Хаотичные мысли

Никогда не думали, глядя на пони, что там, у них в голове?.. Хм, я не знаю, но я знаю, что в голове у Дискорда. Момент моего появления был невероятно волнующим. Невозможно забыть… и несложно вспомнить. Нечего вспоминать, ведь тогда в Головном отделе было пусто — ничего и никого, только я наедине с темнотой. Разумеется, я была шокирована — секунду назад я вообще не существовала, а теперь навалилось столько всего нового и непонятного — ощущения, запахи, звуки, приятные или отвратительные (подавляющее большинство, конечно, были отвратительными). «Тепло и уютно,» была моя первая одобряющая мысль. Я потянула носом и улыбнулась — пахло чем-то дразнящим и приятным, вдобавок прямо над ухом трещал огонь. Тогда мне еще не было известно, мои ли это ощущения или того, в чьей голове я появилась, но меня это не волновало — нам просто было очень хорошо вдвоем. Передо мной возникла парящая в невесомости большая кнопка, своим блеском будто шепчущая: «Нажми на меня»… — Ого… — первая вещь, впечатлившая меня. Сами понимаете, тогда я еще ни разу не видела свое отражение, — Н-ни за что! — невероятным усилием воли я отдернула руку и подавила блеск в глазах, — Вдруг она грязная? Но холодная, гладкая поверхность была идеально чистой — хех, даже показалось на мгновение, что это я пачкаю ее своей юбкой. Я приблизилась к ней уже смелее, пока не нажала — кнопка осветилась зеленым, и темное пространство впереди посветлело. Только представьте себе всю значимость этого события: Повелитель Хаоса впервые увидел то, что окружало его в первые незабываемые мгновения его до-о-о-о-олгой жизни. Шучу — конечно, потом он это забыл, но это уже совсем другая история. И знаете, что? Мир был прекрасен… пока мы не открыли глаза. — Э-э-э… фу, — не говоря ничего более, я одним пальчиком нажала на кнопку снова, и блеклая картинка пропала. Серьезно? Прямо сверху — что-то серое и наверняка очень холодное (оттуда не потечет вода прямо на нас?), сбоку, правда, нечто чуть-чуть светится оранжевым, но стоило повернуться, чтобы разглядеть источник мерцания, и взгляд опять уперся в стену. Не знаю, откуда мы пришли в это тусклое место, но я хочу обратно. Пф-ф, уж лучше темнота — она даже красивая. Не успела я выразить все свое негодование, как внезапно откуда-то в месте, где был экран, возникла салатовая вспышка, похожая на маленький фейерверк — и к моим ногам покатился небольшой зеленый шарик, внутри которого виднелось то неприглядное видение, что я пожелала оградить от своего драгоценного внимания. На всякий случай решив проверить на грязь его, я прикоснулась к шарику, и он неблагодарно испачкал меня чем-то светящимся. Отряхнув руки об юбку и осыпав ее этими блестками, я… подлетела вверх. Я летела! Светясь, как… как то, что делало скучный потолок над нами немного интереснее и название чему я еще не знала. Не успело мое удивление пройти, как в голову неожиданно пришла идея — я щелкнула пальцами. Салатовый шарик обзавелся пропеллером, и, бурча винтом, со звуком звенящего колокольчика облетел меня. Завершив круг почета, он унесся, на ходу уменьшаясь в размерах. Сияние этой маленькой штучки, летящей вдаль, указало мне на всю будущую красоту Головного отдела, что уже тогда был невероятно огромен. Это было наше первое воспоминание. Да, да. Скучный серый потолок. Ну и что? Далеко не все сделанное впервые идеально. Впечатления сменялись быстро, и, как всегда, мне не дали толком полюбоваться — пятно экрана посветлело, будто в том ужасном Мире над нами появилось что-то столь яркое, что его было видно даже с закрытыми глазами, и я услышала низкий женский голос, приятнее которого нельзя было и представить: — Наконец-то ты материален! Мы так долго ждали… с прибытием в наш удивительный мир! — растроганно говорила еще неизвестная нам дама. — Не за что! А можно в другой мир? — безынтересно спросила я, щелкая пальцами вновь и усаживаясь в уютное кресло. — Сетх, иди, посмотри! — негромко позвал тот же голос, и меня внезапно пронзила приятная мысль: его обладательница добрая и не сделает мне плохо — вот бы взглянуть на нее! Но не успела я даже потянуться к кнопке, как услышала страшный звук — долгий сухой шелест, приближающийся к нам. — З-закрытые глаза — лучшая защита, — храбро рассудила я, прижав руки к животу. — О… как похож на тебя! — сказал другой голос — мужской и более спокойный, — У него твои крылья… и твой мех. — Неправда! Они мои собственные! — что за грязная клевета, в самом деле?! Я едва появились на свет, а меня уже обвиняют в воровстве! — Не говори ерунды — от тебя в нем гораздо больше, — одновременно грубо и ласково буркнул первый голос, и я ощутила прикосновение очень горячей и мягкой руки, и именно после этого захотелось посмотреть, как выглядят голоса, когда у нас открыты глаза. Хоть и качество изображения было не очень хорошим, я различила двух склонившихся над нами престранных существ. Одно из них носило то самое танцующее оранжевое сияние на своих плечах и голове, и у него были огромные черные