Альтернативная анатомия

– Денис... – вздохнула я, проговорила медленно, шёпотом, следя за движением собственного языка и вовсе не собираясь добавлять чёртово отчество, в котором я вечно путалась. Меня развернули лицом и сразу же обожгли затуманенным тёмным взглядом. Тише, ну. Я обняла своего недо-биолога, профессора с винтовкой в сейфе, поцеловала вслепую куда-то в шею и накрепко прижала к себе. Постепенно дыхание восстановилось, стало глубоким и ровным. Одумались? Вот и хорошо. Если б не рана, я бы, может, и не стала этого прерывать. За окном уже окончательно стемнело, и по стеклу вновь начал настукивать привязчивый дождь, уже более тихий, чем тот грозовой ливень, но не менее отвратительный. – Оставишь на ночь? – Да. Я ещё не осознала, что вообще-то обрекала себя, да и его на здоровские мучения. Лежать на одной кровати спиной друг к другу, не имея возможности прикоснуться. – Тебе бы больничный взять. – И так сойдет. Я же не при смерти. О том, что сегодня он был именно что при смерти, решено было аккуратно умолчать. Я выскользнула из душа и присела на край кровати, уже лицеприятно одетая. Темноту мягко рассеивал слабый ночник над кроватью. Говорить было неловко, даже смотреть друг на друга было неловко, поэтому мы молчали, растерянные, не особо в силах объяснить, что происходит. К этому нужно было... привыкнуть. Щёлкнул выключатель, и комнату затопила душная сладкая тьма. В голову наперебой лезли безумно непотребные мысли, изводя изнутри. Ничего удивительного не будет, если мое титаническое терпение завтра вдруг нечаянно лопнет, и я зверски изнасилую Громова в подсобке. Меня сквозь сон притянули поближе очень-очень собственническим жестом… ну это кто кого ещё. Утро выдалось солнечным. Денис на кухне появился, когда её уже наполнил запах яичницы с помидорами, того единственного, что я могла сообразить по-быстренькому из нехитрого набора местных продуктов. – Мы опоздали? – сонно пробормотал Громов, задушевно обнимаясь с дверным косяком. – Не то чтобы. Мне сегодня ко второму, а... тебе? Первым делом тревожным взглядом скользнула по повязке. Вроде не сползла даже, да и сам Денис получше выглядел. Поживее. – Тоже... – биолог сосредоточенно сощурился на часы. – Если на машине, то успеем. Кстати, раз уж ты теперь почти моя сообщница, поможешь немного в этом деле? Ну, там сблизиться с Дашкой, разузнать у неё, что как, аккуратно воззвать к морали... Ого, ишь чего захотел, умом он тронулся что ли? – Козлова меня презирает всей своей тёмной душой, и я ни за чт... – осеклась, поймав на себе его взгляд и сдалась ему непозволительно и безвольно быстро. – Ладно уж, так и быть, попробуем. Интересные у него глаза, светлые и добрые, с затаённой внутри виноватой грустью. Громов, как ты попал в эту шайку бандюганов, которые норовят пальнуть в тебя средь бела дня? Вот же действительно угораздило. Денис сглупил. Вместо того чтобы высадить меня где-нибудь аккуратненько и беспалевно за поворотом, он подвёз прямо на общую парковку для учителей, которая прекрасно обозревалась из школьных окон. Мы были как на ладони, оставалось только наивно надеяться, что никому в голову не придет почём зря в окна глазеть, как бабульки семидесятилетние. Я, как истинная дама, галантно помогла джентельмену выбраться из машины, стараясь по возможности облегчить для него этот мучительный процесс. Эта «просто-царапина» доставляла Громову массу неудобств, и это заметно было по резким движениям, которые вынуждали его морщиться и резко втягивать воздух. – Всё-таки осторожней, – буркнула я себе в воротник на входе в школу. – Это ты осторожней, – добродушно фыркнул в ответ биолог, на том и разошлись. Стараясь не смотреть на охранника, свято свидетельствующего эту милую сцену, я скользнула мимо него на второй этаж, на географию. О да, осторожность и мне лишней не окажется. – Барковская! А чё не рассказываешь про свой новый рома-а-ан? – на меня из распахнутой двери хлынули бессвязные восторженно-возбужденные звуки, напоминающие чем-то времена первобытного строя. Предчувствуют шоу, гиены. А у меня рука заныла от желания стукнуть себя по лбу. Вот же приспичило их уставиться в эти окна. В уме я выдала глубокомысленную и очень красочную матерную тираду. Вслух пришлось озвучить нечто куда более цензурное. – Надо же, ещё не успел начаться наш бурный роман, а уже стал всеобщим