Чужой ребёнок

Было как-то непривычно заходить в её квартиру, где он раньше не единожды бывал. Немного новая обстановка сразу бросалась Глухарёву в глаза. Но больнее всего было видеть детские принадлежности: то игрушка лежит на тумбе, то шапочка на полке, то бутылочка на столе. Она провела его на кухню. Взяла со стола бутылочку, где осталась капля детской смеси, и поставила её в раковину. Прислонилась спиной к кухонной тумбе и скрестила руки на груди. Он без приглашения опустился на стул напротив неё. Положил букет роз на стол и поставил посередине бутылку шампанского. Он уже понял, что они никак не помогут ему. Серёжа смотрел снизу вверх на Иру, надеясь, что она заговорит первой, но она упорно молчала, прожигая его уничтожающим взглядом, в котором мужчина, однако, заметил некую внимательность и готовность выслушать. - Где Саша? - не зная, с чего начать, спросил он первое, что пришло в голову. - Гуляет, - коротко ответила она, не давая ему никакой возможности продолжить разговор на эту тему. Она не собиралась его спасать. Он потёр руки, раздумывая, как же добиться того, чего он хочет. - Ир, - произнёс он и на пару секунд замолчал, потом продолжил, тяжело вздохнув: - Дай мне ещё один шанс, - попросил он с мольбой, надеясь, что она его услышит. Зимина, казалось, осталась совершенно спокойной, если не заметить медленно опускающихся рук, которые опёрлись о столешницу по двум сторонам от женщины. Но положение её тела совершенно не изменилось: её корпус было немного запрокинут назад. Но ей было не так легко, как показывала её стойка. Внутри она была сильно напряжена. Она чувствовала такой же жуткий дискомфорт в душе, как и Глухарёв. - Нет, - чётко ответила она, но её слова прозвучали отнюдь не так, как ей хотелось. Она хотела вложить в них всю ту строгость началька, которую накопила с годами. Но за пару лет, что она пробыла в декретном отпуске, её голос отказывался повиноваться и становится настолько холодным и бесчувственным. - Ир, я приму тебя любой. Дай, пожалуйста, нам ещё один шанс на счастье, - отчего-то в нём заговорила тонкая нить поэзии. Она тяжело сглотнула, но не хотела поддаваться на визуально светлое будущее. У неё и так в жизни было всё хорошо. Она счастлива. Ей больше ничего не надо. Она переросла любовь. - Ничего не выйдет, - безэмоционально ответила она. По словам можно было понять, что она уже не так уверена в своём решении. Сейчас она уже не ответила твёрдого «нет», хотя фраза прозвучала и без того жестоко. Он ещё внимательнее заглянул в её глаза, надеясь найти там хоть каплю поддержки, помощи. Но она вдруг резко рванулась с места и побежала в свою комнату. Он с непониманием посмотрел ей вслед и лишь через несколько секунд услышал, что тихо плакал ребёнок. «Какая же она хорошая мать», - мелькнула в его голове мысль, подымающая волны радостного тепла в его душе. Ему было приятно так, как обычно приятно мужу и отцу за свою женщину. Но через мгновение он понял, что Ира вовсе не его, как несколько лет назад. Она медленно вошла с двухлетним мальчиком на руках в кухню, тихо напевая убаюкивающую, размеренную песню. Но она даже не обратила никакого внимания на гостя. Прошла мимо, взяла со стола какую-то уже другую бутылочку с компотом и снова покинула помещение. Глухарёв с каким-то непонятным вожделением почти счастливо вздохнул, заметив на губах Иры спокойную нежную улыбку. Он никогда ещё не видел в женщине столько безграничной любви. И это была любовь к своему ребёнку.