ОСТАЮСЬ НЕПОБЕЖДЕННЫМ // INVICTUS MANEO

➼ ➼ ➼ ⧬ ➼ ➼ ➼

Середина октября 1998

В окно ее спальни проникают лучи осеннего рассвета. Она ворочается, но солнце не остановить; оно тащит ее за собой. Холодная вода, которую Гермиона плескает себе в лицо, добравшись до ванной, почти не помогает ей взбодриться — всего пара недель на Арене против целой жизни «до», однако последствия катастрофические. Все, чего ей хочется, — лечь и не двигаться; прошли уже месяцы, но ей не удается собрать себя из осколков. Будь на это ее воля, забыла бы Игры, притворилась бы, что это был ночной кошмар… Но Капитолий не позволит. — Голодные игры никогда по-настоящему не заканчиваются, — так ей сказал Теодор Нотт — Победитель из Четвертого района, Игры которого состоялись десять лет назад. Уже к обеду в доме, который она получила после победы, появятся телевизионщики, чтобы снять документальный фильм. Потом, ранней весной, начнется Тур победителя в ее честь, а летом начнутся новые — сорок четвертые по счету, — Игры, на которых ее заставят быть ментором для следующих трибутов… Это цикл, который будет длиться и длиться, и длиться… Утреннее время истекает, и на пороге возникают шумные капитолийцы. Это ее команда стилистов — Дора и Римус, — и с ними оператор; все трое с кислотного цвета волосами по последней капитолийской моде и в одежде, настолько аляповатая, что у Гермионы рябит в глазах. — О, привет-привет-привет! — Они сами приглашают себя войти. Дора протягивает руку и трогает пряди Гермионы. — Так не пойдет! Что с волосами? Ты вообще расчесываешь их, солнышко? Что с кожей? Я как вошла, сразу поняла, что работы предстоит много… — Она, не переставая, охает и ахает. — За что же мне такие мучения, нужно будет попросить премию… Ох, садись! Тут так много работы, так много работы… После того как Гермиона выглядит «прилично», оператор поворачивает камеру к ней. — Ну, готова? — Когда загорается красная лампочка записи, Гермиона вздыхает и растягивает рот в том, что должно выглядеть как улыбка. — У тебя на завтрак были лимоны? Они снимают деревню Победителей — территорию, где теперь живет Гермиона, — тут, в отдалении от города, построено двадцать комфортабельных домов, которые могли бы занять Победители, но их в Шестом районе только двое — она и Северус Снейп — единственный еще живой Победитель из Шестого «до нее». Чтобы дома не пустовали, в них расквартировали старших по званию миротворцев. — Может быть, зайдем в гости к Северусу? — спрашивает Дора, глядя на нее неестественно ярко-голубыми — с цветными линзами, — глазами. — Как-нибудь в другой раз, — отмахивается Гермиона, потому что Снейп заставил ее дать обещание, что телевизионщики будут держаться подальше от его дома. Позже они направляются в город, где в заведении, принадлежащем Сэй, заказывают обед: суп из тыквы с бобами и луковые лепешки. Гермиона отправляет в рот ложку за ложкой намеренно медленно, потому что думает, чем дольше они просидят здесь, тем в меньшее количество новых мест ей придется их отвести. Она не может до конца объяснить себе это, но испытывает ревностное чувство — желание защитить свой район от любопытных глаз Капитолия. Пока они обедают, заходят двое миротворцев в ослепительно белой форме; они несут свои шлемы с забралами в руках; ребристые пластины закрывают почти всю грудную клетку. Отличаются по цвету только перчатки и сапоги — почти серые. Гермиона знает их: первый — Глава миротворцев капитан Амикус Кэрроу — высокий, подтянутый, вокруг его жесткого рта пролегают глубокие морщины; седые волосы сбриты почти наголо. Второй — его правая рука сержант Ромулус Тред, единственный, с кем Кэрроу поддерживает отношения вне службы. — Чего уставилась? — резко говорит Кэрроу, заметив, что Гермиона смотрит на него. Его глаза — черные, зрачков почти не видно. — Нет, ничего, — быстро отвечает она, спохватившись, — простите.

➼ ➼ ➼ ⧬ ➼ ➼ ➼

Гермионе приходится показать телевизионщикам Котел — много лет назад это был склад, где хранилась руда, добытая в шахтах, но потом место оказалось заброшенным и постепенно стало точкой торговли, в том числе нелегальной. Официально рынок «чист», и прилавки заполнены исключительно разрешенными товарами, так что Гермиона не переживает, что в объектив попадет лишнее. Чтобы получить запрещенку, нужно знать к кому именно обращаться, но даже тогда не любому согласятся продать, опасаясь доноса. После того как Гермиона вернулась из Капитолия, Северус рассказал ей, что часть завсегдатых Котла устроили для нее сбор пожертвований, чтобы помочь на Арене, и это заставляет ее чувствовать нечто особенное: хотя она не знает точной суммы, очевидно, что эти деньги качнули для нее чашу весов — от смерти к жизни. Теперь при посещении Котла Гермиона старается зайти в едва ли ни каждую лавку и что‑нибудь приобрести: масло, кофе, булочки, яйца, пряжу… Победа принесла ей кучу денег — ежемесячные выплаты от Капитолия превышают полугодовой доход большинства семей Шестого, так что в дополнение к цене товара она подсовывает продавцам лишнюю монету. Сколько бы она не давала, ей все равно кажется, что этого недостаточно, чтобы вернуть этим людям долг. Едва ли не единственный стабильный заработок имеют только шахтеры, поэтому многие, чтобы прокормить своих, спускаются в черную пасть туннелей, где тяжелыми кирками вгрызаются в очередной пласт железной руды. Руда — основной ресурс района; из нее выплавляют сталь, из которой затем делают разного рода машины и механизмы для всего Панема. Сегодня в Котле что-то изменилось. Она не может разумно объяснить это, но что-то витает в воздухе — напряжение, которое можно было бы и не заметить, если бы ей не с чем было сравнить. Гермиона списывает странности на присутствие съемочной группы.