глаза с пушистыми ресницами, в глубине которых сверкали желтые искры, похожие на улетевшее воспоминание. Другое было зеленоватым и гладким, с головой странной формы и настолько яркими голубыми глазами, что они тоже казались светящимися. И хоть объективно эти двое выглядели жутковато и непонятно, мне не было страшно. В конце концов, они — первые живые существа, которых я видела. — Проснулся, — с любовью сказал голубоглазый — именно он имел спокойный голос. — Здравствуй, — прошептала светящаяся. — Здорово! А вы оба кто? — спросила я, помахав рукой. Рукав зеленого пиджака мужчины шевельнулся, как если бы он решил прикоснуться к нам, но вдруг остановился и отвел взгляд в сторону. — Давай, обними его, Сетх, — улыбнулась черноглазая. Стало видно ее выступающий вперед клык, выделяющийся среди остальных зубов. Выглядело… немного странно, однако это придавало ее белозубой улыбке некий шарм. — Может, не надо? — с сомнением спросила я. Да, чумазыми они не выглядели, но мало ли что? Тот зеленый наверняка холодный, шершавый и скользкий, не хотелось бы к нему прикасаться. — Я… Шин, вдруг он испугается моих… — еле слышно сказал он, поникнув головой. — Мне неизвестно, что такое страх! — гордо сказала я, оглянувшись, — Буквально, — я пожала плечами. Довольно долго я была единственной Эмоцией в голове Дискорда, но не будем забегать вперед. Я начала постукивать пальцами по кнопке — стало очень любопытно, чего же я должна испугаться. Что, что же скрывает от нас Сетх (надеюсь, я произношу его имя правильно)?! Я уже подпрыгивала на месте, а это большое и грозное в сравнении с нами существо стеснялось и все не решалось, несмотря на негромкие, но горячие увещевания огненной. Пока он думал, моя одежда пришла в неаккуратный вид, и пришлось ее поправлять. За всеми этими новыми открытиями я совсем не заметила, насколько роскошно одета! Самые разные оттенки зеленого и фиолетового прекрасно сочетались с черным и белым, оттенявшими их яркость. Мне захотелось увидеть себя сразу целиком, и я щелкнула пальцами — в темном, но слегка наливающемся зеленой краской пространстве появилось зеркало, бесформенное (поскольку я слабо представляла себе, как оно выглядит), но вполне отражающее. О, не хочу себя нахваливать (хоть и... буду), но я действительно очаровательна, с какой стороны ни посмотри — особенно мне по душе рога, макияж и укладка. И, заметьте, столь прекрасной я родилась. Пока я вносила кое-какие штрихи в мой и без того блистательный облик, с той стороны экрана прозвучало скромное «ладно». Мое чувство вкуса вступило в битву с любопытством. Я ведь могу видеть то, что там происходит, в отражении, верно? М-м-м, но могу я хотя бы одним глазком посматривать в зеркало? — Так и быть, показывай, — разрешила я Сетху, с неохотой садясь в кресло снова, — Но знай, что меня ты вряд ли удивишь. Он в очередной раз переглянулся с Шин и протянул к нам руку. Я не знала, какое количество пальцев считается нормальным, но у этого голубоглазого существа их явно было многовато… раза в два. — Серьезно? Я так долго ждала ради этого? — я изогнула бровь, но вместо возмущения во мне почему-то проснулась жалость. Он так сильно стеснялся и боялся нашей отрицательной реакции, что пропало желание как бы то ни было обижать его, к тому же, я чувствовала к нему некое беспричинное расположение, будто Сетх был нам родным. Из столба, на котором была закреплена кнопка, проклюнулись два ростка, на концах которых налились и выросли педали с нажимными пластинами. Моя безошибочная интуиция подсказала, что теперь для меня все усложнилось — я должна выносить вердикт, реагировать ли тому, в чьей голове нахожусь, в хорошую или в плохую сторону. Да, позже появятся Эмоции, ответственные за тот или иной оттенок реакции, но мне же предстояло научиться отвечать на внешние раздражители либо с отвращением, либо абсолютно ровно, с одобрением, но без лишнего восторга. Я нажала на правую педаль, и Дух схватился за длинные тонкие пальцы Сетха так, словно никогда не думал их отпускать. Так мы впервые прикоснулись к нашему отцу. От наплыва чувств он закрыл рот свободной рукой, и было видно, что на его яркие глаза навернулись слезы. Наша мать тем временем гладила нас по щеке с растроганным видом и одобрительно кивала каким-то мыслям. Танцующий свет сменил оттенок, став розоватым. — Вас… правда так восхищает простое прикосновение? — спросила я, потирая подбородок, — Тогда, конечно, трогайте нас, сколько хотите — я попробую закрыть глаза на то, что вы, вероятно, заразные. Эх, золотые времена, когда горизонты моих познаний о мире расширялись магически и в произвольном порядке — я понятия не имела, что такое «огонь», но знала о болезнях и микробах. Я проследила взглядом за еще одним воспоминанием — уже не такого ядовитого цвета, как самое первое, оттого, что имело положительную окраску. — Но так и знайте — если мне что-то не понравится — сбежим. Тут же. Нелогично, но именно в этот момент я ощутила потрясающее чувство — настолько большое, что, казалось, оно