Научи меня любить

      Она спала, уткнувшись носом в подушку и крепко сжимая пальцами одеяло, на ее лице проскальзывала легкая улыбка от недавно полученного удовольствия. Придя домой, девушка не обнаружила Рона, думала, что начнет волноваться и переживать, но нет, она отдалась миру Морфея без зазрения совести и тревоги.       А в этот момент следователь, опираясь на желтую стену, передвигался маленькими шагами по направлению к квартире. От него сильно пахло перегаром, под глазом и на носу красовался багрово-желтый синяк с кровавыми подтеками. На улице шел дождь, поэтому мужчина промок и продрог, что помогло ему немного придти в себя. Он достал из кармана ключ и, чертыхаясь, вставил его в скважину только с третьего раза, повернул, и дверь открылась.       Гермиона моментально проснулась, поднимаясь и внимательнее прислушиваясь к звукам (после рождения дочери она спала чутко). Кто-то смачно ругался в прихожей и вел себя шумно. Девушка поднялась, надела халат и, запахивая его по пути, направилась к виновнику ее ночного пробуждения. На часах было четыре утра.       — Рональд! — гневно кинула она, смотря на мужчину. Он выпрямился, взъерошил волосы и путанным взглядом посмотрел на нее, кривя лицо. Не обращая внимания на Гермиону, Рон кое-как снял куртку и в мокрых ботинках прошел на кухню. — Может, объяснишь, что происходит? Ты видел вообще время? — она встала перед ним, пытаясь обратить на себя внимание, но он отодвинул ее за плечи и направился к шкафчикам, начиная их по очереди открывать.       — Ответишь мне? — уже с повышенной интонацией сказала она, но следователь продолжал делать вид, будто ее нет, и когда ее терпение лопнуло, Гермиона с грохотом закрыла дверцу перед носом Рона и посмотрела на него убийственно-холодным взглядом, раздувая ноздри и сдвигая брови.       — Четыре утра, — говорила она, — ты в хлам и с синяком на пол-лица, — констатировала факт девушка. Она с самого начала заметила этот уродливый синяк, но ни один мускул на ее лице не дрогнул. После Малфоя она была рада, что Рон не питает пристрастие к алкоголю, до последнего момента. Похоже, так мужчины и решают свои проблемы. И вот сейчас, когда этот «красавец» появляется дома никакой, у нее лопает терпение, учитывая то, что эти две недели он не просыхал.       — Я не могу найти алкоголь, — пробурчал он в ответ.       — Потому что его нет! Ты его выпил, — кинула она, — как и весь бар, наверное, да? — но Рон лишь отвернулся и пошел в гостиную, уходя от разговора. — Да что с тобой? — она положила руку на его плечо, останавливая. Мужчина злостно посмотрел на нее и скинул ее худую руку.       — Поговоришь со мной? Хватит вести себя, как мудак! Ты сам не свой! — продолжала девушка с явным напором.       — А как ты думаешь, почему? — кинул он и, не дожидаясь ответа, сказал: — Потому что появился Малфой. Этот сукин сын претендует на мою семью, на мою женщину, на моего ребенка и прилагает все силы, чтобы отнять их у меня. Это, кстати, у него хорошо получается, не так ли? — отрешенно и с пренебрежением закончил Рон.       — Он всего лишь делает то, до чего ты никак не мог додуматься пять лет — помогает мне. И за это я ему благодарна. Роза, к слову, от него без ума, — так же сурово сказала она. Если раньше, она бы не стала ругаться, не стала хамить, то точно не сейчас. После секса с Драко все изменилось. Гермиона наконец-таки поняла, что ее жизнь лежит в ее руках, она никому не обязана и полностью свободна. А жить так, как она жила раньше, уже не может и не хочет.       — Ты защищаешь этого подонка? — усмехнулся Рон, заливаясь смехом. — Посмотрите, святой Малфой! Молиться на него начать, что ли? Что же вы все так боготворите эту тварь? — прошипел он, плюясь ядом, а потом резко взял за плечи Гермиону, начиная ее трясти. — Одумайся, дура! Не помнишь, что он с тобой сделал? Какой я тебя нашел? — уже тихо и печально говорил мужчина.       — Я не животное, чтобы меня находить и, пожалев, брать в дом, — отрезала она, вырываясь из крепких объятий. — Я помню. Все. А ты, по-ходу, начинаешь забывать! Твое поведение отвратительно, как и ты!       — Значит, так ты теперь говоришь? Послушай, что ты говоришь! Ты выгораживаешь его, а прошло только две недели. Он всего-то пару раз отвез и забрал Розу в детский сад и купил тебе гостиницу, и после этого ты снова готова вешаться на его шею и говорить, какой он чудесный? В то время, как я заботился о тебе пять лет и воспитывал Розу. Она мне даже не родная дочь, а я относился к ней, словно она моя! И после этого ты, не задумываясь, снова возвращаемся к Малфою? — его глаза заплыли злостью и ненавистью.       Гермиона громко всхлипнула и прижала руку ко лбу, переводя дыхание. Он говорил бред, им двигала злоба и безысходность, но то, что он сказал про ее дочь… уму непостижимо. Складывалось чувство, будто еще минута и он выпишет ей чек за все оказанные услуги. В этот момент она ощутила себя собачкой, которую пожалели и приласкали, собакой без права голоса и свободы, сукой, обязанной до конца жизни трясти хвостом перед хозяином.       — Будешь тыкать этим в меня? — слабо ответила она, понимая, что восстановленные нервы начинают медленно разрушаться. — Это был твой выбор! Не стоит все время говорить мне о том, что ты взял меня с ребенком. Я не товар и не имущество, которым можно распоряжаться. Если тебя так напрягает факт, что Драко стал частью моей жизни, то разберись с этим, хватит вести себя, как женщина. Только говорить и способен, а на деле только пьешь и тыкаешь носом в свои «заслуги». Хотя, как я вижу, уже разобрался, — а потом добавила, — и как, удачно? — на ее едкое замечание Рон притих, делая обиженное лицо.       Он сел за стол и подпер голову руками, тяжело вздыхая. Воспользовавшись затишьем, девушка выпила успокоительное и встала у окна, смотря на то, как рассвет плавно растворяет ночь. В душе была черная дыра, но при этом где-то проскакивали белые лучи просветления. Она была готова к этому разговору, готова к тому, чтобы сказать пока, готова к новой жизни, которой до жути боялась. Но несмотря на решимость, ей было трудно прощаться с дорогим человеком, безусловно, Рон стал частью ее семьи — другом, братом и просто соседом. Только такая жизнь больше напоминала рабство, а она хотела в кои-то веки пожить для себя и Розы, забыв про всех мужчин, не позволяя им быть любовниками. Более того, сегодняшний разговор наконец-таки разоблачил меркантильную и циничную сторону Рона.        — Думаешь, я не вижу? — шепотом начал говорить Рон. — Как ты страдаешь и плачешь? Думаешь, я совсем слепой, чтобы не замечать того, что со мной ты несчастна? Я вижу, как каждое утро ты перешагиваешь через себя и натягиваешь беззаботную улыбку, притворяешься, что такая жизнь по тебе. Ты не любишь меня, никогда не любила и не полюбишь. Ты мне благодарна, и я это вижу, но жить со мной из-за чувства долга не надо, — он встал и подошел к девушке, вставая на колени и утыкаясь носом в ее живот, на его глазах, как и на ее, стали появляться слезы.       — Я люблю тебя. До беспамятства. Еще со школы. Но смотреть на то, как ты мучаешься — не могу. Понимаю, что я не смогу дать тебе того, чего ты достойна. Моя слепая любовь погубит и тебя, и меня. Прости за то, что раньше не сказал этого…, — плакал он, от чего ее шелковый халат намокал от слез. Она приложила руку ко рту и сдерживала порывы, чтобы не заплакать. Было и приятно, и больно, сердце быстро билось о грудь и кололось, при этом на душе становилось так легко и свободно.       — Пусть твоя жизнь будет тебя достойна. Если твое счастье в Малфое, то пусть оно так и будет, если нет — то пусть хотя бы раз в жизни тебе повезет с кандидатом, ведь найдя тебя, он получает самое настоящее сокровище, дороже любых бриллиантов, — тихо произнес Рон, опуская голову и смотря на пол.       — Рон… — начала говорить девушка, но мужчина ее остановил:       — Просто уйди, мне тяжело, нужно побыть одному. Пока, Гермиона, — сухо выдал он, отстраняясь. Девушка хотела прикоснуться к нему, поговорить или просто поблагодарить, но не стала. Это было уже не нужно. Все было кончено. Она быстро надела первую попавшуюся майку со свитером и вышла из квартиры, прислоняясь к двери, начиная быстро и глубоко дышать, широко распахнув глаза, сдерживая порывы.       Что ей теперь делать? Куда пойти? Она свободна! Она получила то, чего так хотела, но надо было еще уладить один блондинистый момент. Направившись в подаренную квартиру, Гермиона первым делом позвонила Драко и пригласила его приехать.       Она села на диван и поджала ноги, безжизненно смотря на стену. Все кончено, только вот никакой радости не чувствуется, только пожирающая боль изнутри и скорбь, сожаление. Она разрушила не только свою жизнь, но жизни дорогих ей людей только потому, что не сумела во время сказать нет. И теперь, когда она стоит на пороге чего-то нового и серьезно, ее коленки не трясутся, она точно знает, чего хочет, и добьется этого любой ценой.       Входная дверь открылась, и в квартиру вошел запыхавшийся Драко, он выглядел растерянным и сонным, шокированным.       — Что случилось? — он быстро подскочил к Гермионе и сел рядом, ожидая услышать самый худший расклад.       — Мы расстались, — тихо выдала она, незаметно улыбаясь, ее глаза блестели от слез. — Все закончилось, Малфой, как ты и хотел. Не стоит говорить, что это не твоих рук дело, я все равно не поверю, и не смей говорить «прости», этого слова и так слишком много в нашей жизни, — продолжила она, перебирая в пальцах мелкую вязку.       — Гермиона, — он опустился на колени у дивана и приложил ее холодную руку к своей щеке, прикрывая глаза от наслаждения. — Я сделаю все для тебя, чего ты только пожелаешь, даже самую безрассудную мечту и ту исполню.       — Я хочу уехать, и как можно дальше, — спокойно говорила она с нотками отстраненности, — начать новую жизнь в новом месте. Знаешь, мне всегда нравился Париж.       — Все, что захочешь, — повторил он, понимая, что эта девушка наконец его и только его. — Ты, я и Роза уедем и начнем новую жизнь. Мы начнём новую жизнь. Клянусь, я больше не дам повода для слез, никогда. Вы с Розой — ценней всех драгоценностей, ценней моей собственной жизни. Вы все, что у меня есть. Вы то, чем я живу, — отвечал Драко, целую тыльную сторону ладони девушки. Он был несказанно рад и счастлив в данный момент.       — Драко, ты не понял, — передернула его Гермиона, высвобождая руку, — нет никаких мы. Есть только ТЫ и Я, — ее слова были словно нож в сердце. — Я не готова тебя принять, не готова допустить мысль о «нас», пока есть только я и Роза. Я благодарна тебе за все, что ты делаешь, но для меня ты — друг и отец моей дочери. Я не могу по-другому, прошлое имеет слишком большой вес. Теперь все по-другому, я — другая. Прости. Надеюсь, ты сможешь понять, — она наклонилась и кротко поцеловала его в лоб.       — Я рад, что уже являюсь твои другом, — ответил он, поджимая губы и натягивая улыбку. — У меня будут еще годы…       - Время покажет.