➼ ➼ ➼ ⧬ ➼ ➼ ➼

Когда камеры выключаются, день на исходе. Попрощавшись с Дорой, Римусом и оператором, Гермиона в одиночестве бредет к своему дому. Расстояние всего около полутора миль, но она настолько эмоционально выпотрошена, что путь ощущается без конца и края. Она ест в одиночестве — вчерашнюю кашу с двумя ломтиками ветчины, — а потом отправляется на диван и устраивается под приятно согревающим торшером. Книги — ее спасение; ее личный способ забыться. Через пару часов, или больше, когда на улице совсем темнеет, она решает, что пора ложится спать. Поднимается в спальню, подходит к окну, собираясь задернуть шторы, и почти случайно замечает фигуру, ныряющую в темноте через карманы света от уличных фонарей. Действует комендантский час, поэтому, она заинтересовывается. Человек останавливается перед домом напротив. Этот дом внешне такой же как и любой на улице: кирпичная кладка, два этажа, черепица на крыше, а из трубы идет дымок. Отличает дом лишь неизменно закрытые окна — в любое время суток. И про жильца этого дома ходят слухи. Многие миротворцы по ночам принимают у себя девушек, отчаянно нуждающихся в монетах и готовых ради них пойти на определенного рода сделку со своей совестью, но Амикус Кэрроу, Глава миротворцев, как говорят, предпочитает мужчин. Гомосексуальность незаконна и карается смертью, но кто в здравом уме захочет пожаловаться на него? Каждый донос или жалоба проходят — что иронично, — через самого Кэрроу, поэтому все и молчат. Впрочем, гости приходят к нему крайне редко — проституция, по крайней мере в Шестом, это все-таки женская участь. На человеке, который явился сегодня, капюшон, поэтому Гермиона не может узнать его. Худой и сгорбленный. Стоит и смотрит на дом. Она осознает, что задержала дыхание, только когда в груди становится тесно. «Что он чувствует сейчас? Какие мысли крутятся у него в голове?» После долгого мгновения парень — почему Гермиона уверена, что это не взрослый мужчина? — стучит в дверь, а потом делает дрожащий шаг назад. Менее чем через минуту дверь распахивается, и появляется тяжелая фигура Кэрроу, очерченная светом изнутри его дома. Капитан окидывает взглядом улицу, будто этот гость — какой-то большой секрет, который он должен скрыть от посторонних глаз. Кэрроу забывает — он здесь и есть хранитель закон. Гермиона вслушивается, но даже в тишине ночи и с приоткрытым окном, впускающим прохладный воздух, не может разобрать, о чем они говорят. Что бы это ни было, парень просто пожимает плечами в ответ; одна его нога немного отставлена назад, словно он готов в любой момент сбежать. Капитан протягивает руку, жестикулируя, и незнакомец откидывает капюшон, открывая копну светлых волос. Кэрроу жестом приглашает человека сделать шаг вперед, и, когда тот подчиняется, он хватает его за подбородок и наклоняет голову назад и из стороны в сторону — он напоминает того, кто осматривает зубы лошади, перед тем как купить ее. Только теперь она видит его лицо и вдруг чувствует, как желудок опускается вниз. Она его знает. Это Драко Малфой. Они с матерью появились в Шестом два года назад и поселились на Отвале — территории, где живут те, кто оказался на низшей ступени социальной лестницы. Из того, что знала Гермиона, Малфои были сосланы из Капитолия за какие-то дела Малфоя-старшего, но детали неизвестны — оба до сих пор держатся отстраненно, себе на уме. Отца Драко в Шестом районе никогда не видели. Гермиона ходила с Драко Малфоем в один класс в прошлом году, так что они одного возраста, но кроме этого их ничего не связывает. У парня очень светлые волосы, почти выбеленные, при этом темные брови и ресницы; пару раз она слышала, как его описывали «хорошеньким, несмотря на характер». Видеть Малфоя здесь — ужасно. Она не думала, что все настолько плохо. Ей становится дурно, пока Кэрроу рассматривает его. Челюсть парня сжата, подбородок задран и взгляд устремлен куда-то вверх, на что-то далекое; по бокам стиснуты кулаки. Он отвечает только тогда, когда капитан его о чем-то спрашивает. Кажется, проходит вечность, прежде чем Кэрроу отступает, чтобы пропустить гостя внутрь. Дверь захлопывается, и улица вновь становится безлюдной. Гермиона отшатывается от окна. Сердце колотится, и все, о чем она может думать — даже уже лежа в постели, — как Драко решился на такое?

➼ ➼ ➼ ⧬ ➼ ➼ ➼

Проходит несколько часов, прежде чем Гермиона просыпается как от толчка. Щурясь в темноте, она лежит и смотрит в потолок. Ночь тихая. Она спускается на первый этаж за стаканом воды, а когда возвращается в спальню, то различает глухие голоса. Выглянув в окно, она видит, как Драко вырывается на улицу, на ходу натягивая на себя куртку, и запинается, тяжело приземляясь на руки и колени. Кэрроу выходит следом, глядит на него с крыльца, распластанного, секунду или две, а после, молча, исчезает в доме, захлопнув дверь. Через мгновение Малфой встает, слегка пошатываясь, и уходит. Он успевает пройти только два дома, прежде чем его рвет. Когда Драко исчезает в темноте, она садится на кровать и механически выпивает принесенную воду. Уснуть ей удается не сразу.

➼ ➼ ➼ ⧬ ➼ ➼ ➼

На следующее утро Гермиона едва успевает одеться, когда Дора и Римус появляются на пороге. Они снова тащат ее в центральную часть города и по пути бесконечное количество раз спрашивают, все ли у нее в порядке, но она отмахивается от них. К обеденному времени они успевают снять еще пару локаций, но у Гермионы раскалывается голова. Когда их маленькая компания проходит мимо аптеки, среди встречных прохожих ее глаза выцепляют его. Признаться, Гермиона весь день высматривала именно Драко Малфоя. Он идет один, изолированный, несмотря на толпу вокруг. Дойдя до крыльца, Драко, так и не подняв ни на кого глаза, поворачивает и делает шаг на ступени. Гермиона резко меняет свой маршрут, чтобы последовать за ним. Телевизионщики удивляются, кудахчут, но она бросает что-то вроде: — Мне нужно купить средства гигиены, подождите здесь, — и ныряет в дверь за Малфоем. Он стоит в конце очереди из трех человек и непроизвольно оборачивается, когда кто-то первым шикает и тыкает в ее сторону пальцем. Гермиона видит его лицо, залитое солнечным светом из окна: у Драко на щеке фиолетовый узор от глаза до уголка рта. Он чувствует заинтересованность в ее взгляде, потому что из всех людей она смотрит именно на него, и ему хватает секунды, чтобы сопоставить факты. Его безразличное выражение сменяется осознанием: она знает. Он отводит взгляд, смотрит в сторону, а его челюсть сжимается. Еще около минуты Гермиона мнется на пороге — ни туда, ни сюда, — но когда звенит колокольчик, и дверь открывается, чтобы впустить следующего посетителя, она выходит из оцепенения. И, смутившись, уходит, не в состоянии объяснить себе, зачем преследовала его.