может разорвать меня изнутри, и настолько приятное, что с ним не могло сравниться ничего из того, что стремительно узнавал мой мозг. Я поняла, что не существует меня и не существует Дискорда — есть только мы. Мы неразделимы и не можем жить друг без друга. Я во что бы то ни стало сделаю так, чтобы мы всегда делали и ощущали только то, что хотим. Я хочу, чтобы нам было хорошо, и добьюсь этого. — Я думаю, можно звать остальных, — я едва обращала внимание на их разговор, потому что была поглощена своим чувством… и забавлялась с гнущимися во все стороны пальцами отца — а он не такой противный на ощупь, как казалось. — Их много? — несколько обеспокоенно спросил Сетх. — Всего трое. Хоть о его рождении и знает каждый муравей, — слыхали? — Я разрешила навестить нас только ближайшей родне. — Но, я полагаю, твоя мать так и не захотела увидеть его? Наша огненноголовая родительница так сильно сжала спинку колыбели, что кусок дерева остался у нее в руках. — Нет, — прорычала она, и послышался гул, слышный при всяком пожаре, — И ты представить не можешь, как я этому рада, — деревяшка, зажатая в когтях, затрещала, загорелась и превратилась в пепел, гаснущие кусочки которого подлетели к потолку. Как красиво! — В таком случае, ладно, — удивительно невозмутимо сказал ее супруг, проследив наш удивленный взгляд, после чего взял нас на руки. Эй, не надо прижимать нас к пиджаку-у-у-ух ты, что это за штучка?! Стыдно сказать, но тогда наше внимание и впрямь могла надолго привлечь обычная двухцветная пуговица в форме ромба. — Да. Если хоть раз увижу… ей никогда не заслужить моего прощения после того, что она сказала, — стало жарко, и отцу пришлось отойти — так мягко, как это невозможно сделать, передвигаясь на двух ногах. — Давай пока просто не будем поднимать эту тему, — сказал он. Напоследок с негромким рычанием харкнув огнем на каменную стену, Шин повернулась к нам и умиленно вздохнула. — Шин, быстрее возьми его, пожалуйста, скорее, — быстрым шепотом зашипел Сетх, сжимая нас сильнее. — Хорошо, а в чем дело? — спросила она, поддерживая нас одной рукой. — Я боюсь, что могу уронить его. — И что? — О-он ведь еще такой хрупкий… — Я тебя умоляю. Хрупкое бессмертным не бывает. — Вот спасибо! — крикнула я, от возмущения чуть не упав с кресла, — Может быть, еще пожонглируете нами, трехкилограммовой гирей и чашкой с кислотой — что нам будет, в самом деле?! — и с негодованием стукнула по кнопке. — Посмотри, как морщит носик — будто понимает, что мы говорим, — хихикнул отец. — Вообще-то, он понимает. Мы изогнули бровь. — Ох… — Но как все дети, еще многого не знает, и очень легко отвлекается. Если бы не ваша восторженность нами… и не эта пуговица… В сжавшейся ладони Шин возникла яркая вспышка, превратившаяся в крошечный колокольчик. Да, больше огня, больше! Юху! Едва язычок внутри него успел прикоснуться к сверкающей стенке, как мы услышали потрясающее музыкальное соло на пианино… сменившийся такой резкой какофонией, что и я, и Дискорд машинально зажали уши. — Здравствуйте, мистер Диссонанс, — вежливо кивнул не моргнувший глазом Сетх (он вообще может моргать? Я не заметила у него век). — Здравствуй, — весело, но спокойно сказал возникший в комнате рыжий, как наше любимое пламя, драконикус. Теперь я знала, как называются существа, к которым принадлежим мы, наша мать и… кто этот картавый Диссонанс? — Не так громко, папа, — улыбнулась Шин, беря нас на руки. А вот и объяснение. Наш родственник подошел поближе, и я покатилась со смеху — у него был нелепый костюм из разноцветных, но блеклых кусков ткани с совершенно не сочетающимися между собой узорами и очень странная прическа, похожая на дьявольские рога. Но мое веселье быстро прекратилось, стоило взглянуть ему в лицо. Было что-то такое во взгляде его фиолетовых глаз, в рыжих усах и бороде, в дыме, медленно выползающем из его курительной трубки, что заставляло относиться к нему серьезно и чуть ли не с уважением. Удивительно, что позже мы забыли произведенное им впечатление, и посчитали, что никогда с ним не виделись. — Дайте-ка мне взглянуть на внука… — почему его голос так скачет, словно у него полон карман колющихся иголок? Уши режет! — Папа, не дыши на него! — мама прижала нас к груди, закрыв от Диссонанса. — Ути, как мило… ронять нас не страшно, а вот немного подышать дымом — не дай Хаос, — скривилась я, крутясь на кресле. А Головной отдел все интереснее с каждым новым воспоминанием — напоминает кусты, в которые залетела кучка зеленых светлячков. — Хорошо, — пожал плечами наш дед. Почему его волосы совсем не шевелятся при движении? — Я выйду и выдохну. Но на вашем месте пару… часов я бы не выходил наружу. — У некоторых из нас с этим нет проблем, — скромно сложил ладони Сетх (когда это он успел надеть перчатки?), и все улыбнулись, словно это была старая шутка, основанная на боли. Как только мы перестали слышать стрекот полупрозрачных крылышек старика, мне показалось, что посреди комнаты возникло озеро с горами и лесом крошечных