Пираты не только на словах

Walk the silent emptiness that leads me by my hand and throw away what I do not understand as a man[1].

Смокер не знал точно — да и вообще — сколько он бродил по этому полупустому пространству в поисках выхода. Кажется, на каждой ярмарке, где есть развлечения вроде мобильных каруселей (или как они там теперь называются?), был аттракцион, который напоминал дозорному эту ситуацию: зеркальный лабиринт. Только вот если у детишек он был простеньким, лёгким, с кривыми зеркалами, где любой ребёнок мог отличить истину от лжи, то у мужчины всё было куда запущеннее… Понятия времени и пространства здесь не было. Как и этого самого пресловутого здесь тоже. Он просто бродил в пустоте, освещаемой только лучами, отзеркаленными отовсюду (или только одним-единственным лучом, который преломился множество раз), и наполненной лёгким дымом, который «Белый Охотник» с наслаждением втягивал в страждущие никотина лёгкие, пусть и в такой малой концентрации. Даже если бы хитрожопый Цезарь подмешал сейчас в воздух какой-нибудь яд, экспериментальный паралитик или убийственный наркотик, Смокер с радостью позволил бы Шичибукаю отравить себя, убить и добровольно бы подписал документ о расчленении и донорстве собственных органов логии газа после смерти. Дурная привычка с приобретением дьявольского фрукта стала только хуже, превратившись в самую настоящую зависимость, которую даже сейчас вовсю использовали против дозорного. Но, откровенно говоря, мужчине было плевать: казалось, он бродил среди зеркал целую вечность, но так ни разу и не увидел своего отражения, только дымный туман у ног, в то время как разум пасовал над решением этой ситуации, ведь в голове царила блаженная пус-то-та. О, какое это было непередаваемое чувство, не думать ни о чём: ни о Морском Дозоре, ни о долге, ни о собственной никчёмности перед некоторыми легендарными пиратами, ни о Короле — этих самых пресловутых, чтоб их всех скрутило на месте — Пиратов Гол Ди Роджере и его смерти, которую он каждый божий день проигрывал в памяти, ни о резиновом мальчишке Монки Ди Луффи… Все мысли просто поглотил дым. Он бродил и бродил, пока его не настигло странное, неестественное чувство страха, возникшее буквально из ниоткуда: а куда он идёт? от кого бежит? что преследует? охотник[2] он или дичь? Смокер положил широкую ладонь на гладкую поверхность зеркала и почувствовал леденящий душу холод, пронзивший все нервные окончания разом, как будто по ним прошёл электрический ток. «Белый Охотник» истерично хохотнул, проведя пятернёй по коротким светлым волосам и впервые пожалел, что не может сейчас втянуть необходимую двойную дозу никотина из своих сигар, а не это подобие, распыленное вокруг, которое только дразнило, но не насыщало как было необходимо. Кончики пальцев свело судорогой, когда рука сама потянулась к нагрудному карману, а потом безвольно опала, когда дозорный опёрся другой о проклятое бездушное зеркало напротив, почувствовав, что начал терять равновесие и заваливаться набок. «Что за чёрт?» — это была первая и последняя мысль мужчины перед нелёгким пробуждением в холодном поту с колотящимся в груди, будто взбесившимся сердцем. Уже после, сидя на развороченной кровати и вытирая прохладные капли со лба, он затянется сразу тремя сигарами, сначала закашлявшись от непривычки, а потом с жадностью втянет в себя новую порцию этого блаженного яда, который его дьявольский фрукт мгновенно переработал в энергию для будущих сражений. Смокер хмыкнул, превратив правую руку в сизый дым… На следующий день он уже не помнил о кошмаре. И даже не догадывался, что это повторится в будущем. И не раз. «Белый Охотник» даже не догадается, что виной всему то, что он однажды ощутил на собственном сердце силу «пространства» Трафальгара Ло.