➼ ➼ ➼ ⧬ ➼ ➼ ➼

Съемочная группа уезжает через два дня. А еще через неделю, ситуация с Малфоем повторяется. В темноте Гермиона вновь видит его на своей улице. Он идет, сунув руки в карманы; голова опущена. На нем снова капюшон, но она уже знает, что это его куртка. Это кажется невозможным, однако, сегодня он выглядит еще тоньше, чем в прошлый раз, одежда на нем висит. «Он ведь наверняка получил в прошлый раз монеты? Так почему все только хуже?» Она задерживает дыхание, когда понимает, что он смотрит в сторону ее окон. Малфой высматривает ее, но, к удаче Гермионы, он на свету, а она в неосвещенной комнате и за занавеской; Драко не сможет ее уличить, сколько бы не вглядывался. И, даже после того, как он стучит в дверь, то оглядывается через плечо. Кэрроу открывает, и Малфой входит внутрь.

➼ ➼ ➼ ⧬ ➼ ➼ ➼

Середина ноября 1998

Гермиона теряет счет дням, но, однажды, Малфой вновь оказывается возле ее дома. Еще светло, день для этого времени года необычайно теплый. Она сидит на крыльце, согревая руки чашкой горячего напитка, и, когда поднимает глаза и видит, как он смотрит на нее, руки глубоко в карманах, плечи опущены, выражение лица напряженное. Он не прячется. Они на виду друг у друга. Гермиона на мгновение удерживает его взгляд и не понимает: — «Он что, бросает мне вызов? Хочет, чтобы я что-то сказала или сделала?» Смущенная, она спешит в безопасность дома. Ее сердце колотится. Она ведь надеялась, что он не вернется. С последнего раза Гермиона пару раз сталкивалась с ним в городе, и сейчас Драко определенно выглядит здоровее, чем раньше, поэтому ей кажется что нет веской причины, по которой он здесь. Через какое-то время дверь дома напротив хлопает.

➼ ➼ ➼ ⧬ ➼ ➼ ➼

Спустя примерно неделю, в пекарню, когда Гермиона покупает выпечку, заходит Амикус Кэрроу. Столкнувшись с капитаном в этом замкнутом пространстве, она непроизвольно отшатывается и хватается за прилавок. Вблизи его черные глаза кажутся неестественными, а кожа оказывается совершенно землистой, словно неживой. Пока она расплачивается на кассе, то непроизвольно косит на него взгляд. Он замечает ее поведение, прищуривается, но не комментирует. До того, как Гермиона успевает уйти, за ее спиной Кэрроу протягивает хозяйке пекарни несколько листовок. — Новые вывески, — говорит он, — только что из Третьего. Капитолий хочет, чтобы они были в каждом магазине и напоминали гражданам Британии об их долге. Хозяйка бормочет: — Конечно, — и именно в это время за Гермиона закрывается дверь. В последнее время в районе часто можно увидеть похожие плакаты, прибитые к столбам, а также нарисованные прямо на стенах. СООБЩАЙТЕ О БЕСПОРЯДКАХ МЕСТНОМУ МИРОТВОРЦУ. ЗАЩИЩАЙТЕ МИР. ЗАЩИЩАЙТЕ БРИТАНИЮ. На каждом из них есть символ Капитолия, и каждый должен напоминать жителям о том, что миротворцы призваны обеспечивать справедливость и поддерживать порядок на улицах. С ними граждане в безопасности. Проходя мимо одного из таких плакатов, Гермиона морщится; Северус сказал ей, что на прошлой неделе в Пятом районе пристрелили двух детей за воровство, а в результате возникших беспорядков погибли четверо миротворцев; в ответ Капитолий провел «чистки» среди местных.

➼ ➼ ➼ ⧬ ➼ ➼ ➼

Утром Гермиона навещает Северуса. Иногда они делают это, собираются вместе; их встречи больше напоминают «одиночество вдвоем»: каждый занят своим делом, но так все равно проще — знать, что рядом тот, кто знает, через что ты прошел. Она сидит с книгой, а Снейп играет в шахматы сам с собой. Вдруг проектор в гостиной Северуса оживает. Изображение полупрозрачное из-за того, что время — почти полдень, и слишком светло. — Внимание! Обязательный просмотр! Обязательный просмотр! Зарегистрируйтесь! — голограмма мельтешит белыми буквами; фоном раздается сигнал, для привлечения внимания. Гермиона и Снейп удивленно переглядываются. Оба подходят к проектору и по очереди вводят свои имена в планшет, который стоит рядом, а потом прикладывают к нему большие пальцы, чтобы предоставить отпечатки. Звуковой сигнал смолкает, и голограмма оповещает их: — Вы зарегистрированы. Настоящим предупреждаем, гражданин, что вы должны быть перед экраном до окончания эфира. — Что происходит? — Гермиона садится на диван. — Точно ничего хорошего, — говорит Северус, оставаясь стоять. Она чувствует, как ее сердце падает в живот в предчувствии беды. Наконец, экран загорается в полную силу, и комнату наполняет голос министра Реддла: — Граждане Британии!.. Гермиона слушает его фоном, потому что основное ее внимание приковано к людям, стоящим на коленях на сцене. Неизвестно какой это район — все Дома правосудия похожи. Лица людей скрыты низко надвинутыми капюшонами, а руки связаны за спиной. Гермиона моментально догадывается о том, что произойдет, и хочет отвернуться, однако не может, и, когда раздаются выстрелы, кровь брызжет в стороны, стремительно заливая сцену. — Проще пареной репы, — медленно говорит Снейп. — Что? — Гермиона часто-часто моргает, пытаясь осознать публичную, показательную казнь. До того как Северус отвечает, с экрана кто-то сердито кричит, потом в миротворцев что-то бросают, те выкрикивают приказы, но люди кричат в ответ… Потом раздается звук разбивающегося стекла, и следом голограмма отключается. Полминуты в гостиной звенит тишина. — Это закончится, — произносит вдруг Снейп тихим, но уверенным голосом. — Так или иначе. — Что ты имеешь в виду? — спрашивает Гермиона, и слова застревают у нее в горле. — Восстание. — Звука почти нет — она скорее даже читает по его губам. — Или революция, без разницы как назвать. — Это невозможно. Он прочищает горло. — Один человек не может сломать систему, — черные длинные пряди закрывают его лицо, но, когда он переводит взгляд на Гермиону, то в глазах читается решительность. — Однако, у кулака пять пальцев, и, если они согнутся одновременно, может выйти добротный удар.