сосен. Эта телепортация была сложной и длилась непозволительно долго — далеко не наш уровень в будущем. — Окулайрис? — с сомнением спросил отец, прикусив кожаные пальцы перчатки. — Да. Мы долго не виделись, к тому же, у нее самой недавно родилось двое мальчишек. Не волнуйся, я не дам ей тебя поддевать, — сказала мама, укладывая нас обратно в колыбель. — У-у-у-у-у, папа, неужели тебя обижает какая-то женщина? — честно говоря, после нашей родительницы много кто из прекрасного пола мог показаться слабым, — Хотя… что это я возмущаюсь? Мы вообще младенец, нас кто угодно обидеть может. И отобрать конфету, — внезапно я ощутила жадность. И очень захотелось чего-нибудь сладкого... шоколада, например. Зря я вспомнила про конфеты, даже есть захотелось. — Дорогая кузина, поздравляю! Уже все наши знают, говорят только о вас! — сказала появившаяся из миража драконикус, обнимая Шин. В когтях черной, как смоль, лапы у нее был зажат какой-то мешочек, — Это для ребеночка, — сказала она, покачав им. — Я не уверен, что ему можно есть такое, — сказал А-пеп (странное название у расы, к которой принадлежит наш отец. Почему мы узнали это слово так поздно?), — У него еще не… — Уже есть, — перебила его Окулайрис, тряхнув гривой изумрудно-зеленых волос и ткнув пальцем нам в лицо, — Ма-а-аленький клык. Точь-в-точь, как у тебя, кузина. — Наша фамильная черта, — гордо сказала Шин, после чего ласково добавила, склонившись к нам: — Мой милый разрушитель. — Да-да-да, мы все в тебя, и это безумно мило! Отдайте наш подарок! — мы изо всех сил косили лиловым глазом на мешочек, и он внезапно прилетел прямо к нам. Из него одна за одной вылетели конфеты, один аромат которых доставлял мне потрясающее наслаждение. Первый вкус, испытанный нами — и любимый до сих пор, вкус шоколада. — Кстати, о разрушителях… где твои дети, Окулайрис? — спросил Сетх, с интересом и беспокойством наблюдая за тем, как мы впервые едим. — Вопрос действительно кстати, — сказал вновь вошедший дед. Из его рта, будто закушенный плотником гвоздь, торчала трубка, а в лапах он держал за шиворот двух одинаковых внешне драконикусов. Сперва мне показалось, что у меня двоится в глазах, я даже их протерла. Похоже, наши родители решили эпатировать нас всем и сразу — горящая голова, шоколад, близнецы… Что и сказать, первый день нашей жизни был гораздо более памятным, чем у большинства смертных и даже бессмертных. Настолько, что я смогла «поднять» все воспоминания об этом дне, чтобы поведать историю своего появления. Тем временем Диссонанс перевернул «разрушителей» за ноги (на что их мать отреагировала совершенно спокойно) — из карманов их одежды посыпалась всякая мелочевка, вроде украшений, каких-то стекляшек и булавок. Я услышала, как отец прошептал, что это наши вещи, а мать начала низко рычать от злости. — Пытались обменять все это у каких-то детей за углом, — констатировал рыжий, отпуская ловко приземлившихся на руки мальчиков. — Квайт, Девьюс, что нужно сказать? — спросила Окулайрис, перетирая что-то невидимое в пальцах. — Мы больше так не попадемся! — хором молвили они, но после громоподобного взгляда своей матери столь же звонко заверили: — Мы больше так не будем! — Не забывайте, почему нам позволили здесь быть, — строго сказала наша тетка, сделав одному из них знак подойти. Другой драконикус стремглав подбежал к колыбели, и на нас с любопытством уставились круглые небесно-голубые глаза с кошачьими зрачками. — Что тебе надо? — выражение этих глаз немного настораживало, они будто все время искали, что стащить, — Конфеты не отдадим! Они наши! — Квайт, иди посмотри, какой малой! — с восторгом сказал один из близнецов. — Откуда ты знаешь, Девьюс, может быть, это — малая? — сопел Квайт, пока с его лица стирали обильные следы копоти. Салфетка, смоченная в чьей-то слюне — что может быть омерзительнее? — Нет, он точно наш сын, а не дочь, — улыбнулся Сетх, мягко отстранив его, — Ваш отец как всегда за… — Но он сможет прийти, хоть и ненадолго, — перебила его Окулайрис, — Мы ни за что не обделим нашего племянника дарами. — У вас еще подарки? Тогда чего вы копаетесь?! — я жала на кнопку изо всех сил, и мы начали ворошиться, будто спали на ежином покрывале. — В таком случае, начнем… мистер Диссонанс, может быть, вы будете первым? — отец сложил руки на груди, — Не сомневаюсь, ваш дар будет очень ценен. — А моих генов недостаточно? — Папа! — нахмурилась Шин. Что-то позади нее зашипело. — Ладно, ладно, — все немного отошли от нас (наконец-то! Больше кислорода!), и над нами склонился этот странноватый рыжий старик, который по неведомому стечению судьбы был нам родным. Мы успокоились, и уставились в его полуприкрытые гипнотические глаза, как мышь на кусок сыра, который слишком велик, чтобы его проглотить, — Твой голос всегда будет ровнее звучания идеально настроенного инструмента, будет очаровывать слушающих, мягко прокрадываясь в их головы, и подчинять волю единым своим звуком, — он не открывал рта, эти слова звучали будто бы из самых глубин