Чужой ребёнок

Просыпаться совершенно не хотелось. В голове до сих пор звучали слова вчерашней ссоры, мелкой дробью отзываясь в уставшем теле. Безумно жгло в плече. Именно эта жуткая боль заставила Иру открыть глаза. Вчера долго не могла уснуть, потому что мучил ночной разговор. Она не могла понять, почему Серёжа так возненавидел её? Почему всегда так трепетно и нежно относился к Вадику, а потом появилось пренебрежение, когда узнал, что она не его мать, а отец - Карпов? Ей было больно, в первую очередь, за малыша, которого не в чем винить. Повезло, что он этой ночью хорошо спал. Просыпался только один раз, чтобы попроситься на горшок, и Саша, сам быстро поднявшись с кровати, прибежал в спальню и помог младшему брату, запретив маме даже вставить. Она была благодарна ему, она гордилась им. Но мучил Глухарёв. Почему он не ушёл после ссоры, а остался спать на её кровати, зная, что ей придётся уйти спать на неудобном диване. Она теперь боялась его эгоизма, его самовлюблённости. Не хотела просыпаться, потому что боялась посмотреть в его холодные глаза, которые ещё недавно так тепло смотрели на неё и тихо клялись в любви. Но шум на кухне полностью разбудил её и заставил быстро встать с дивана. Первая мысль, которая пришла в голову вместе с шумом - что-то случилось с сыном. С любым. И уже через секунду она стояла на пороге кухни, даже не попытавшись себя сдержать. Беспокойство за детей перекрывало боязнь встретиться с Серёжей. То, что она увидела, было огромной неожиданностью. Глухарёв, улыбаясь, ел яишницу, а напротив него сидел в стульчике Вадик и тоже ковырялся ложечкой в тарелке. Серёжа сразу заметил Иру и дружелюбно посмотрел на неё. Почему-то он выглядел очень счастливым. Бровь Зиминой по привычке невольно выгнулась. - Доброе утро, Ирка, - ещё шире улыбнулся Глухарёв и, быстро поднявшись со стула, подошёл к Ире. Он приблизился к ней и протянул руки, чтобы обнять. Она немного дёрнулась и отстранилась, увернувшись от его рук. Было сложно понять его, а ещё сложнее - простить. Внезапно скрутило внизу живота и к горлу подступила рвота. Женщина, согнувшись, быстро побежала в туалет. Серёжа растерянно остался стоять на пороге кухни. - Дядя Сиёзя, - заговорил Вадим, обернувшись к Глухарёву, - дай пить, - попросил он. Серёжа сначала не понял ребёнка, погрузившись в свои мысли, а потом додумался и налил Вадику компота. Малыш с радостью принял кружку. На кухню вернулась какая-то перепуганная и слишком усталая Ира. Глянула с подозрением на мужчину и наклонилась над сыном. - Привет, солнышко, - нежно прошептала ему и поцеловала в маленький носик. Усмехнулась, заметив, что Вадик, поставив на стол пустую кружку, не может разобраться, в какую руку взять ложечку. - Бери в правую, - сказала она помогла выбрать правильную руку. - А мне нравится, что он левша, как и я, - дружелюбно возмутился Серёжа и подмигнул Ире. Зимина нахмурилась, но ничего не ответила и не переложила ложечку в левую руку. Вадик сам, неудачно попробовав один раз взять кусочек яишницы, осторожно поглядывая на маму, взял ложечку в левую руку. Ира потрепала его по спутанным коротеньким волосикам и опустилась на свободный стул. - Ир, прости меня за вчерашнее, - через минуту молчания тихо попросил Глухарёв и взял её за руку. Она внимательно посмотрела ему в глаза и увидела там раскаяние. Почему-то она не могла перестать его любить. Она не вырвала руку, но и не ответила. Немного начала кружиться голова, и она прикрыла глаза, но не показала ему свою слабость, а он сильнее сжал её руку, выражая поддержку. Этот жест показался фальшивым. Ведь Серёжа уже не раз её предавал. - Пусть это будет наш сын, - сказал он, чем добавил ещё больше сомнений. Его противоречивость пугала, но всё равно не могла оттолкнуть Иру. Зимина вопросительно посмотрела на него, а он убедительно улыбнулся своей фирменной улыбкой, как много лет назад. Ира сразу подумала о Стасе, который сейчас мучается в психушке и постоянно думает о сыне, храня под подушкой его фотографию. Но она немного ошибалась. Он думал не только о сыне, он думал о ней. О той, которая спасла его жизнь. О той, к которой он испытывал необъяснимое сильное чувство. Не только признательность, не только уважение, не только жгучее желание всегда защищать, но и нечто совсем другое. Какое-то странное и не совсем знакомое. Что-то, что явилось итогом их ненависти, в которой крылась любовь и забота. Сейчас Зимина не могла здраво мыслить. Покоя не давала утренняя рвота и спазмы внизу живота. Знакомое ощущение отчего-то приводило в ужас. Сказывалась вчерашняя ссора, после которой не хотелось общаться с Глухарёвым. По крайней мере, пока. Его грубые слова звучали в голове до сих пор и перекрывали его извинения. - Ир? - окликнул её Серёжа. - Всё в порядке? - забеспокоился он её неподвижностью. Она резко дёрнулась и, отогнав все мысли, посмотрела на него. - Да, - кивнула она как можно убедительнее и немного улыбнулась. - Будешь яишницу? - спросил Глухарёв и встал со стула, чтобы достать тарелку. - Нет, - отмахнулась она и поднялась вслед за Серёжей. Сейчас ей было не до этого. Нужно было срочно встретиться с Карповым. Ира не знала, почему сейчас её так тянет к нему. Ей хотелось всё ему рассказать и выслушать его советы, которые всегда ей не только помогали, но и успокаивали. После ночной ссоры Стас стал для неё ещё ближе. Его ребёнка Серёжа оскорбил, ребёнка, которого она воспитывает уже почти три года. - Мне надо кое-куда съездить, - объявила она и, поцеловав сына в макушку, направилась в прихожую, проигнорировав застывшего у плиты Глухарёва. - К Карпову? - неприязненно бросил мужчина, снова разозлившись. Вдаваться в подробности не хотелось. - Да, - серьёзно ответила Ира, уже опять погружённая в свои мысли и, одной рукой накинув на плечи лёгкую кофту, быстро скрылась за входной дверью.