Пираты не только на словах

Страх появился вслед за тьмой, ужас вцепился в лица, глаза упёрлись в пол, в горле ком — явилась за душой святая инквизиция.

Сабо был невероятно обходительным молодым человеком, Робин это признавала. В отличии от Санджи, он умел быть ненавязчивым, но одновременно собеседник мог с лёгкостью — или это могла делать только она — понять, что революционер заинтересован в диалоге и старается быть как можно более приятным в общении. И парень был таким, чего уж там говорить. Он мог быть спокойно-расчётливым, но через всю напускную фальшь Нико выдела ту горячую напористость, что была присуща всем тем, кто боролся против Мирового Правительства. Таким же был и Драгон, отец Луффи. Когда «Дитя Демонов» смотрела в усталые глаза самого разыскиваемого человека, она словно смотрела в постаревшее и умудрённое лицо Луффи. Мысль о том, что когда-нибудь её капитан станет таким же, заставляла женщину загадочно улыбаться и предвкушать этот момент, ведь он, наверняка, будет связан с Рафтелем и автоматически — со всеми найденными понеглифами, с утерянными фрагментами истории, которые она хотела найти. Робин была привлекательной женщиной, что она, естественно, осознавала, как и то, что она была одним из самых опасных людей на Гранд Лайн. Она предпочитала носить простую одежду, но любое платье смотрелось на парамеции как утончённое произведение искусства. Сабо не мог отвести взгляд от длинных бледных ног, от блестящих прямых чёрных волос, которые струились по грациозной спине, от тонкой изящной шеи и острых ключиц… и, конечно же, от пленявших своими движениями рук, которые могли появляться буквально отовсюду. Одна мысль о том, что могут сделать эти руки, вводила парня в необъяснимый трепет, вызывая неконтролируемую дрожь в пальцах, а пламя в груди тревожно полыхало, растекаясь раскалённым железом по венам. Это невозможно было контролировать. И он день за днём таинственным образом оказывался рядом с Нико Робин, слыша шепотки за спиной — плевать! — и ощущая тоскливый взгляд Коалы. Он знал, что она чувствует, но, к своему сожалению, не мог ответить девушке тем же, продолжая мучить революционерку молчанием, присутствием, разговором — чем угодно. В груди Сабо горел огонь с того самого момента, как зубы впились в невкусный бок дьявольского фрукта «мера-мера», но он не был пламенем, когда пересекал порог комнаты Нико, которая с головой ушла в исследование документов, предоставленных Драгоном. Он был крохотной бабочкой с тонкими полупрозрачными крылышками, которые вели его к опасности. А у опасности были пугающие и одновременно чарующие ярко-голубые глаза, мягкая кожа на ладонях и завлекающая улыбка, которые травили любого, кто находился рядом с ней, пьянящим ядом, вводящим в эйфорию, а потом творили с жертвой всё, что угодно. «Дитя Демонов» подняла глаза от очередного древнего манускрипта и дежурно улыбнулась появившемуся в дверях революционеру, который без цилиндра выглядел не так официально и помпезно. Сабо — молодой и неопытный мальчишка, который захотел тёмной красоты настоящей женщины, её красоты, не замечая, что этим делает больно той, кто искренне любит. Удивительно, но даже Луффи не был так слеп по отношению к Хэнкок. Хотя… археолог хмыкнула. Нет, не было во всех морях ни одного человека слепее Мугивары в плане дел любовных. И не было во всех морях ни одного человека прозорливее резинового человека в плане выбора накама. Робин скрестила руки на груди, увидев на дне наркотически расширенных зрачков парня томное желание быть сметённым этим пламенем, этим ураганом, и отрицательно помотала головой, зная, что причиняет невероятную боль и разбивает — очередное — чужое сердце. Ей не нужен ещё один слепой почитатель вроде Санджи (везёт же Нико на блондинов!), который разрушит собственную жизнь, если пойдёт тем же путём, что и она. У Санджи хотя бы есть цель, которая не позволит коку ни на шаг свернуть с верного пути ради представительницы прекрасного пола, несмотря на все выходки и глупые ухаживания. Поэтому женщина снова покачала головой, буквально чувствуя, что застывший между ними воздух трескается и звенит падающими на пол осколками. Сабо сделал шаг вперёд, который был больше похож на тяжёлый рывок и снова замер, завяз, как насекомое, в воздухе, не в силах сдвинуться с места: руки Робин нежно легли на лицо парня, невесомо обвели шрам от чудовищного ожога из детства и лепестками осыпались на пол, вытерев чужие слёзы. — Ты перерастёшь это, Сабо-кун, — сочувствующе произнесла археолог, огибая застывшего солёным столбом революционера, по лицу которого продолжали течь слёзы. — А до тех пор можешь считать меня просто природной катастрофой, тайфуном, цунами, ураганом, в конце концов, который чуть не задул твой огонь, — она повернулась, позволив себе лёгкую усмешку. — Чуть. *** — Береги его, — прошептала Робин, проходя мимо Коалы, у которой были подозрительно красные глаза и вспухшие от многочисленных закусываний губы. — Я ему совсем не подхожу. — Почему же? — тихо прошептала революционерка, уперев милые карие глаза в пол. Робин серьёзно посмотрела на девушку, слишком много прочитав по её позе, внешности и нервному, дёрганому голосу. — Вы удивительная женщина, которую все… «…обожают». Невысказанное повисло в воздухе свинцовой пулей, которую бывшая жительница Охары поймала между длинными пальцами и смяла, как пластилин, а потом тихо рассмеялась, сказав то, что давало ответ на все вопросы и не давало одновременно: — Потому что. Коала подняла удивлённое лицо, оторвавшись от разглядывания сапог, но в коридоре остался только цветочный аромат и пара розовых лепестков на полу. Она наклонилась и подняла их, спрятав в нагрудный карман. А потом, улыбнувшись, похлопала себя по щекам, чтобы привести себя в порядок. Всё образуется. Ведь они с Сабо сильные. *** Робин обняла Коалу на прощание и, даже не посмотрев в сторону Сабо, взошла на борт. Парень посмотрел на женщину своей мечты и подумал, что когда-нибудь он действительно это перерастёт. Но это не значило, что он этого хотел.