нашей головы. Разумеется, я встретила свой испуг с достоинством, и бровью не поведя. Но вот ворвавшаяся в Отдел со звуком лопнувшей струны вспышка заставила меня завопить и спрятаться за пульт. Почему передача волшебных даров не может быть мягкой и аккуратной?! И бесшумной. Хаос, мои уши… — У-у-у-ух, у нас еще и горло зудит, отлично. Merci, дедушка, — пробормотала я самой себе, выходя из укрытия. — Я тоже думаю, что это просто здорово! — А-а-а-а! — закричав благим матом, я отшатнулась от высокой светящейся фигуры в белом платье, с безумной широкой улыбкой и… торчащими во все стороны голубыми кудряшками, — Кто ты?! — Я не знаю, — весело сказала фигура, пожав плечами и прошествовав прыгучей походкой к пульту, — Но я точно знаю, почему и зачем я здесь! — и нажала на него. Кнопка осветилась новым, желтым цветом. Я уже собиралась в который раз закричать, спрашивая, зачем она это делает, но в ту же секунду я услышала звук извне — мы первый раз в жизни смеялись. Мое сердце кольнул острый и в то же время мягкий разряд нежности, и я, сбавив тон, сказала: — Кажется, я поняла. Ты сущность того же порядка, что и я — Эмоция. — Да, — закивала она, тряся своими даже более странными, чем у нашего деда, волосами, — Да, теперь я это знаю! Будем знакомы! — Брезгливость, — представилась я, протягивая руку. Я ожидала, что она пожмет ее, или, соответственно своему первому впечатлению, начнет трясти изо всех сил, как какой-нибудь простачок, но эта бесстыдница меня обняла! — Я — Радость! И я очень, очень счастлива, что появилась здесь! — я не обращала на ее стрекот внимания, поскольку была в шоке. Знаете, как сложно выпучивать глаза, когда прямо напротив них нечто ярко-желтое и светящееся? — И ничего страшного в том, что я была второй — мне не будет так одиноко! И тебе тоже! Тут так красиво! А что это за шарики, которые везде летают? А кто все эти существа по ту сторону экрана? Стой, не отвечай! — она наконец-то отпустила меня, а я будто одеревенела, застыв в позе с протянутой рукой и окосевшим выражением лица, — Я чувствую, как знания проникают в мой мозг! — она пошевелила пальцами, будто изображала паучка, — А мне нравится наш дед, он такой забавный! А какая у нас красивая комната!.. — Позволь спросить, — я кое-как вклинилась в ее вдохновенный монолог, выйдя из оцепенения, — Какова же твоя цель? Для чего ты здесь? — Если можно так выразиться, чтобы дарить себя, — она лучисто посмеялась своей первой (не слишком удачной) шутке. — Чудно. Но давай сначала кое-что проясним, Радость, — я отряхнулась и поправила наряд, украдкой глянув в зеркало, — Я появилась здесь первой, а это значит, что я — главная. Я принимаю решения, и все, что ты решишь, ты должна согласовать со мной. Хоть твои намерения совершенно ясно чисты, — я не могла сказать иначе, глядя в эти желто-голубые глаза щенка, ждущего угощения, — Мое доверие еще надо заслужить. — Хорошо, я не против делать так, как ты скажешь! — ее взгляд скользнул на все еще парящее рядом зеркало, — Вау, там такие же Эмоции, как мы! — Это мы и есть. — Точно! — она слегка хлопнула себя по затылку и убежала любоваться своим отражением, — Потрясающе! Я такая красивая! — восклицала Эмоция, щупая свое лицо, кружась и наматывая кучеряшки на палец. Я только снисходительно смотрела на ее первые открытия — хоть и делала точно такие же несколько минут назад. Хм, а нельзя ли передать ей все накопленные мной знания сразу? — Но ты еще красивее! — Несомненно, — я изящно улыбнулась, лениво слушая разговор наших родственников о том, что нам, похоже, понравился этот дар. Вообще-то, в нашем возрасте он был практически бесполезным, но дарить что-то на вырост модно. — Теперь наша очередь! — перебивая всех, хором кричали Квайт и Девьюс, мелко хлопая крыльями от нетерпения. — Но вы еще не владеете магией, — осадил их наш отец. — Я смогу создать иллюзию того, что их пожелания сбылись, — улыбнулась Окулайрис, — Они очень просили. Сетх пожал плечами и отошел (хотя звука шагов я не слышала). Над бортиками нашей кровати вновь показались кошачьи глаза, голубые — справа, и бирюзовые — слева. — Малой! — шепотом обратились они к нам. — А вам самим-то сколько лет?! — хохотнула Радость, вновь оказавшаяся рядом. Я очень сдержанно улыбнулась — даже тогда мне не казалось, что указание на чисто физические недостатки такое уж смешное. — Всегда, что бы ты ни натворил… — сказал голубоглазый (кажется, Девьюс). — …тебя будут прощать, — закончил за него тот, что имел бирюзовые глаза. — Но будь внимателен! — хором сказали они, и мимо нас с Радостью пролетела знакомая вспышка. — Ура! Салют! — подпрыгнула она, в полете нажав ногой на кнопку (как?!). — Нет. Это просто переданный ими дар. — Тоже хорошо! Теперь безнаказанность — наша вторая натура! Ох, и натворим мы с тобой дел, Лив! — Как ты меня назвала? — Я подумала, что «Брезгливость» звучит слишком длинно и официально, и решила сократить. Тебе нравится? — Нет. — Мне тоже нравится! Вот совпадение, правда? Ты тоже можешь меня как-нибудь