Пираты не только на словах

Жалкие гримасы власти, громкий крик чужого счастья — здесь места под солнцем нет!

Самым раздражающим в этом позорном заключении, наверное, было не то, что он проиграл тому, кому раньше безоговорочно доверял, а то, что местами тело ужасно чесалось. Но удовлетворить даже такую малую нужду он был не в состоянии, поскольку грудой мяса и костей лежал напротив решётки у стены камеры. Губу, щёку и один глаз саднило немилосерднее всего, как будто под кожу пихали огненные иглы. Этим тюремщики особенно любили забавляться, памятую о том, что Портгас Ди Эйс — логия огня, но абсолютно беспомощен против пламени, если закован в кайросеки. Как и любая другая логия. Общение парня сводилось к пикировкам с мучителями, хрипам боли, когда из него выбивали «всё пиратское дерьмо», да проклятиям на головы тех, кто не ленился тратить на него дорогие медикаменты, чтобы потом снова позабавиться, как со зверушкой в клетке. Диковинной и опасной, но зверушкой. — Оу, ну надо же, — протянул чей-то женский голос, в котором сквозило слабое презрение. Портгас с трудом стряхнул с мокрого от пота лба вьющиеся волосы, на мгновение замер на месте, уткнувшись в пол бессмысленным взглядом, чтобы минутное головокружение прошло, и поднял лихорадочные чёрные глаза на посетительницу. Пришлось прищуриться, чтобы чётко рассмотреть гостью, обилие ярких цветов на которой буквально взрывало мозг после долгого заключения в темноте. Высокие каблуки, шипы, светло-рыжие волосы, закрывающие глаза, милые рожки на голове и трезубец с кнутом, обёрнутым вокруг рукояти чёрной кожаной змеёй, — Эйс криво ухмыльнулся, опознав человека, что стоял перед ним. Сади наклонилась, демонстрируя свои прелести, и по-садистски улыбнулась: — М, какой тут у нас красавчик. Так и хочется увидеть, как ты будешь корчиться в агонии около моих ног. — Какая честь, это же Старший Тюремщик, — язвительно выдавил из себя пират. — Не ожидал увидеть вас так скоро. Чувствуйте себя как дома, — в зрачках Эйса загорелось пламя, когда он то ли пошутил, то ли сказал правду: — Только отвернитесь от меня — и я сомкну руки на вашей прелестной шейке и придушу цепью. Сади растянула губы в улыбке и провела пальцами с идеальным маникюром по своей щеке, плавно переходя на ту самую злополучную шею и чуть оцарапывая острым ногтем ключицу в извращённом удовольствии. — В последнее время меня не возбуждают крики жертв, — неожиданно пожаловалась она, уперев руки в бока. — Ни боль преступников или Дозорных, ни пытки, ни стоны не могут удовлетворить меня. «Огненный Кулак» хмыкнул, не зная, что ответить на это, поэтому пожал плечами и иронично выдал: — И что же госпожа Старший Тюремщик хочет от такого скромного пирата, как я, который в точности такой же, как и остальные заключённые? Какая-то непривычная судорога прошла по милому личику девушки, когда она засунула парню, не успевшему отодвинуться от решётки подальше, на которую Портгас неосмотрительно навалился, два пальца в рот. Подушечки мягко прошлись по влажному от слюны языку, в то время как ногти неприятно поцарапали нёбо. Против воли на тёмных ресницах Эйса появились маленькие капельки слёз, а на скулах — лёгкий румянец. — Я хочу тебя, сладкий, — интимно прошептала Сади, нежно поглаживая изнутри щёку Портгаса, который от удивления даже не подумал пустить в ход зубы, чтобы потом выхватить ключи от своей камеры у надсмотрщицы. Он глубоко вздохнул, чтобы успокоиться, но вдруг почувствовал какой-то непривычный запах, напоминающий тыквенный пирог, что в детстве пекла Дадан на день рождения. Но не успел он удивиться тому факту, что даже такая садистка, как «Сади-чан», умеет готовить что-то вкусное, как ощутил, что начинает поддаваться похоти. И хотя она прошлась перед его носом, вызывающе барабаня ключом по прутьям решётки, и хотя пока девушка скидывала одежду прямо на пол, дверь камеры была призывно открыта, он мог думать только о том, чтобы удовлетворить своё либидо. Сади заливисто смеялась, оставляя на голой спине Эйса длинные царапины, заламывая чужие руки в кандалах под немыслимыми углами, в то время как он слизывал с гладкой кожи пот и собственную кровь, упиваясь тем безумием, что они творили. — Какая жалость, — Сади неторопливо одевалась, в то время как «Огненный Кулак» наблюдал за её действиями из-под приспущенных ресниц, чувствуя приятное облегчение после неоднократных оргазмов, — что тебя скоро казнят. Мне очень понравилось так с тобой развлекаться, зайка, — она подмигнула пирату и ушла, оставив ему на память запах тыквенного пирога, буквально въевшийся под загорелую кожу спасительным ядом. — Вот дрянь, — прошипел Эйс, сплюнув на пол. Сейчас он не понимал, почему вообще решил, что секс с Сади будет хорошей идеей, но сожаления или раскаяния не ощущал.