Чужой ребёнок

 Уверенная фраза Карпова, произнесённая спокойным голосом, гулкими ударами отдавалась в голове. Воспалённый мозг не мог сейчас соображать, а слова звучали всё громче, не давая возможности услышать что-либо, кроме голоса Стаса. «Готовь оружие, Ир. Это война», - слышалось повсюду, затмевая разум. Перед глазами всё начинало постепенно терять очертания, гудки машин, которые Зимина подрезала, будто вовсе адресовывались не ей. Руки быстро ослабевали, держать руль было всё сложнее, а прямая дорога как-то странно начинала петлять. Подступала неприятная тошнота. Включив аварийку, Ира терпеливо съехала на обочину, стараясь не упускать дорогу и проезжающих мимо автомобилей из вида.   Заглушив двигатель, закрыла глаза и откинулась на спинку сиденья. Тяжёлая голова ужасно болела. Кое-как достала из сумки телефон и, сильно зажимая его в руке, с трудом перебирала тех людей, которым может сейчас позвонить. В итоге набрала уже выученный номер Серёжи. Гудки почти сразу же прервались немного взволнованным голосом любимого мужчины.  - Да, Ир? - как-то вопросительно сказал он.  Она чётко услышала где-то на заднем фоне тихий плач Вадика и, не говоря причины своего внезапного звонка, обеспокоенно проговорила:  - Он манки хочет.  - Что? - совсем не понял её Глухарёв.  - Вадик, говорю, плачет потому, что манки хочет, - игнорируя невыносимую головную боль, повторила она, заботясь о своём сыне.  - А, - протянул мужчина, - теперь понятно, - она почувствовала, как на его лице появилась искренняя улыбка. - А чего ты звонишь, Ир? Что с твоим голосом? - сразу спросил он, переживая за неё.  - Мне ужасно плохо, Серёж. Кажется, я умираю, - в отчаянии прошептала она, постепенно погружаясь в полную темноту и ужасно громкий шум в ушах. - Я почти у Склифа, - из последних сил пытаясь контролировать свой засыпающий разум, сказала она, и её рука вместе с мобильным телефоном вяло, слабо упала на сиденье.   ***  - Ир! Ирка! - отчаянно кричал Глухарёв в трубку, понимая, что Зимина его уже не слышит.  Он метался по квартире, не зная, что делать. Вадим начал плакать сильнее, будто почувствовав, что с мамой что-то случилось. Серёжа перебирал у себя в голове все возможные варианты, как ему помочь Ире. Не зная номера телефонов её сотрудников или кого-нибудь из её друзей, он решил сам поехать к ней.  Вызвав такси, Глухарёв наспех одел Вадика, который сильно упрямился и не хотел идти на улицу, и выбежал с ним из подъезда, садясь в уже подъехавшую машину. Пообещав заплатить немного больше положенной суммы, он вскоре был уже у чёрного мерседеса Иры, стоящего на краю обочины. Вадим как-то сильно нервничал и плакал. Из-за волнения и страха ругаясь на Иру, что сама не вызвала скорую, Серёжа сам быстро набрал этот номер, сообщив, что они находится почти у самого Склифосовского.   Он пытался разбудить Иру, щупал её пульс, но в беспокойстве не мог его найти. Он нервничал и даже не заметил подъезжающую с мигалками машину скорой помощи, пока врачи в белых халатах не оказались уже рядом с чёрным автомобилем Иры. Они просили отойти мужчину в сторону, а ребёнок, которого Серёжа крепко держал за руку, сильно дёргал его.  - Что с ней? - срывающимся голосом спросил Глухарёв и только сейчас заметил на своих глазах несколько капель слёз.  Ему сразу не ответили, и он, будто в замедленном фильме, взял ребёнка на руки и отошёл от мерседеса, не мешая врачам выполнять свою работу.  - Потеря сознания, - скоро объявили ему, когда перевозили Иру на каталке в машину скорой помощи.   Глухарёв поспешил следом.   - Я с ней, - твёрдо сказал он, не терпя возражений и сразу же залез в автомобиль, сильно прижимая к себе плачущего ребёнка. ***  Зимина пребывала без сознания недолго и, как только она пришла в себя, тут же подскочила с больничной койки, быстро вспомнив, что её семья-мафия в опасности, что только она сможет ей помочь, сможет не допустить ещё потерь. И она была готова сражаться за свой отдел, даже жертвуя своей жизнью. Но теперь её ещё большее сдерживало от всегда её смелого решения отдать жизнь за других. Сейчас у неё был долг не только перед страной, отделом, его людьми и взрослым сыном. Теперь в её руках была жизнь маленького человечка, сына Карпова, который также всегда был готов перегрызть глотку любому, кто хотя бы тронет его людей.   Спешно покинула палату и, оказавшись на коридоре, где сегодня уже была, увидела напротив двери Глухарёва, который стоял, прислонившись к стене, и держал на руках уснувшего Вадика.  - Ирка! - радостным и оттого немного громким шёпотом облегчённо произнёс Серёжа, рванувшись навстречу женщине. Она обняла их с ребёнком и поочереди оставила на их лбах по одному горячему поцелую.  - Что вы тут делаете? - в некоторой растерянности спросила она, не помня, почему и сама оказалась здесь.  - Ир, ты сама позвонила мне, - немного нахмурившись, объяснил Глухарёв, уже предупреждённый врачами, что женщина может немного потерять память. - Ты потеряла сознание за рулём машины, - попытался напомнить он, поправляя головку Вадима, чтобы ему было удобнее.  Ира в страхе прислонилась к стене. Только сейчас Серёжа заметил, что всё это время она крепко сжимала маленькую ручку своего сына. Она сильно переживала за него. С напряжением Зимина пыталась вспомнить последние события, и натруженный, почти убитый ею самой мозг резко выдал жестокую фразу, которая прошлась по сердцу, как лезвие ножа. «Готовь оружие, Ир. Это война». Она запрокинула голову, которая снова начала разрываться от подступающей боли. Она терпела. Сражалась со своим телом. У неё ведь долг. Она и так уже дала слабину, чего никак не должна была допустить. Быстро, но стараясь не потерять равновесие, она рванулась обратно в палату. Глухарёв застыл в удивлении. Вадик тревожно дёрнулся во сне. Ира схватила с тумбы свой мобильник и набрала номер Лены, даже не проверяя пропущенные вызовы.  - Ир, ну наконец-то, - почти сразу же ответила Измайлова чуть облегчённым, но до краёв заполненным скорбью голосом.  - Как Паша? - с волнением спросила Ира, присаживаясь на кровать.  - Всё хорошо. Его спасли. Он сейчас без сознания, - ответила Лена, и было слышно, как она страдает. Как она винит судьбу за то, что та забрала у неё мужа. Что так жестоко обошлась с ней. Ей было очень больно оттого, что Рома погиб, а его лучший друг чудом остался жив.   Ира чувствовала эту боль. Она, как настоящий начальник, как глава этой большой семьи, чувствовала боль каждого из них, как свою собственную.  - Едь домой, Лен, - попросила она, заботясь о своей подруге, о своём сотруднике.  - Не могу. Там всё о Роме напоминает, - срываясь на плач, ответила Измайлова.  - У тебя сын, - снова напомнила она, пытаясь добавить в свой разбитый голос немного укора.  - Да, Ир, ты права, - призналась подруга, но это прозвучало совсем жалко. Зимина поняла, что это сказано специально для неё.  - Лен, поверь мне, я всё понимаю, но не валяй дурака! - пыталась образумить она Измайлову. - Рому уже не вернёшь, а Игоря ещё можно спасти! - из-за сильного беспокойства за подругу, из-за осознания долга ей помочь, Ира уже не чувствовала свою собственную боль. Ну, или просто игнорировала её, запирая на ключ в своём теле, а ощущала всю горечь подруги.  - Хорошо, Ир, - согласилась Лена, и Зимина почувствовала, что подруга стала чуть увереннее, попытавшись отмести слёзы, которые уже ничем не помогут, а лишь сделают хуже не только ей, но и другим.  - Держись, Лен, - борясь со своими опять подступившими слезами, подбодрила Ира подругу и сразу отключилась, обращаясь к богу с благодарностью за то, что хотя бы Ткачёв остался жив.