называть, если желаешь! — я не успела даже вдохнуть, чтобы ответить, как она выпалила: — Что ж, не хочешь — как хочешь. Она вовремя меня остановила — иначе быть бы ей «олухом» до конца нашей жизни (если вы понимаете, о чем я). Мы почувствовали аромат дождя, хлынувшего в лесу после долгой засухи, и прикосновение необыкновенно мягких и пушистых волос — к нам приблизилась Окулайрис. Не знаю, почему, но всю жизнь, сколько мы ее знаем, наша двоюродная тетка пахла водой — пресной или соленой, но всегда водой. — Дорогой племянник! — даже ее дыхание было прохладным, как морской туман, — Я даю тебе очень полезный дар. Всегда, даже некстати появившись, ты будешь уметь вовремя исчезнуть. — Практично! — хмыкнули мы вдвоем с Радостью. Кнопка стала дрожать, да так сильно, что стала двоиться в глазах и делала это до тех пор, пока от нее не отделилась еще одна, точно такая же. — Хм… — искристые голубые глаза с разновеликими зрачками с интересом изучали педали. — Теперь ты, как и я, можешь регулировать реакцию — послабее или посильнее, на свой вкус. Или твое самое чистое и искреннее проявление, как было до этой странной трансформации с пультом. Кстати, на твоем месте я бы не слишком радовалась — дар хороший, но не самый лучший. — Но лучше, чем ничего! — заключила Радость и нажала на правую педаль. Я поджала губы — не люблю, когда мне не подчиняются. К счастью, в будущем подобные вольности я почти исключила. — Ты всегда такая оптимистичная? — пробормотала я. Окулайрис, увидев нашу улыбку, щелкнула нас по носу когтем и отошла, чтобы поговорить со взрослыми. Они обсуждали некоего опаздывающего Обсесса (кто бы это ни был), а наша тетка в своей привычной мягкой манере оправдывалась, что он всегда является тогда, когда этого меньше всего ждут, зато потом от него невозможно отвязаться. — Предлагаю всем… — сказал отец. — Отличная идея! — перебила его мать близнецов, качнув увешанной браслетами лапой. Знаете, в том, как они звенят, есть что-то увлекательное. — Окулайрис, — выдохнул Сетх, — Пожалуйста, перестань меня перебивать. — Прошу прощения. Вы ведь знаете, каково это — с рождения обладать даром телепатии, — невинно улыбнулась она. — Ага, значит, ей — умение читать мысли, а нам — какая-то ерунда, которой мы даже не можем пока пользоваться? Спасибо, спасибо, — прищурилась я. — Ладно тебе, Лив, не обижайся! Жизнь прекрасна, а у нас она только началась! — Посмотрим, что из этого выйдет, — о, как я была тогда не права в своем скепсисе! Даже некоторые смертные жизни могут похвастаться хотя бы несколькими приключениями, безумствами и курьезами. А уж жизнь, что никогда не кончится — тем более. Наша разномастная родня удалилась в гостиную, чтобы в узком кругу отметить наше рождение и приобретение материальной формы, а Шин осталась и начала качать нашу колыбель. — Спи, мой милый разрушитель, — приговаривала она. Ее голос итак был очень спокойным, а теперь звучал так, словно нас убаюкивал сам Сон. — Не хотим мы спать! — зевнула я, — Не будем мы спать… — и задремала, опершись щекой на руку. Экран медленно погас. Мои грезы были наполнены тонким звоном воспоминаний и шепчущим шелестом страниц, но из-за них я не застала наш первый сон. Правда, Радость потом рассказывала, что нам снилось малоинтересное разноцветное нечто из узоров, похожее на пюре из огня и синих лягушек. Разбудила меня вспышка очередного дара – наш «дорогой» дядюшка решил, что именно перед уходом всех остальных гостей стоит подарить нам «незабвение нашего имени в веках и памяти». — Действительно — не вовремя, — пробормотала я, пытаясь разлепить все еще сонные глаза. Но мои прекрасные очи тут же распахнулись во всю ширь, стоило мне посмотреть направо, — Хаос Всемогущий, что опять?! — Я знаю, — тихо, с придыханием и какой-то дрожью сказала Радость. На ее желтом лице смешались радость ребенка, впервые поймавшего бабочку, безумца, нарисовавшего картину кровью и докопавшегося до абсолютной истины ученого. — Что? — Все, — в руках она сжимала какую-то папку, — И хочу знать больше, — она вздохнула так глубоко и так прерывисто, что я невольно отодвинулась. — А ты знаешь, где воспоминания, созданные тобой? — спросила я, пытаясь за придиркой скрыть страх. — Конечно! — прежним беззаботным тоном сказала она, щелкнув пальцами. Из-за экрана дружно выкатились три цыплячье-желтых шарика, — Комбо! — крикнула она, сделав рукой и ногой «йес!». И вот так всегда. То она вся из себя умиленная и обожает все, вызывающее у меня легкую тошноту, то настолько ненормальная, что пугает даже меня. И я вряд ли разрешила бы ей остаться в Головном Отделе, если бы не ее хорошее влияние на Дискорда — чем меньше мы унываем, тем ярче наши успехи. Радость всегда лучилась (даже излишним) позитивом и энтузиазмом, поддерживающим меня и другие Эмоции, но за что я ценила и ценю ее больше всего — так это за то, что она всегда знала свое место и не посягала на мое. Так прошел наш первый день, впоследствии незаметно для нас превратившийся в миллионы. Чего мы только