противника, медленно, но верно склоняются к перемирию. А если это произойдет, Галлия окажется взятой в кольцо. Поэтому все офицеры с такой тревогой взирали на генерала, когда он с суровым, исказившимся от морщин лицом вернулся к столу. — Господа офицеры, у меня тревожные вести, — заговорил он. — Боезапас Галлии на исходе. Сегодня утром я получил телеграмму от его высочества, в которой говорится, что на фронт отправлена последняя партия патронов и снарядов. Больше, увы, он не может прислать. Военные заводы работают на полную мощь, но и запасы рагнита подходят к концу. А без топлива поезда и автомобили не смогут даже доставить сюда подкрепления. Так что, говоря начистоту, положение наше довольно шаткое. — Что это значит, сэр? — шагнул вперед полковник Кройц, смуглый вспыльчивый северянин. — Неужели нам придется отступить? — Я этого не говорил, — нахмурился Гюнтер. — Пока за нами наши дети и наша земля, мы будем стоять насмерть. Однако его высочество призвал нас разумнее расходовать боеприпасы. Без особой нужды по имперцам не стрелять, на их провокации не поддаваться, о ночных бомбежках и атаках и речи быть не может. Все силы сосредоточить только на обороне, все подходы к траншеям тщательно заминировать. Иначе нам не продержаться до осени. Тут вперед выступил полковник Дамон — молодой столичный аристократ, дослужившийся до своего звания лишь благодаря происхождению. — Я считаю, генерал, что это все чушь! — грозно воскликнул он. — Мое мнение таково: никакой экономии! Пусть проклятые имперцы видят, что мощь Галлии неисчерпаема и что спорить с ней опасно! Парочка-другая артиллерийских залпов живо заставит их пожалеть о том, что они ступили на нашу землю! А нехватка ресурсов — ерунда! Нужно собрать все гражданское население Галлии, способное держать оружие, и в срочном порядке направить их на фронт, пусть принесут пользу Родине! Не хватает патронов — переплавим на них все железные изделия, да хотя бы той же ограды королевского дворца в Рандгризе хватит на добрую сотню снарядов. Не хватает рагнита — ищите новые месторождения, закупайте топливо у Федерации, словом, используйте любую возможность для победы! Так и только так мы сможем победить! Георга фон Дамона никто не любил за его заносчивый и вспыльчивый нрав, а также за идеи, которые многим казались бредовыми, однако слава его деда, а также личное покровительство премьер-министра и эрцгерцога Галлии позволяли ему открыто возражать даже старшим по званию. Поэтому все офицеры смущенно потупились, не решаясь высказать вслух свое недовольство этим планом. Генерал Гюнтер же нахмурился еще больше. — Приказ его высочества не подлежит обсуждению, — холодно произнес он. — Поэтому советую вам придержать язык, полковник. — Вот как? Но вы не упомянули о том, что его высочество приказал нам действовать именно так, — подняв палец, вкрадчиво произнес Дамон. — Значит, я приказываю вам это сделать! — раздраженно повысил голос генерал. — И имейте в виду, Дамон, за неподчинение этому приказу я лично вас расстреляю. И плевать, что скажет на это его высочество или кто-либо другой! Полковник лишь пожал плечами и отвернулся, смахивая пылинки с рукава. Такая угроза от генерала была нешуточной — если сказал, значит, так оно и будет. — На этом все, господа офицеры, — устало подвел итог генерал Гюнтер. — Идите и выполните свой долг как подобает галлийцам. Офицеры стали тихо расходиться. Только один из них задержался у карты. Это был капитан примерно одного возраста с Гюнтером и даже внешне схожий с ним. Лицо его, однако, было открытым и жизнерадостным. — Капитан… — произнес Белген, подходя к нему. — Сэр! — вскинул тот руку к козырьку, забыв надеть фуражку. — Капитан Калвин Бриггс, 4-я артиллерийская рота! — Я, кажется, приказал идти и подготовиться к обороне, — сказал Гюнтер. — Или вы тоже готовы предложить мне какой-то другой план? — Никак нет, сэр! Разрешите идти? — бодро ответил капитан. Белген лишь рукой махнул, и Бриггс направился к выходу. Но в самых дверях обернулся и тихо спросил: — Сэр, а вы… вы верите в нашу победу? — Все будет зависеть только от вас самих, — пожал плечами генерал. — Но и от вас тоже! Вы ведь поведете нас в бой! — с улыбкой произнес Бриггс. Но, увидев, как при одном упоминании о бое лицо Гюнтера скривилось, он поспешил покинуть блиндаж. Оставшись один, Белген убрал со стола карты, компас, оружие и другие военные принадлежности и, пригасив фитиль рагнитовой лампы, достал из ящика стола самое дорогое, что у него было — последнее письмо жены из Брюля. Подумать только — родной город всего в каких-нибудь десяти километрах отсюда, но он даже не может туда наведаться, ведь это будет означать дезертирство и предательство всей Галлии. «Велкин сильно подрос за то время, что тебя не было, — писала Лилиан. — Уже умеет выговаривать слово «папа» и все время бегает по саду за бабочками с сачком. Мы с Мартой едва успеваем за ним следить. Возвращайся скорее, Белген. Один только ты можешь управиться с ним, только тебя он будет слушаться. Я понимаю, сейчас война и ты обязан быть там, но, прошу тебя, дорогой, не забывай о нас…» На этих словах генерал так растрогался, что слеза упала из его глаз на бумагу и расплылась по ней жирной кляксой.