Stitches

«…и теперь мне нужен кто-то, кто снова вдохнёт в меня жизнь».

***

Тишина. Усталые покрасневшие глаза как никогда полны азарта и воодушевленности. Они безостановочно бегают по тусклому экрану техники и внимательно выискивают недочёты среди жирных строк, стараясь ничего не упустить, даже самого маленького и незначительного изъяна, ведь именно за внимательность и ответственность платят деньги. Совсем недавно Чонгук занял должность главного редактора в малоизвестном научном журнале, о котором, наверное, ни единая душа не слыхала, и обычно такими бумажками огонь разжигают или под мокрую чашку подкладывают, но какая разница? Для него эта работа была не чем-то вроде предела мечтаний, но очень даже неплохим стартом для карьеры, возможностью набраться опыта «взрослой трудовой жизни». И да, возможно, всяческий набор букв не имеет адекватного смысла, и читать бред сумасшедшего писателя зачастую не всем по душе, даже и самому Гуку, но отказаться нельзя — это работа и как-никак заработок. Рука вздрагивает. Ошибка найдена. И снова тишина. Гудящий звук забитого пылью автоматического кулера уже никогда не перекричит противная девушка с экрана телевизора, ведь красная кнопка питания пылится еще с тех времен, когда в стенах этого дома веял уют и тепло. Сейчас от этого ничего не осталось, только воспоминания прежних хозяев и дико скрипящее видавшее виды кресло-качалка в дальнем углу. Тишина и больше ничего: кроме хозяина квартиры внутри никого нет. Через пару дней Чонгук будет отмечать четыре года, как его отца не стало, ровно тысяча четыреста шестьдесят дней, как Гук в одиночку проживает в пустых и холодных, переданных от папы по наследству, стенах. И, честно говоря, это сложно: на всем белом свете больше не существует человека, который поможет с ежемесячной оплатой на съемную квартиру, больше никто не приготовит любимые острые кимчи на обед и больше никто не поддержит искренне в трудные минуты — Чонгук живет по правилу «сам за себя», имея в запасе одно лишь одиночество и далекие воспоминания, словно наложенные на рану швы, которые ничем уже не содрать и никак не спрятать. Комната постепенно наполняется пробуждающим солнечным светом, в его лучах кружатся пылинки, завораживая и даря какую-то иллюзию уюта, как в детстве, и взгляд Чонгука непроизвольно косится в правый угол экрана на электронные часы, показывающие четыре часа утра. Глаза неприятно покалывает и немного слезятся, наверняка красные и сонные, как у восставшего из земли зомби. Наконец длительная работа на шесть часов завершена и Чонгук может облегченно вздохнуть, лениво потянуться руками к потолку и с недовольным лицом вспомнить про остывшую кружку какао, которую оставил остывать на кухне часа так три назад, если не больше. Напиток приходится вылить, а на новый молока не остаётся, поэтому Гук недовольно хмурится и поджимает губы. Да, таких унылых ночей у парня за плечами несчитанное количество, но эта бьёт все возможные рекорды. Конечно, Чон любит свою работу и получает немалое удовольствие от копания в незнакомых строках с непонятными словами, но жгучие боли в спине начинают создавать огромный дискомфорт, а металлические очки на переносице — неприятно давить. Конечно, всё можно вытерпеть и ко всему привыкнуть, но почему-то так мешает, что руки чешутся всё бросить и уйти в свободное плаванье. Гук устало плетётся к своему стулу, шаркая босыми ногами по полу, и во второй раз внимательно проглядывает уставшими глазами завершенную работу и со спокойной душой жмёт на кнопку сохранить, следом клацая на светящийся голубым цветом компьютерный круг, погружая пустую комнату в мертвую тишину. Утро Чонгука как обычно начинается часа так в два дня, с горячей чашки растворимого кофе и холодного душа, придающего кучу бодрости и сил, чтобы снова не поддаться лени и не завалиться на заправленную постель. Он делает всё медленно и совершенно не торопится, ведь спешить некуда. Диплом об окончании филологического факультета валяется где-то в куче макулатуры в нижнем ящике стола, научный материал глянцевого журнала ожидает Чонгука около десяти вечера и день как обычно пуст — делай что хочешь. И Гук делает: спортзал знает его как постоянного посетителя и почему бы не сходить снова, тем более когда в кожаном кошельке лежит купон на десятидневное бесплатное посещение. Чимин подарил. Пак, лучший друг и заноза в заднице по совместительству, противно пищит из динамика телефона и вполне ожидаемо обижается на то, что Чонгук выбирает здоровье организма, а не нудный поход по магазинам с его очередным новым парнем. Чон бы пошел, серьезно, но быть третьим лишним не всегда комфортно, да и по забитым торговым центрам в выходные дни таскаться для него — не особое удовольствие. Мышцы тела неприятно ноют, но Чонгук ловит от этого огромный кайф и после физических упражнений балует себя стаканчиком ванильного мороженого, медленно уплетая его пластмассовой ложкой и присаживаясь