➼ ➼ ➼ ⧬ ➼ ➼ ➼

Разговор с Северусом еще долго не выходит у Гермионы из головы. Но, должно быть, она слишком труслива, чтобы спросить о большем, а он… Он чувствует ее неуверенность, и ничего не добавляет. Оба делают вид, что опасные слова никогда не были сказаны. В воскресенье с утра Гермиона наведывается в городскую часть. Проходя мимо Площади правосудия, она обращает внимание на толпу в центре и уже в следующий момент узнает треск кнута, врезающегося в человеческую плоть. Звук отзывается в ней почти физически. Гермиона вмиг покрывается вязким потом, несмотря на холодный зимний воздух, — перед глазами вспыхивает воспоминание с Арены, предшествующее тому, как ее пронзила невыносимая взрывная боль в теле. Травма на бедре тут же отзывается, и, когда Гермиона слышит новый треск, то чувствует, как ее живот сжимается; она боится, что ее вырвет. И все-таки, что-то заставляет Гермиону двигаться вперед и пробиваться сквозь толпу, чтобы увидеть, кто привязан к столбу для битья… И, когда перед ней открывается вся картина, то это ужасно — там мальчик, которому не больше двенадцати-тринадцати лет! Снег у основания столба уже превратился в розовую кашу, а сам ребенок, голый по пояс, бессознательно свисает со столба — упасть ему не дают только привязанные руки. Его спина в крови. Выше над мальчиком к столбу приколочена непотрошеная тушка индейки. Каратель — один из миротворцев, которого Гермиона не знает, — размахивает кнутом с пугающей эмоциональностью, а группа его сослуживцев из пяти человек спокойно наблюдает, как он забивает ребенка до смерти. Никто из горожан так же не пытается остановить это, ей и самой следует быть осторожней, но в одном моменте смешиваются и шок от фантомной боли и вид истерзанного мальчишки, и внутренний протест, который рвется наружу. Доводы разума не могут заткнуть крик: — Прекрати! Ты убиваешь его! — Гермиона бросается к человеку с кнутом. Миротворец останавливается ровно настолько, чтобы обернуться и прорычать: — Стой на месте! Еще шаг, и ты присоединишься к этому сопляку! Гермиона резко тормозит на расстоянии буквально вытянутой руки; когда она хватает ртом воздух, ее грудь тяжело вздымается. — Так-то же! — удовлетворяется миротворец и снова поднимает руку. Гермиона срывается с места и вцепляется в его локоть, но мужчина сильнее — он отмахивается от нее почти небрежно, а затем разворачивается и замахивается деревянной рукоятью кнута, ударяя ее по лицу. Гермиона падает на землю, схватившись руками за голову, но быстро поднимается на ноги. Рана на лбу кровоточит — она смотрит на свои пальцы, и, да, они запачканы, — однако, когда миротворец снова готовится нанести мальчику удар, Гермиона совершает самоубийственный акт — встает перед ним, закрывая ребенка. — Отойди в сторону, сука! — рычит миротворец, и, хотя Гермиона действительно боится его, но не двигается. Быть может, больше парализованная из-за выброса адреналина, а не из благородного побуждения. Боковым зрением она замечает, что еще один миротворец выступает вперед, чтобы поддержать товарища; в это время первый бросает кнут, чтобы достать из портупеи пистолет. Он прицеливается прямо ей в голову. — Я сказал, отойди в сторону! К удивлению, сердце Гермионы не начинает биться еще быстрее. Оно и без того близко к пределу. Вена на виске отчаянно пульсирует. Как сбрендившие часы. Тик-так-так. Тик-так-так. Тик… Гермиона смотрит на миротворца перед собой и произносит: — Нет. — Голос будто и не ее вовсе. Миротворец медленно отводит курок большим пальцем. — Ну, я тебя предупреждал. — Эй, эй! Подождите! — Из толпы раздается голос Северуса Снейпа взявшегося будто бы из ниоткуда; люди расступаются, чтобы пропустить его. — Подождите! — Миротворец бросает взгляд на Снейпа, который быстро направляется к нему. Его рука с пистолетом переходит от Гермионы к ее бывшему ментору, затем снова к Гермионе. Северус подходит как раз в тот момент, когда другие миротворцы окружают человека с пистолетом. — Сэр, послушайте, — он делает примирительные жесты руками, — давайте выдохнем. Все погорячились! И возможно, вы не узнали эту мисс? Просто присмотритесь повнимательнее?! — Не суйся не в свое дело! — Сэр, я Северус Снейп, вы наверняка слышали обо мне. А молодая леди — Гермиона Грейнджер, победительница последних Голодных игр. — Я в курсе, кто вы оба такие! — он повышает голос; его пистолет по-прежнему направлен на Гермиону. — Тогда это плохо, сэр, — Северус качает головой, — потому что, министр Реддл вряд ли будет доволен тем, что вы атакуете ее. Одно дело по незнанию, но иначе… — Победители не могут быть выше закона, знаешь ли! — раздраженно отвечает миротворец. — Конечно нет, не могут, но она и не нарушала никаких законов. Ведь так? — Она препятствует исполнению правосудия, — произносит мужчина, но уже не так уверенно. Спустя минуту размышления он все-таки опускает пистолет. — Хорошо, я забуду этот маленький инцидент. А теперь уведи ее отсюда и имей в виду, что я не потерплю никакого вмешательства в будущем. Понятно? —Понятно, — быстро отвечает Снейп, хватая Гермиону за плечи и пытаясь оттащить ее в сторону. — Пойдем-пойдем, — горячо шепчет он ей. Гермиона сопротивляется, отстраняясь. — Нет, нет! — кричит она. — Он же убьет мальчика! Северус, заставь его остановиться! — Я предупредил вас, — сурово произносит миротворец, убирая пистолет обратно в кобуру, закрепленную на портупее. И снова поднимает кнут. — Подождите! Откуда-то сбоку от Гермионы, из толпы, раздается новый мужской голос. — Сэр, я должен обратить ваше внимание на то, что мальчишка уже понес свое наказание — несовершеннолетним за первое правонарушение положено пятнадцать ударов. — Гермиона и Снейп оборачиваются, чтобы увидеть того, кто вмешался. — Вы нанесли уже семнадцать, — заканчивает Драко Малфой. Его рот сжимается в тонкую линию. Он стоит, сделав шаг из толпы, и держит руки висящими вдоль тела — показывает, что безоружен. — Что ты сказал? —Миротворец — как и каждый на площади, — переводит взгляд на него. — Да, сэр, мальчишка виноват. Но и закон удовлетворен. Дальнейшее наказание не требуется. До того, как этот миротворец успевает что-то ответить, встревает другой: — Да, по моим подсчетам, так и есть. — Его лицо закрыто шлемом, но по голосу Гермионе кажется, что это Грегори Гойл. Остальные миротворцы переминаются с ноги на ногу, переглядываясь. Тот, что с кнутом, бросает на них сердитый взгляд. Но не спорит и отвечает предполагаемому Гойлу: — Отвяжите сопляка, — приказывает он. — Отвяжите и отпустите. Миротворцы выполняют указание. — Не считай, что ты на это как-то повлияла, — говорит Гермионе каратель. — Если я еще раз поймаю его за браконьерством, ему несдобровать. Понятно? — Конечно, сэр, — говорит вместо нее Северус. Как только Снейп отпускает ее, Гермиона подлетает к тем миротворцам, которые оттаскивают от столба тело обмякшего мальчика и осторожно кладут его на чистый снег. Два крепких парня выбегают из толпы, неся широкую деревянную доску, — ребенка укладывают на нее; он постанывает, но остается без сознания. Все еще стоя на коленях в слякоти рядом мальчиком, Гермиона поднимает взгляд, ища глазами Драко — она вертит головой, но его уже нигде нет.

