Научи меня любить

      Был поздний вечер, Гермиона сидела за письменным столом, уставившись в кипу бумаг. Ее покрасневшие и воспаленные глаза бегали по строчкам и пытались разобрать буквы, которые с каждой новой секундой съезжали ниже и расплывались в тумане. В бесконечно долгих и безнадежных попытках что-либо прочитать, она откинулась на спинку кожаного кресла и закрыла глаза, расслабляясь.       На ее лице проскользнула легкая улыбка удовольствия, несмотря на усталость и боль в мышцах, она была горда и довольна собой. Наконец-таки в ее жизни все так, как именно она и хотела: работа, приносящая радость, пускай и отнимающая все силы, но зато ее собственная гостиница, да и в семье все было отлично…       Хотя отлично слишком громко сказано. Лучше употребить хорошо, но ненормально и непривычно. Когда появился Малфой, то взял на себя большую часть обязанностей: отвозил и забирал дочь из детского сада, развлекал ее и просто проводил с ней время, давая Гермионе возможность разобраться в себе и в работе. И это помогло, она впервые ощутила себя женщиной: красивой, желанной, живой и… здоровой. Она будто проснулась после долгого сна.       Теперь Грейнджер понимала, чего ей так не хватало все это время: мужского плеча, на которое можно опереться или скинуть непосильную ношу, разделить вместе горести и переживания. Он, безусловно, ей помогал, это было его желание и настояние. Все-таки, она рада, что разрешила Малфою ворваться в ее жизнь снова, по крайней мере, пока это было связано лишь с дочерью. Он не нарушал ее личного пространства, не докучал любовью, не требовал чего-то сверхъестественного, он просто был ее другом, отцом ее ребенка и опорой. А большего и ненужно было.       Ну, а что касается Рона, то с ним все было плохо. Он не мог смириться и принять появление Малфоя, не мог никак повлиять на него или на Гермиону, отстоять свое неправильное мнение. С каждым днем он терял ее, видел, насколько ей хорошо, видел, как она расцветает, словно цветок, зная, что это не его рук дело. Гермиона осознавала это, понимала насколько ему трудно, но не могла поддержать, только потому, что он бездействовал. В этот момент, она стала понимать, что жить с нелюбимым человеком только из-за чувства долга — не выход. Да, она должна ему, она благодарна, она обязана, но не больше. Она — не раб. Может, уже настало время пожить для себя.       Вдруг дверь открылась, Гермиона открыла глаза и посмотрела на гостя. Драко встал в проходе, облокачиваясь на косяк и держа в руках бутылку вина.       — Подумал, ты устала, и решил заскочить, занести твое любимое — розовое игристое, — сказал он тихим и убаюкивающим голосом, показывая на бутылку. Девушка уже хотела открыть рот, но Драко ее опередил и добавил: — Розу я отвез, как и договаривались, на неделю к твоим родителем, — он незаметно улыбнулся и поправил ворот зеленого свитера.        — Представляю, как они «обрадовались», когда ты приехал, — в шуточной форме выдала Гермиона.        — Видела бы ты тогда свою маму, думал, она в обморок упадет, а вот отец даже наоборот, руку мне пожал, представляешь? — гордо ответил Драко, после чего между ними возникло немое молчание. — Так, я могу пройти? — просил он, на что девушка махнула рукой и встала из-за стола, подходя к шкафу и доставая два бокала.       Пара села на диван в приглушенном свете настольной лампы, Малфой открыл вино и разлил его по бокалам. Гермиона посмотрела в свое отражение в стекле и удивилась, как человек может измениться за какие-то две недели. И в самом деле, на нее смотрел другой человек — выспавшийся, ухоженный, со свежей кожей и без вечных синяков под глазами. Занимая должность директора гостиницы, она стала соответствовать своему статусу — черное строгое облегающее платье, красные губы и уложенные волосы.       И причиной ее изменений был Малфой. Всегда только он: либо он ее губит, либо пробуждает. Его любовь была опасна, не знаешь, как и во что она выльется. Но сейчас вместо напряжения и сдержанности, в ней было только вино, расслабленность и умиротворение. Девушке было приятно сидеть рядом с ним и тихо говорить по душам, не затрагивая тему любви и прошлого.       — Спасибо, — первая начала Гермиона.       — За что? — усмехнулся Драко. Они сидели близко, его нога почти касалась ее бархатистой и светлой кожи, до которой безумно хотелось дотронуться и погладить. Он сдерживал себя во всем, пытался обуздать порывы, начиная с обычных разговор и заканчивая мимолетными прикосновениями. Знал, что это причин ей боль, поэтому и терпел.       — За все, что ты делаешь. С твоим появлением, мне стало гораздо легче и лучше, а Роза… — девушка замолчала, сглатывая подошедший к горлу ком, — …без ума от тебя. Наверное, я должна сказать «прости» за слова, что я тебе наговорила, — она покачала головой и прикрыла лицо рукой, безжизненно смотря в пол.       — Эй, ты чего? Это же моя специализация — говорить тебе «прости», — резко передернул Драко, пододвигаясь ближе и кладя руку на ее плечи, обнимая и поддерживая.       — Может, это и к лучшему, что ты вернулся, — продолжала говорить Гермиона, чем удивляла не только парня, но и себя. Возможно, бокал спиртного на голодный желудок так на нее действовал, или осознание действительности. Ей просто нужно было время, чтобы все переварить и обдумать.       — Грейнджер, с тобой все в порядке? — тревожно спросил Драко, не веря своим ушам. Он взял ее за подбородок и приподнял лицо, заглядывая в родные шоколадные глаза. Они блестели. — Скорее всего, то, что я собираюсь сейчас сделать, тебе не понравится, ты даже ударишь меня и запретишь к тебе вообще прикасаться, но я… — он не смог договорить, так как девушка перебила его:       — Хватит говорить, сделай это уже, — и после этих слов, Малфой впился в ее губы. Сначала это был нежный и осторожный поцелуй, а потом страстный, глубокий и требовательный. Гермиона поставила бокалы на пол и встала напротив Драко, снимая платье. Он чуть опешил, не подразумевая продолжения, но она решила по-другому, и, быстро скинув всю одежду, оставаясь голой, девушка села на его колени, помогая избавиться от свитера. Слова здесь были лишними, ими двигали инстинкт, желание и потребность друг в друге.       Раздевшись, Драко положил ее на диван, нависая над ее хрупким и драгоценным телом. Его губы легли на ее шею, он целовал каждый миллиметр ее тела, спуская ниже к животу. Он помнит каждую родинку, каждый изгиб и выемку, помнит вкус и ощущение, он ждал этого пять лет, чтобы снова погрузиться в незабываемую пучину удовольствия и наслаждения.       Она была его наркотиком, зависимостью, жизнью и единственным сокровищем, а ее тело сводило с ума, заставляло дрожать и мгновенно возбуждаться. И теперь, это не сон, эта незабываемая девушка, а сейчас еще и мать его ребенка, лежит под ним и тихо постанывает, от чего по его кожи начинают бегать мурашки. Ее голос, такой сладкий, соблазнительный и сексуальный разливается по комнате, заполняя ту музыкой.       Его большая и шероховатая левая рука легли на ее внутреннюю сторону бедра, сжимая и вдавливая в диван, а право он поглаживал ее тело, оставляя незаметные синяки и засосы на груди. Он не мог не быть грубым, ему нравилось оставлять следы, громко кричащие, что она его, и ничья больше. Хотелось полностью завладеть ею, погрузиться в нее с ног до головы, упиваться в ее сладких водопадах и холмах. Дыхание участилось, и сердце стало выпрыгивать из груди, если он будет тянуть еще дольше, то сойдет с ума, захлебнется в чувствах.       Тогда Драко резко вошел, из-за чего с их уст синхронно слетели приглушенные тяжелые стоны и вскрики. Ее накрыло с головой от разносящегося по каждой клетке удовольствия, а ощущение его плоти внутри опьяняло сильнее любого напитка. Она хотела кричать от того, насколько хорошо, родно и блаженно. Его тело… его голая кожа… его прикосновения…его губы….его язык — все, о чем она могла думать в данный момент. Оказывается, именно этого ей недоставало все это время, ни какого-то секса, а любви с ним. Словно, когда диабетику дают безграничный запас шоколада. Убьет, но только от наслаждения.       — Драко, — прошептала она заветное слово.       И когда он кончил, то сделал контрольный глубокий толчок и кончил ей на живот. Ее взгляд затуманился, и края рта приподнялись в долгожданной улыбке, она прикрыла глаза и запрокинула голову, спутано и тяжело дыша. Он навалился на нее всем весом и уткнулся носом в ложбинку грудей, отдыхая и переводя дыхание. Ее шелковистые руки легли на его голову и прикоснулись к платиновым волосам, гладя их. Разве бывает лучше?       Но ему было мало: хотелось прочувствовать давно оставленный вкус и аромат, поэтому он спустился и впился поцелуем в ее половые губы, углубляясь внутрь языком. От неожиданности Гермиона вскрикнула и с силой сжала его волосы, широко открывая глаза и приподнимая торс, а потом падая обратно. Казалось, воздуха в легких не осталось, еще чуть-чуть и ее накроет настолько, что она будет не в состоянии двигаться и говорить.       Такого наплыва эмоций и чувств, она давно не ощущала, как и он. На вкус его женщина, а в это момент, она была только его, была прелестна. И закончив, он лег рядом, целуя ее в щеку.       — Это ничего не значит, понял? — прерывисто говорила она.       — Просто секс, — подтвердил ее слова Драко, а позже добавил: — лучший.

