А однажды он исчез....

Он не пришел. Не пришел на работу. Питер отчаянно пытался найти этому оправдание, но вынужден был поехать за ним. Джун уехала на уик-энд в Сан-Франциско, поэтому звонить ей не имело смысла. Подъехав к дому, Питер почувствовал что-то неладное. Дверь была заперта. На стук никто не вышел. Федерал воспользовался ключом, который ему дала хозяйка собственной персоной. Он поднялся по лестнице, ничего не слыша наверху. Полная тишина. Питер открыл дверь и увидел, что постель была уже застелена (именно застелена, а не нетронута), на столе бутылка вина стояла рядом с наполненным бокалом, у подножия которого лежала визитка Бюро, на обороте которой почерком самого Питера было выведено одно только слово: «Прощай». А на подушке, спокойно мигая зеленым огоньком, лежал браслет. *** Прошел уже месяц. Целый месяц. А о нем ничего не было слышно. Первую неделю Питер был уверен, что Нила похитили, обставив все как побег. Не находя подтверждений своей теории, он все больше склонялся к общепринятому заключению: исправившийся мошенник сбежал. Очень не хотелось в это верить, особенно учитывая, что на этот раз повода просто не было. Никто не гнался за ним по пятам, никто не угрожал его возлюбленной, никто не угрожал ему…. Почему? Возвращаясь к этому вопросу, он вновь и вновь был готов верить в похищение. Вновь и вновь. Но даже Элизабет уже перестала верить. Все, чем она могла его утешить, были слова: «У него была очень веская причина так сделать. Была, Питер, ты же знаешь»,- но верилось с трудом. - Пожалуй, даже хорошо, что он сбежал, а не его похитили,- говорил он своему отражению иногда,- ведь уже месяц прошел, заложников обычно убивают…. Но и это было слабым утешением. Нилу оставалось всего два месяца до освобождения! Зачем он сбежал? Питер столько открыл для него. Столько новых горизонтов, столько новых интересов. И федерал верил, что Кэффри действительно это нравилось. Действительно нравилось. Питер видел счастливый блеск в его глазах, когда попадалось новое интересное дело, когда на праздники все его друзья приходили к нему в гости. Или приглашали его к себе. Он любил получать и делать подарки, любил видеть радость дорогих ему людей, а Бёрк знал, что они все были ему очень дороги. Так почему? Питер вывернул перед ним душу, раскрыл свои тайные мотивы, желания, мечты, рассказал обо всем, что знала только Эл или только его мать. А некоторые вещи не знали даже они. Они стольким рисковали друг ради друга, стольким жертвовали. Питер научился безоговорочно доверять мошеннику, а тот начал делиться с ним самыми сокровенными тайнами и планами. Почему же это случилось? Только один человек мог ответить на этот вопрос. Но этот человек был неизвестно где. Его искал Интерпол, его искало ФБР, не говоря уже о полиции всех Соединенных Штатов, а не всплыло даже легкого намека на пребывание Нила Кэффри. Как сквозь землю провалился. А может, и правда? Может, его убили? И теперь уже нет смысла искать его среди живых? Такие мысли тоже изредка посещали его. По ночам, когда дела смешивались в общую кучу и в голове царил бардак, единственные мысли, никогда не смешивавшиеся с остальными, заполняли его рассудок. И Питер в панике гнал их от себя. Он жив… Должен быть жив. Ведь, если не Нил, то кто же смог снять с его ноги браслет, не потревожив сигнализацию? Первым делом, Питер проверил собственные ключи. Но они на месте. Значит, Кэффри не обворовывал его. И браслет помог снять кто-то другой? Ответом на этот вопрос были заняты вторая и третья недели. Проверялся каждый, кто имел доступ, путь даже случайный, к данным передатчика. Ничего. Вскоре, Питер смирился и заставил себя поверить в побег. Четвертая неделя протекла спокойнее: не было никаких новых, пусть даже самых малюсеньких зацепок, которые можно было бы проверить, старший агент Бёрк перестал издеваться