➼ ➼ ➼ ⧬ ➼ ➼ ➼

Конец января 1999

В течении следующего месяца в Шестом случается то, чего не было уже много лет, — для поколения Гермионы это впервые, — Капитолий устраивает для района настоящее рождество: из столицы с некоторой регулярностью начинают ходить поезда с продуктами. Северус говорит ей, что подобная щедрость — часть подготовки к Туру победителя, но для нее важнее, что жизнь местных ненадолго налаживается. Даже тех, кто обитает на Отвале. Поэтому, когда Гермиона снова замечает Малфоя возле дома Кэрроу, то ей хочется кричать. Хочется выбежать и трясти его за плечи, требовать, чтобы он объяснил, что происходит. Он набрал немного веса, и уже не похож на скелет, и она видела его подрабатывающим в лавке у мистера Дурсли, поэтому начала надеяться, что Драко не придется возвращаться к своему насильнику. На этот раз она смело стоит у окна, наблюдая, как он стучит и входит в дом Кэрроу. Ярость, смятение, отвращение и отчаяние переполняют ее. Малфой не оглядывается на ее жилище и не разговаривает с капитаном миротворцев, когда тот открывает ему дверь, просто входит в дом. Гермиона совершенно не может этого понять. Следующий час она сидит на кухне с чашкой горячего успокаивающего травяного чая. Но сомнительного действия чая недостаточно, чтобы успокоить ее негодование, — пока она помешивает горячий напиток, ложка звенит об эмалированную кружку. «Очевидно, что отношения Малфоя с Амикусом Кэрроу не такие, какими я их себе представляла, если он возвращается снова и снова…» — Хотя Гермиона не видит для этого никаких причин. До Игр она тоже познала тяготы — сиротский приют был местом, где жизнь детей временами походила на выживание, — но никогда ее не посещала мысль торговать своим телом. После случая на Площади правосудия, ей стоило бы поблагодарить его — Драко ведь был единственным, кто вступил в конфронтацию с миротворцем, — но то, что он наведывался к Кэрроу, будто бы принижало ценность его поступка в ее глазах. Гермиона много раз напоминала себе, что глупо следовать подобной логике, но ничего не могла с собой поделать. «И вот… он снова делает это…»