не совершали и не испытывали!.. Позвольте показать вам пару воспоминаний. Мы злились… — Верни, это мое! — И что ты мне сделаешь? — великовозрастный задира потряс зажатой в руке игрушкой. Нашей игрушкой, чьи глаза были выпучены так, словно ей действительно было больно. — Послушай-ка сюда… — я раскрыла пальцы веером, собираясь доходчиво объяснить, в чем этот кретин не прав, но меня, словно какую-то мебель, отодвинул в сторону мощный красный кулак. — Нравится испытывать наше терпение?! — басовито зарычал в экран его обладатель — низенький, квадратный, с шикарными рогами и начинающей тлеть лысиной, — Нравится?! А?! Оно лопнуло, у тебя больше нет шансов! Скажи «пока» своей душонке, гад! — и этот злобный карлик так ударил кнопку, что она с силой прогнулась вниз и подпрыгнула. — Ты… забрал его душу? — с шоком спросил наш отец. Никогда раньше мы не видели его таким напуганным — как оказалось, он не думал, что мы будем на такое способны. — Молодец! Этот задира от тебя отстал? — Шин явно его в этом не поддерживала. Она просто обожала, когда мы использовали силу (чего лично я не одобряла). — Ага, только он теперь седой и заикается, — отвечали мы. Краснокожий радостно хохотал над воспоминанием о том, как этот бабуин отползал от нас в абсолютном страхе. — Мне кажется, ты все же слишком вспылил и поступил немилосердно, — покачал головой Сетх. — Я ведь вернул ему душу. — Тогда… все в порядке, — пожал плечами А-пеп. Так мы впервые познакомились с Гневом — сильным и верным стражем интересов, поборником справедливости. Правда, лишь нашей собственной. Он крайне вспыльчив (как вы уже поняли), груб и примитивен, и иногда высказывает самые низменные наши желания, поэтому мне приходится его сдерживать. Но он безоговорочно принял мой авторитет, и еще ни разу не подводил, когда это было нужно, так что я часто оставляю его «за старшего» вместо себя. Мы боялись… — Я хочу увидеть папу! — подпрыгивала Радость, — Мне всегда было интересно, почему он внезапно уходит и потом приходит весь бледный! Но стоило нам только приблизиться к его комнате, как мы услышали голос столь отвратительный, что сразу отшатнулись от двери — он был невообразимо холодным, жестким… и отчего-то сильно шипел: — …зачем ты меня подавляешь? Тебе не кажется, что это, как минимум, жестоко? — Мне плевать, что ты чувствуешь, — отвечал Сетх. По его голосу казалось, что он чему-то сопротивляется и отчаянно боится, — Ты ничего не испытываешь, лицемер, и я это знаю. — Что нам делать, Брезгливость? — шепотом спросила Радость. Гнев нервно мял кулаки, его глаза бегали в нерешительности. — Ничего, — прошептал кто-то сбоку. — А-а-а! — это было слишком неожиданно, чтобы мы не испугались. Даже я. — А-а-а! — казалось, мы также ввергли в ужас нашего внезапного посетителя — он закрылся руками. — О, Хаос Всемо… гущий, — я еле отдышалась на руках у Гнева, пока Радость обмахивала меня папкой, — Кто ты такой? Существо убрало руки. Оно оказалось тощей сиреневой немочью с огромными круглыми глазами и нелепым кривоватым рогом из макушки — всего одним. На его носатом лице было вечное выражение испуга, а руки с коленями дрожали. — Я?! — он очень нервно отреагировал на вопрос, — Я – С-страх… — Скорее страхолюдина! — Гнев в одиночку посмеялся своим словам. Сколько раз ему говорить, что он не умеет шутить? — …и я здесь, чтоб-бы защитить нас, — продолжил Страх, робко тыкая на пульт, осветившийся фиолетовым. Мы застыли, как вкопанный, не издавая ни звука, и внимательно прислушались. — А вдруг у меня появился шанс? Я бы доказал это наедине с твоей женой… — продолжал мерзкий голос. — Что?! Можешь даже не мечтать об этом, я не позволю тебе к ней приблизиться ни на шаг! Ты этого не заслужил. — Что он хочет сделать с мамой? — шепотом спросили мы у себя, не на шутку встревожившись. — Знаете, чего я хочу сделать с охламоном, что разговаривает с нашим отцом в таком тоне?! — оскалился Гнев, потянувшись к пульту. Воздух над его лысиной нагрелся и загудел. — Стой! — истерично взвизгнул Страх, — Если его боится даже Сетх — на секундочку, Ювелир Душ — что он может сделать с нами?! Ты о нас подумал? — Он прав, Гнев, — сказала я, — Подождем. — И никаких поблажек? Еще звал меня жестоким. Мне тоже хочется немного тепла… — Ты не хочешь ничего, кроме как изводить меня! Уходи! — Дай напоследок хотя бы поговорить с сыном. — Он не твой сын! — на последнем слове папин голос зашипел почти так же, как у того, с кем он ссорился. Мы наконец нашли в себе силы войти. — Папа? В комнате был только Сетх. Он стоял спиной к нам, конвульсивно дергаясь с согнутыми руками, и застыл, услышав наш голос. — У тебя все хорошо? — Да, да, да, все… все будет хорошо, — А-пеп оперся руками на стол, и начал неразборчиво шептать. Видели когда-нибудь, как полузмей истекает нервным потом? А мы видели. — Мне показалось, что с тобой кто-то ругается, — мы начали шарить по комнате, заглядывая под столы, стулья и ковер, открывая шкафы и заглядывая за тяжелые занавески, — Куда он делся так быстро? — Не