над другими агентами, мучая их постоянной мелкой и почти бесполезной работой. Смирившись, Питер закрылся от других. Он продолжал быть блестящим агентом, он продолжал раскрывать и другие дела, никак не связанные с Нилом Кэффри. Он опять начал спать, обедать, иногда шутить. Но он перестал доверять. Единственными, кто сохранил его доверие, были Клинтон Джонс, Диана Бэрриган и Элизабет Бёрк. Все. Просто они немало вместе преодолели, им нельзя было не доверять. Но больше никто не мог увидеть в суровом Питере Бёрке того человека, которым он был с Нилом Кэффри. Элизабет замечала изменения в муже, но не подавала виду. Его ведь предал лучший друг. С ней ведь Питер был таким же. Таким же, как и до того момента, когда Нил Кэффри стал большим, чем очередное дело. Когда-то ведь Эл полюбила такого человека. Будет любить и теперь. Хоть и станет чуточку сложней. В конце-концов, и она изменилась. Она ведь тоже верила Нилу. Тоже считала его другом. Единственное, что удерживало её на краю доброжелательного и доверительного отношения к людям, была вера, которой лишился её муж. Она верила, что все не так, как кажется. Верила, что все наладится. Но она не знала, что ничто не возвращается на круги своя так, как того хочется…. *** Исчезнув, Нил бросил не только Питера и законопослушных друзей. Он бросил Моззи и Алекс. Да-да, и Алекс, которая вернулась из роскошной Флоренции по просьбе Кэффри за день до его побега. Она долго отнекивалась, приводила кучу по-настоящему убедительных доводов, но все равно приехала. Потому что таких друзей, с которыми прошел и огонь, и воду, и даже медные трубы, не бросают. Алекс приехала, чтобы помочь в федеральном расследовании другу-бывшему-мошеннику. Она и федерально расследование – кто бы мог поверить? Предать или пусть даже просто отодвинуть принципы, наплевать на поскуливающую гордость ради друга, а может даже двух (Питера, наверное, тоже пора причислить к друзьям, так что трех), надеясь в качестве выгоды получить лишь удовольствие от словесных перепалок и красивой игры. Она это смогла. А он уехал. Убежал. Или что там еще? Она тоже не знала, куда он смылся. Не знала, по делу или просто так, но чувствовала, что не по собственной воле. Но сердце разуму ничего не доказало, и она, решив перестать заводить друзей – преступников, упорхнула из Нью-Йорка. Моззи знал, куда она поедет. Хоть она и не говорила. А вот куда исчез Нил - не знал. Не знал, почему он исчез. Даже точно не знал, когда. Нил не говорил ему о чем-то, что могло бы послужить причиной. Просто сбежал? Но он никогда так раньше не делал. Да, убегал, но оставлял подсказки, записки, доступные лишь им двоим. Может, и сейчас оставил? Такие мысли не давали коротышке покоя. Днями и ночами он искал улики, зацепки, намеки, но ничего не находил. Либо Нил решил сбежать от всего, либо Мозз просто постарел. Второе вряд ли, но вот первое… Неужели и правда, его лучший друг, великолепный мошенник и перспективный законопослушный гражданин, решил порвать со всеми связями раз и навсегда? Просто так, ни с того, ни с сего? За два месяца до официального освобождения? Нил, конечно, необычный парень. В его голове всегда проигрывается сотня партий, сотня вариантов и ходов, он всегда на шаг впереди. Но если так и в этот раз, то, пожалуй, Мозз на двести шагов позади. Проигрыш. Так? Наверное, пора бы это признать. Первые три недели Моззи пытался найти его, связаться с ним, найти его, помочь с чем-то, но потом понял, что это бесполезно. Он знал, пожалуй, лучше любого федерала, что если Нил действительно решил сбежать, то его не найти. Если Кэффри хотел по-настоящему со всем порвать, от всего скрыться, то он этого добивался как никто другой. Махнув рукой на поиски, он разуверился в дружбе как таковой, но не в дружбе Нила. Он знал, что однажды тот даст о себе знать. Оставался лишь вопрос «Когда?»….