➼ ➼ ➼ ⧬ ➼ ➼ ➼

Ее будит хлопок двери и короткий крик. На часах — два после полуночи, небо темное, звездное, а на улице безлюдно. Она моргает, все еще полусонная. Прижимается носом к подушке и снова закрывает глаза, цепляясь за остатки сна, но затем крик повторяется. Торопливо выбравшись из постели, Гермиона бросается к окну и видит, как Кэрроу выталкивает Драко. Тот падает с порога и приземляется на сырую землю с глухим стуком, а затем остается неподвижным. Капитан оглядывает улицу, а потом, удовлетворенный, удаляется внутрь дома, и дверь захлопывается. Сердце Гермионы подпрыгивает, когда она понимает, что Малфой остается лежать ничком. Он не двигается. А ее пальцы хватаются за оконную раму. — Давай, Драко, вставай… — шепчет она. Проходят долгие минуты, и он, наконец, переворачивается на спину. Какое-то время он пялится в ночное небо, прежде чем, опираясь на руки, пытается встать. Поднявшись, он дрейфует влево и вправо; идет мучительно медленно и сгорбившись. Пройдя немного, снова падает. На этот раз Драко не встает. Гермиона смотрит на его тело, лежащее в снегу, затаив дыхание, не зная, что делать, и молясь, чтобы у него хватило сил встать и уйти: хотя бы потому, что после рассвета миротворцы, живущие в соседних домах, обнаружат его — нарушителя комендантского часа. Когда проходит три-четыре-пять минут, а Малфой все еще лежит на земле, она натягивает халат поверх ночной рубашки и спешит вниз по лестнице, перед дверью рваными движениями засовывая ноги в ботинки. Ее руки трясутся, когда она возится с замком, и ей приходится сделать глубокий вдох перед тем как выскочить на темную улицу и направиться к Драко. Она замедляется, приближаясь к нему; ее сердце бьется в ушах. Малфой неподвижный. Слишком неподвижный. Он лежит на боку, его незастегнутая куртка задралась и открывает полосу бледной кожи, расцвеченной свежими кровоподтеками. Его глаза закрыты. Почти белые волосы сияют в лунном свете, удивительно чистые. — Драко? — шепчет Гермиона, не желая привлекать внимание спящих в соседних домах людей. Не получив ответа, она подходит немного ближе. — Эй, Драко, нужно встать! Он по-прежнему не двигается и не подает никаких знаков, чтобы показать, что с ним все в порядке. Гермиона подталкивает его носком ботинка. Ничего. Она плотнее закутывается в халат, чувствуя, как холод пробирает ее внутренности. Сделав пару глубоких медленных вдохов, Гермиона принуждает себя сосредоточиться. «Первым делом, нужно убрать его с улицы». Она приседает и кладет руку на плечо Малфоя, тряся его. — Эй, — снова зовет Гермиона. Потом ее рука ложится ему на грудь, и только тогда он издает звук, затем прерывистый выдох и звук дискомфорта. Она отдергивает кисть, почти вскрикивая от облегчения. Возможность того, что он умер, действительно пришла ей в голову. — Эй, Драко, — повторяет Гермиона, и он хмурится, его брови сходятся вместе, прежде ему удается открыть глаза. Они неспособны сфокусироваться — он явно дезориентирован. — Герми-она? — невнятно говорит Малфой, и она вдруг улыбается. — Да, это я. Тебе нужно встать, ладно? — Драко стонет, когда она пытается поднять его за локоть. — Пожалуйста, пошли, нельзя здесь оставаться, — жарко шепчет она. Он слишком тяжелый для нее, но Гермиона отчетливо понимает, что, если не сможет утащить его отсюда, то есть большая вероятность, что их услышат. После нескольких минут попыток, ей удается заставить Малфоя встать, но он тяжело опирается на нее, пока Гермиона тащит его буквально на себе. Его голова падает, и он морщится при каждом шаге, и все, о чем она может думать, это как капитан, вероятно, наблюдает за всем этим прямо сейчас, затаившись и готовый нанести удар. Гермиона чувствует облегчение, когда они достигают ее дома, и ей удается завести его внутрь. Малфой начинает бормотать, пока она пытается закрыть за собой дверь. — Он не… Где?.. Нельзя, чтобы… — стонет Драко, но слова сливаются друг с другом, и Гермиона не понимает, чего он хочет. Малфой шатается, его движения настолько неровные, что она больше не может его удерживать, и он спотыкается — едва не полетев вниз, чтобы удариться головой об угол комода, — прежде чем, чудом, умудряется удержаться на ногах. Отдышавшись, Гермиона ведет его в маленькую ванную первого этажа и усаживает на фаянсовый бортик. Он остается неподвижным какое-то время, а потом резко рвется к унитазу, едва успев вовремя. Его рвет. Она съеживается, но давит собственную тошноту и открывает крошечное окно, чтобы впустить свежий воздух. Налив стакан воды, она передает ему. Он держит не крепко, но умудряется сделать глоток, а она в это время смачивает тряпку и использует ее, чтобы вытереть лицо Драко, и откидывает со лба его челку. Он моргает, глядя на нее с жалостью к себе. При свете Гермиона может видеть повреждения. Красные отметины на лице, спускающиеся по челюсти и на горло, а кровь уже запеклась вокруг носа и рта. Гермиона не может быть уверена, но, похоже, Кэрроу ударил его чем-то более тяжелым, чем кулаки. — За что он так с тобой? — бормочет она, ужаснувшись при виде парня, прислонившегося к стене ее ванной комнаты с кровью на лице и рвотой на футболке. Он не отвечает, его веки прикрываются, и на мгновение Гермиона думает, что Малфой сейчас отключится. Она заставляет его выпить остаток воды и подталкивает к раковине, ополаскивая тряпку под краном. Ее руки трясутся, и она смотрит на себя в зеркало; видит там отражение, но не чувствует свое тело в текущей ситуации. У нее кружится голова. Гермиона выключает кран и выпрямляет спину. Ей нужно взять себя в руки и сосредоточиться. Ей нужно помочь Драко. Она возвращается к нему, опускается на колени на кафельный пол. Поднимает его голову, нежно положив руку на мужскую челюсть, и глаза Малфоя снова открываются. Его зрачки кружатся, будто неспособные ни на чем сосредоточиться. Она промокает его лицо, пытаясь стереть кровь, которую видит, а он шипит, когда уголок тряпки касается сильно поврежденной кожи под левым глазом. — Прости. Он не отвечает. Оба молчат, пока Гермиона моет его лицо. При такой близости она видит длину ресниц и серебристый шрам, который пересекает подбородок, и крохотные синеватые капилляры под алебастрово-белой тонкой кожей. Малфой наблюдает за ней, пока она заботится о его лице, и щеки Гермиона краснеют под этим взглядом. Она говорит ему закрыть глаза, пока проводит тряпкой по рассеченной брови, прежде чем заняться другими травмами. Его губа разбита, но, к счастью, перестала кровоточить, хотя нос все еще кровит. Гермиона складывает комок туалетной бумаги и использует его вместо платка, которого нет у них под рукой. — Побудь здесь, — просит она так, словно Драко в том состоянии, чтобы встать и уйти. Добравшись до кухни, Гермиона заворачиваю лед в ткань и приносит ему, чтобы Малфой приложил его к лицу. Он выполняет и откидывает голову назад к стене, закрыв глаза. Ей становится спокойнее, что он больше не смотрит на нее. Гермиона проверяет его нос. Кровь прекращается. Кажется, не сломан. «Если Кэрроу сделал это с его лицом, то я не хочу знать, каково все остальное». Отложив тряпку, она тянется к куртке, надетой на нем. — Давай снимем ее… — И Малфой почти