на скамейку спортивной площадки. На улице начало июня, бледные руки, торчащие из подкатанных рукавов рубашки, чувствуют лёгкий летний ветерок, и Гук прикрывает глаза, подставляет лицо солнечным лучам, прислушиваясь к звукам баскетбольного мяча за спиной. Новая порция направляется прямиком в рот и… оказывается на асфальте, растекаясь в разные стороны талым молоком. Чонгук всегда знал, что он магнит для неприятностей, а теперь, оказывается, еще и баскетбольных мячей. Голова начинает болеть и неприятно кружиться, поэтому он морщится и приставляет ладонь ко лбу. — Не самое подходящее место для пикника, — слышится за спиной незнакомый голос. — Ты в порядке? Чонгук, не переставая потирать болевую зону ладонью, медленно поворачивает голову и пытается сфокусировать расплывчатое зрение на худом парнишке с виноватым выражением лица. Блондин достаточно высокий, но ниже Чонгука, в спортивной голубой форме, в смешных длинных шортах, из которых выглядывают ноги с коленками в синяках, и с милой сморщенной мордашкой, словно ребенок, случайно разбивший окно машины злого дядьки. В волосах путается ярко-красная повязка, придерживающая непослушную челку и открывая лоб. Мило это как-то, думает Чонгук. Парень смотрит вопросительно, хмурит брови, весь в ожидании ответа, но Гук почему-то тормозит и не может связать и пары слов. Наверное, сильно ударился. — Вроде ничего, жить буду, — наконец улыбается он, и баскетболист заметно расслабляется. Тыльной стороной руки Чонгук вытирает попавшие на джинсы капли липкого мороженого и пытается выглядеть максимально адекватно и круто, ведь кроме худощавого блондина на него направлена куча любопытных глаз баскетбольных команд за его спиной. Казаться побитой жертвой как-то не в его стиле. Это ведь он из спортзала только что вышел. — Стальная голова — это хорошо, — облегченно и задумчиво отмечает парень, хватает в руки оранжевый мяч. — Ну, тогда бывай. Мороженку обязательно как-нибудь возмещу. «Ещё как» — думает Чонгук, но в ответ лишь бросает короткую ухмылку и машет зачем-то рукой. Прежде чем развернуться и уйти, тот слегка приподнимает уголки губ, еле заметно подмигивает. И именно здесь Гук отчетливо чувствует: всё, конец. Теперь он конкретно попал. У Чона, вроде бы, нет привычки сохнуть по каждому встречному, да и любвеобильностью он особо не выделяется, но объяснить буйство бабочек в животе по-другому больше невозможно. Он сам не знает, зачем, но Чонгук перекидывает ноги на другую сторону скамейки и с любопытством наблюдает за жаркой динамичной игрой, не в силах отвести взгляд, хотя к баскетболу, как к спорту, не питал и капли интереса. Среди кучи гигантов-студентов мелькает знакомая белая макушка, и Гуку становится действительно страшно, когда на такого маленького и хрупкого несутся громилы, готовые разорвать на мелкие кусочки, не оставив и следа. Но тот, кажется, ни капли не волнуется. Парень хитро прищуривается, оценивая ситуацию, медленно облизывает нижнюю губу и с прыжка бросает мяч, попадая метров с девяти прямо в корзину. Игра окончена. — Тэхен-а, ты как всегда безупречен! На самодовольного блондина наваливается целая команда, все восхищенно хлопают того по плечу, и если это клуб личных фанатиков, то Чонгук однозначно готов записаться. Спустя время, игроки разбирают кучу из своих сумок за спортивным щитом, пытаясь отыскать нужную в беспорядке, прощаются друг с другом, пожимают руки и выкрикивают что-то ободряющее проигравшим. Через некоторое время площадка пустеет. Остаётся только Тэхен, сидящий со скрещенными ногами на высоком бордюре, отпивающий воду из пластиковой бутылки и читающий что-то в телефоне, наверняка сообщение от девушки или что-то в этом роде: Чонгук предпочитает не знать. Он медленно поднимается со скамейки, вытаскивает наушник из правого уха и, поправив тяжелый джинсовый рюкзак на спине, направляется к блондину, вопросительно уставившемуся в его сторону. — Ты еще здесь? Так сильно мороженку хочется? — внезапно обращается к нему тот самый Тэхен первым. В голове Чонгука буквально случается взрыв, и он мгновенно забывает, чего изначально хотел. Неловко. — Приём? Чего, говорю, надо? Просто так захотелось у меня над душой постоять? — парень убирает телефон и внимательно смотрит на Чона, что просто стоит и полминуты слова подбирает. — Нет-нет. То есть, да. Я за мороженым, — растерянно выдает Чонгук и поправляет лямки рюкзака на плечах. Наверное, ему еще никогда ранее не было так стыдно. Нет, серьезно, у него никогда особых проблем в формулировке предложений не случалось. Похоже, это Тэхен так на него действует. Необычно. — Сегодня твой день. Повезло, что я кошелек не забыл, — Тэ поднимается, отряхивает заднюю часть полосатых шорт и протягивает вперед смуглую худую ладонь. — Тэхен. Ким Тэхен. Мне, честно говоря, холодненького тоже жуть как хочется. — Чон Чонгук, — он пожимает холодную ладонь. Тэхен прав. Гуку и вправду сегодня по-особенному везет.