***

      Рон сидел за барной стойкой и выпивал стакан третий крепкого пива, стрелка часов перевалила за двенадцать, но ему было глубоко плевать, сколько сейчас времени, и насколько он пьян. Он нашел только один выход из неприятной ситуации — пить и затуманивать мозги спиртным.       Как рядом кто-то сел и попросил виски, Рон неохотно повернул голову и уставился на нежелательного собеседника, им был довольный Малфой с хитрой улыбкой и прищуренными глазами. Когда бармен поставил стакан с алкоголем, Драко сделал небольшой глоток и посмотрел на невменяемого Рона.       — Что ты здесь забыл? — грозно и злобно спросил Рон.       — Решил пропустить стаканчик, — позитивно ответил Драко, — в принципе, как и ты.       — Повторю еще раз: зачем ты пришел, Малфой? — на вопрос Драко усмехнулся и тут же сделался серьезным, его строгий и снисходительный взгляд внушал страх.       — Я хочу, чтобы ты ушел от Гермионы, — легко и непринужденно, но как бы требуя, сказал Малфой. — Уизли, твоя любовь жалка и ничего не стоит, она ей не нужна, как и ты. Из-за тебя она страдает и не спит по ночам.       — Думаешь, я не знаю? — в ответ Рон фыркнул и сделал большой глоток пива, — и что потом, она уйдет к тебе? — выплюнул он.       — А это уже ей решать. Твоя задача только в том, чтобы освободить ее от этого непробудного кошмара, в который ты ее погрузил, — сурово продолжал Драко, припася козырь напоследок.       — То, о чем ты просишь — невозможно. Это моя женщина, я вытащил ее из твоего дерьма, я вдохнул в нее новую жизнь, позаботился и вырастил Розу. Тот, кому следует убраться, так это только тебе, — сказал Рон, скалясь.       — Ты не спас ее, ты поработил ее! Сделал своей домработницей, оставил на нее ребенка. Ты не мужчина — ты пустое место. Хватит ее мучить, ты же прекрасно знаешь, что она тебя не любит и остается только из-за чувства долга. Тебе самому-то нравится такая жизнь? Да и Роза пока на моей стороне, может, ты и вырастил ее, но она остается, и будет оставаться моей дочерью, — его терпение заканчивалось, кулаки начинали чесаться, хотелось вдарить этой глупой и пьяной свинье. — Ты же тянешь ее вниз, губишь ее лучшие годы, заставляя увидать. Видел, что за какие-то две недели я смог с ней сделать? Все, что ей было нужно — это поддержка, опора и помощь. И даже этого ты не смог ей дать. Уизли — ты бесполезен и жалок.       — Думаешь, ты такой святой?! Вспомни, что ты с ней сделал! Напомнить, как по твоей вине ее изнасиловали? — только стояло Рону заикнуться об этом, как Малофю сорвало крышу: он взял того за грудки и притянул ближе, шипя:       — Ты ничего не знаешь. Я пытался ее защитить! И теперь это каждую ночь преследует меня в кошмарах, — шепотом выдал Драко. — Много раз повторять не буду: оставь Гермиону, с тобой она несчастна. Даже если она не достанется мне, то я хотя бы позабочусь о ней и Розе, смогу их обеспечить.       — И с чего вдруг она позволит тебе? — усмехнулся Рон, краснея.        — С того, что она спала со мной, — и от этой новости лицо Уизли моментом изменилось, в глазах стал читаться испуг, поэтому Драко решил продолжить, чтобы добить соперника: — двадцать минут назад мы с ней занимались сексом. И знаешь, ей понравилось: она стонала и говорила мое имя, — и сразу же в его челюсть прилетел удар.       — Ублюдок, — прошипел Рон. Малфой схватился за лицо и разгневанно посмотрел на мужчину, сплевывая лишнюю кровь и в ответ ударяя того в лицо со всей силы. Рон пошатнулся и упал на пол, люди в баре притихли.       — Ты понял, Уизли, — кинув эти слова, Драко ушел.