не сопротивляется, хотя до конца, наверное, и не понимает, чего она хочет. Когда же дело доходит до футболки, которую также нужно снять, он внезапно хватает Гермиону за запястья и отталкивает. Его зрачки расширяются и взгляд просветляется, как будто боль — или страх? — вытаскивает его из полубессознательного состояния. Движения Малфоя резкие; он поднимается на ноги и проталкивается мимо нее, шатаясь, в прихожую. Теперь, когда на нем нет куртки, то Гермиона видит, что сзади футболка разукрашена влажным алым узором, в котором не трудно угадать несколько полос. Поднявшись с пола, она следует за ним, хватая Драко за руку и не давая ему добраться до уличной двери. Он шипит от боли. — Эй, подожди! Стой! — Она дергает его на себя. Он отталкивается, пытаясь открыть дверь, и, когда понимает, что не знает, как справиться с задвижкой, набрасывается на Гермиону. — Выпусти меня! — Тебе больно, Драко. Просто дай мне… — Мне ничего от тебя не нужно! — кричит он, надвигаясь на нее. Гермиона отступает, натыкаясь на стул, а затем останавливается, врезавшись спиной в стену. — Мне не нужна твоя помощь! Открой дверь! — Драко… — Открой чертову дверь! Малфой делает еще шаг и оказывается прямо перед ней. Его глаза полны ярости, и укол страха все-таки пронзает ее грудь. — Я просто хочу убедиться, что с тобой все в порядке. Ты потерял сознание на улице. Дай мне помочь тебе. — Мне не нужна помощь! Выпусти меня, пока я не заставил тебя пожалеть… И инстинкт самосохранения вдруг придает ей сил: выставив руки в узкое пространство между ним и собой, Гермиона толкает его со всей силы, и, не ожидая, Драко отлетает к ближайшей стене. Он тут же взвывает от боли и оседает на пол, посылая на ее голову несколько спутанных ругательств. Она слишком поздно осознает, что таким образом его раненной спине оказывается нанесен новый ущерб, теперь уже ее руками. — Я не хотела, не так… — Гермиона нависает над ним. И когда он скручивается, то она может видеть, что на обои, к которым он прислонялся, остались следы крови. Ситуация становится все хуже и хуже, но каким-то образом это вдруг прочищает ее голову. — Я на твоей стороне, Драко! Хорошо? Тебе нельзя на улицу, не сейчас уж точно! Так что давай, нужно встать, мы уложим тебя на диван, и я посмотрю, что можно сделать с твоими ранами. Малфой пытается ответить, но выходит что-то бессвязное. Его голова мотается из стороны в сторону, словно кружится. Он похож на пьяного — Гермиона не может понять, что с ним. «Может он ударился затылком сильнее, чем могло показаться?» Она подхватывает его под руку и приказывает подняться. Кряхтя, медленно и неуверенно, но Драко встает. Вместе они добираются до гостиной, где она укладывает его на диван, лицом вниз. Малфой ахает от этого движения, но в остальном остается безвольным. Гермиона отходит к окну, плотно закрывает шторы, а после включает верхний свет, который заливает комнату. Быстро окинув Драко взглядом, она идет к комоду, порывшись в верхнем ящике которого, вытаскивает ножницы. Вернувшись и присев на колени, она начинает резать его футболку. Торс и руки усеяны синяками — некоторые маленькие, некоторые побольше, включая здоровенную багровую отметину на боку. На спине три длинных, но на удачу не глубоких, рассечения кожи. — Кэрроу должен ответить за это, — говорит она себе под нос, пока приносит к дивану таз с теплой водой и двумя чистыми полотенцами. Он только стонет, пока она промакивает полосы. На порезы Гермиона наносит заживляющий бальзам. Закончив со спиной, она осматривает большую гематому на боку. — Этого вполне бы хватило, чтобы сломать ребро… — Гермиона прощупывает место пальцами, и, хотя старается действовать нежно, Малфой приходит в себя и начинает активно двигаться. Она пересаживается, чтобы он мог ее увидеть, и заговаривает с ним; теперь его глаза ясны, как в обычный день, и эта ясность несет с собой отпечаток его боли, всего того, что он чувствует сейчас. — Драко, — она запинается, немного сбитая с толку внезапным пристальным взглядом, — у тебя, похоже, перелом ребра. Нужно приложить холод, ладно? — Гермиона, — произносит он ее имя, и его рука вдруг дергается, чтобы схватить ее за запястье. — Все будет хорошо, — обещает она, остро ощущая, как его пальцы впиваются в ее кожу, а большой палец проходит по суставу. — Не переживай, здесь ты в безопасности, обещаю. Малфой несколько раз моргает, а потом кладет голову на диванную подушку и утыкается взглядом в стену напротив дивана. Гермиона идет на кухню, распахивает холодильник и некоторое время смотрит внутрь. «Что можно использовать?» В итоге она выбирает пакет с замороженной зеленью, предполагая, что когда импровизированный «компресс» растает, то не растечется лужей. Вернувшись, она понимает, что Драко так и остается неподвижным. Гермиона рассматривает его со стороны. «У него что-то с головой». Ей не нравится, как он себя ведет. Перепады от буйства до почти полной парализации слишком резкие и противоестественные. У него под глазами глубокие тени, кости грудины выступают под кожей по бокам; он не такой худой, как она ожидала, но все равно для парня это почти на грани истощения. Тусклый взгляд и невнятная речь вызывают у нее беспокойство, особенно учитывая, что Гермиона не знает, что Кэрроу сделал с ним до того, как выбросил на улицу. Ее взгляд непроизвольно опускается на его штаны. «У Малфоя могут быть и другие раны». В конце концов, их встречи с капитаном имели вполне конкретную цель… Гермиона жмурится. Она пытается не осуждать выбор Драко. Хотя и не может понять причин, по которым он мог решиться на подобное. — Ладно, в любом случае, это нужно сделать, — говорит она сама себе и принимается стаскивать с него штаны. Потом кладет их поверх ботинок, которые уже поставила рядом. Поскольку сама она не может спать без носков даже летом, то оставляет его в них. И, конечно, в белье. Ее руки все время подрагивают, пока она раздевает Малфоя, — Гермиона никогда не делала этого ни с одним парнем, и, даже если он почти в отключке, она смущается не меньше. К счастью, его ноги, не пострадали, если не считать нескольких синяков возле колен и большой царапины на правой ноге. Обработав ее, она накидывает на нижнюю половину его тела простыню. С усилием, но Гермиона добивается, чтобы он приподнялся, и, приложив холодный пакет, она фиксирует компресс, обмотав туловище в круг бинтом. Выходит криво, но, главное, компресс держится там, где ему и положено. Дав Малфою пару ложек снотворного, которое обычно принимает сама, Гермиона идет в ванную, чтобы навести там порядок, и за это время Драко окончательно затихает. Подойдя ближе, она поправляет простынь, которой он укрыт, и накидывает сверху плед, чтобы ему было тепло. Его лицо уже опухло, и, несомненно, что все раны и повреждения будут болеть, когда он проснется, но это лучшее, что Гермиона может сделать для него прямо сейчас. Она гасит общий свет, оставляя настольную лампу, чтобы Малфой не проснулся в незнакомом месте в темноте, и забирается с ногами в кресло рядом с диваном. Теперь, когда ситуация стабилизировалась, ее начинает трясти. Обняв подушку, она выбирает относительно удобную позу, и пытается уснуть.