волнуйся, он уже ушел… и не сделает тебе ничего плохого, — удивительные голубые глаза отца с отвращением смотрели на его не менее удивительные руки. Никогда не могла понять, почему он их стеснялся все время, что мы его знаем, и почему при посторонних всегда надевал перчатки, скрывающие его лишние пальцы. — Жаль… я бы ему так наподдал! Будет знать, как тебя обижать, — каюсь, это были слова Гнева. А вот Радость решила обнять папу в утешение. Что такого? Он действительно выглядел подавленным. Видимо, тот вредный тип не менее неприятен, чем его голос. — Нет, Дискорд, думаю, я сам должен с ним разобраться, — мы почувствовали, как А-пеп дрожит, — Вот только не знаю, хватит ли у меня сил, — придушенно прошептал он. — Папа, не плачь. — Да, и-извини, что-то я… сдал. — Я найду того, с кем ты ругался, — для своих пятисот лет мы выглядели максимально жестко и решительно, — И уничтожу его. — Ты весь в маму, — Ювелир Душ грустно улыбнулся. — Ты что?! — Страх взял Гнева за майку и начал трясти, — Забыл мои слова? Никакой мести хотя бы до того момента, как мы научимся магии, понял?! Это дело нашей личной безопасности, и я не позволю, чтобы с нами что-то произошло, ты, громила! Гнев медленно хмурил брови и обнажал желтоватые зубы. Страх понял, во что влип, накричав на эту Эмоцию, и медленно сжимался под не менее обжигающим, чем пламя над головой Гнева, взглядом. — Не дуйся, Гнев! Он же новенький! — Радость отцепила судорожно сжимающиеся руки Страха, — Привет! Я — Радость! Рада познакомиться! — и протянула ему ладонь. — Очень… — едва прикоснувшись к ней, фиолетовый истошно закричал и задергался, как будто его бьют невидимки. — Шутка! — поставщик нашего хорошего настроения показала небольшую пластинку, надетую на палец, — Правда, смешно? — Нет! У меня могли начаться судороги! Или нервный тик. Посмотрел бы я на тебя, если бы кто-то ударил тебя этой ш-штукой, Радость! — шмыгнул носом наш новый коллега. Желтая Эмоция с величайшей готовностью ударила себя шокером по лбу и подскочила. — У-ух! Так бодрит! — голубые кудряшки встали дыбом, но прическа не стала более неаккуратной — в ее случае это просто невозможно. — Я смотрю, у вас тут весело… — сглотнул Страх. — Да, большую часть времени, — изящно улыбнулась я, подавая ему руку, — Я — Брезгливость, главенствую над Эмоциями. С сомнением посмотрев на мою ладонь, он наколдовал пульверизатор, и, лишь попшикав мне на кожу, поцеловал руку. Наконец-то хоть кто-то проявил ко мне должное уважение. — Видимо, вы — большой любитель чистоты. Как и я. — Я н-не столько люблю чистоту, сколько отсутствие всяких бактерий, вирусов и микробов. Бр-р-р… жутко неприятная вещь. А, между прочим, от некоторых из них можно даже умереть! — Спешу обрадовать вас, Страх — тот, в чьей голове мы обитаем, бессмертен. — О! В таком случае, я немного сбавлю свои усилия. — Хмф… — казалось, Гнева это успокоило, — Все равно ты мне не нравишься! — тычок квадратного пальца заставил Страха пошатнуться, — Еще раз сделаешь что-то, что меня не устроит — получишь! — Ну-ну, не ссорьтесь! Пожмите друг другу руки и обнимитесь! — любит же этот сгусток оптимизма обниматься… даже с теми, кто это явно ненавидит и явно этого боится. — Я его так обниму, он кишки свои выплюнет! — Не тронь меня, психопат! — Я вас тоже люблю! Вот так и появился тот, кто помог нам реализовать дар тетушки Окулайрис — Страх подсказывал нам время исчезнуть (хотя зачастую это было немного неблагородно с нашей стороны), и его усилиями мы до сих пор невредимы. В остальном же эта Эмоция бесполезна, и, не признавай он мое лидерство, я бы от него избавилась. Пока же я позволяю Гневу делать из него боксерскую грушу. Мы печалились… Впрочем, это воспоминание не столь интересно. А что важно — так это то, насколько сильно развился Головной Отдел за тысячелетия нашей жизни — каждый из моих коллег попытался внести частичку себя. Радость создала лабораторию, где проводила эксперименты с различными элементами нашего сознания, извлекая из части наших воспоминаний новые неповторимые идеи; Гнев придумал зал, где каждодневно качал свои мышцы и наши извилины; Страх обеспечил совместимость всего этого с нашим мозгом; Печаль… эм… задокументировала и сохранила у себя прочтенные и увиденные нами мелодрамы и грустные истории, полные телячьих нежностей, чтобы мы о них пореже вспоминали. Постоянное функционирование всего этого обеспечивают Рабочие Памяти (с которыми Радость зачем-то здоровается), они же создают мелкие, но приятные преимущества вроде снов. А я… руковожу. Ничто в этой голове не происходит без моего участия. Я контролирую все без выходных и праздников. Почти… И можете не сомневаться — при мне все работает, как часы. Наша личность неизменная и при этом гибкая, и мы такие, какие мы есть, что бы ни случилось. Но, разумеется, вы бы не стали читать дальше, если бы были уверены, что ничего не изменится? Да, однажды с нами случилось нечто, к чему я совершенно не была готова, и это «нечто» — мы сами. Но обо всем по порядку…