достоянием, ты подумай. – Ты че эт, как бишь её... путана? – нахмурил брови Вовка Дягтерёв, решив, видимо, сверкнуть глубокими познаниями в области терминологии. Ну да меня в этом не перещеголять. – Блудница, попрошу! – я нравоучительно вздернула вверх палец, ярко демонстрируя свои широкие познания в церковно-славянских терминах. – Кто блудница? – за моей спиной послышался взвизг географички. Она была экзотической дамой за сорок, предпочитавшей носить колготки там всякие сеточкой или кокетливую кожаную юбочку. Ввиду специфических вкусов в одежде, этот вопрос, поставленный ей со всей серьёзностью, звучал особенно остро. Класс, несмотря на всю серьезность, прыснул, немного даже переключаясь с будоражащей новости. – У-усаживайтесь, – поняв, что не в теме, прожужжала географичка на высоких тонах испорченным за годы практики голосом. – Давайте-давайте, звонок через две минуты. – Слава, а как, вы уже обменялись прокариотическими бактериями? – протянула Ира Аксёнова, неплохая, но дохуя остроумная деваха, в моменты своего остроумия сама напоминавшая какую-нибудь прокариотическую бактерию. – Никак, – вяло огрызнулась я, жалея, что упустила шанс покрыть всю эту шайку сочным матом. – Он меня только до школы подвёз, мы живём рядом. Но они уже не в меру возбудились и разошлись. – Чудно, значит, скоро съедетесь! – Ирка энергично хлопнула в ладоши, порождая во мне недюжинное желание хлопнуть её ещё и по лбу в довесок, чтоб мозги на место встали. – Завидно что ли? А это уже была не я. И Аксёнова прям с лица сошла, как ядом её окатили. Класс мгновенно притих, её боялись, Козлову. Не только из-за папки, хотя и не без этого. Даха могла приструнить и сама: тяжёлым словом, а иной раз и делом. Она и злилась на меня отчасти за то, что я знала, никакое она не зло, вылезшее из Преисподней, а всего обыкновенная одиннадцатиклассница с тяжёлым характером. Со скверным даже. Она честно считала это самым большим и сокровенным своим секретом, обладая определенно и куда более пикантными тайнами. – Ох, батюшки, кто это снизошел до нас, недостойных? Козлова? – я вздёрнула бровь, усаживаясь за парту и с удивлением наблюдая, как она опускается рядом. – Мне плевать с кем ты крутишь романы и когда, но раз уж вы вместе ехали до школы, спрошу, – она говорила почти сквозь зубы, перебарывая показное пренебрежение, ставшее со временем совершенно искренним, – ты ничего странного не заметила? Он ничего такого не говорил и не делал? – она помедлила пару секунд, потом сменила тон с сугубо делового на наигранно озабоченный. – Больно странно вчера выглядел. Как бы не пропала снова наша биология, да накануне экзаменов. – Ничего такого, прошёл бодун, видимо, – ответила я, невозмутимая, как гора Фудзияма. Неправильно было бы сказать, что Козлова не знала своего отца. Очень хорошо знала, и вполне могла ожидать от него подставы вроде слежки, в особенности угодив волею судеб в плохую компанию. А Громов с его постоянными подкатами был на этой должности чертовски палевным. Житейской мудрости Козловой определенно не доставало, а вот ум у неё был острый. Неужто связала громовский вчерашний полумёртвый вид с исчезновением своего горе-снайпера? – Что-то мрачновата сегодня не в меру, – осторожно внутренне и со старательной небрежностью пробормотала я. – Случилось что? – Вчера куда-то исчез один мой друг, – хмурясь, Даша закусила колпачок от ручки. Друг? Димасик-то... И всё-таки она сложила два и два... Ох-ох, занятная ситуация вырисовывается, Громов хочет через меня разузнать о Дахе, а Даха – о Громове. Я оказалась не слишком удачно зажата среди двух огней. Но, конечно, пиздец пришёл, откуда не ждали. Не перемене всё та же злополучная Ирка залетела в класс с дикими глазами и дёрнула меня за плечо. – Барковская! К директору тебя. Класс благоговейно замер. Ох ты ёбаные ландыши, неужто разнесли уже, шакалы? Небось, и без фоток не обошлось. Да и чёрт бы с ними, лишь бы не дошло до мамки. Половина честно сочувствовала, наблюдая, как я, не торопясь, встаю из-за парты, ну а другая половина, фанатично дрожа, с прилежным старанием выискивала у меня в лице оттенки паники, хоть какой-то намёк. Ну, я вчера ещё навострилась очень талантливо морду кирпичом делать. Вышла из класса с таким видом, как будто это не я сейчас буду готовиться к визиту директрисы, а она пущай ко мне готовится.