➼ ➼ ➼ ⧬ ➼ ➼ ➼

Ночью Гермиона просыпается один или два раза, сбитая с толку, прежде чем вспомнить, что произошло. Она проверяет Малфоя — его немного лихорадит, но в остальном он, кажется, в порядке. Решив, что для восстановления собственных сил ей все-же нужен сон в нормальном горизонтальном положении, Гермиона поднимается наверх. Когда она снова пробуждается, то все еще чувствует усталость, но благодарна сама себе за часы отдыха, которые удалось выкроить. На ее ночной рубашке немного крови Драко, поэтому она замачивает ее в тазу в ванной, примыкающей к спальне, а проходя мимо окна, замечает, как Кэрроу выходит из дома, одетый в белоснежную форму миротворца, держа шлемом под рукой. Ее переполняет ярость при одном только его виде. Ей нестерпимо хочется донести на него, чтобы он был наказан за то, что сделал, но Гермиона понимает, что не может себе этого позволить — ничего хорошего не выйдет. Может даже, для Драко все станет только хуже. Она берет с прикроватной тумбы предварительно приготовленный стакан воды, выпивает его, чтобы освежиться, и, взглянув на себя в зеркало, заправляет выбившуюся прядь темных волос за ухо. Когда Гермиона заходит в гостиную, то глаза Драко резко открываются. Она приветствует его, но он не издает ни звука в ответ, и не меняет непроницаемого выражения лица. — Как ты себя чувствуешь? Тишина. — Ночью у тебя была температура. Сейчас в порядке? Ничего. — Если ты сильно болит, то могу предложить таблетку. Он слегка наклоняет голову, наблюдая за ней. Гермиона придумывает, что Малфой, наверное, чувствует себя уязвимым — почти голый и прикрытый только чужим одеялом, пока она стоит перед ним полностью собранная, — но одновременно ее раздражает, что он не отвечает даже на элементарные вопросы. Она хмурится. — Драко, я никому не расскажу о Кэрроу, … — Гермиона понижает голос, — если ты беспокоишься именно об этом. Ноздри Малфоя раздуваются, но он так и молчит. — Я сделаю нам что-нибудь поесть. — Она поджимает губы и оставляет его одного. На кухне Гермиона собирает четыре больших бутерброда, по два каждому, и готовит чай. Вернувшись, она садится в кресло, в котором раньше дремала. Едят в тишине. Гермиона заканчивает первой, так как Малфой, похоже, не торопится, и ей интересно, когда он в последний раз ел. Она наблюдает за ним, видя, как ему неуютно, пока он не моргает и не спрашивает раздраженно: — Что, блин? Это первое, что он говорит ей с тех пор, как началось их утро. — Ничего. Гермиона дожидается пока Драко закончит, потом ополаскивает посуду. Подходит к нему. — Нужно осмотреть твои ребра, — говорит она, присаживаясь на край дивана. — Подними руки. — Он, не слишком охотно, но делает то, что просят. На боку Малфоя громадный синяк, который Гермиона ощупывает. — Больно, когда я так делаю? — Драко кивает. — Стоит нанести обезболивающий бальзам… Полагая, что сейчас самое подходящее время узнать, что произошло, Гермиона спрашивает: — Что произошло? Он тут же напрягается, и она видит, как работает его челюсть. Когда Малфой не отвечает, она добавляет: — Ладно. Если ты не собираешься рассказывать, как получил перелом ребра, то хотя бы, что ты с ним сделал? Он выгонял тебя раньше, но на этот раз был в ярости — достаточной, чтобы даже не опасаться шуметь. — Ты видела раньше? — глухо переспрашивает Малфой. — Думаю, что с первого же раза знаю, что ты ходил к нему. Я видела тебя в окно. Драко открывает рот, а потом снова его закрывает. Гермиона ждет. Проходит время. — Я не знаю, что случилось. — Голос тихий. — Он никогда не был… милым или что-то в этом роде. Он бил меня раньше, но… — его брови сходятся вместе, — почти всегда была просто выпивка, а на этот раз он дал мне что-то. Не знаю. Он сказал, что эта таблетка разрешена во Втором… — Малфой качает головой, опуская взгляд на колени. — Я не помню… больше ничего не помню… — Драко… — Кажется, сперва я отключился, а потом просто знал, что не могу сказать ему «нет». Это было похоже, будто я больше не был в своем теле. — Малфой останавливается; его плечи сгорбились, а дыхание стало прерывистым. — Я был сбит с толку, и я говорил ему об этом. По крайней мере, пытался, но, вроде, не мог нормально собирать слова. В любом случае, он был… а я… я ударил его, думаю да, ударил. И поцарапал ему лицо. — Это разозлило его? — догадывается Гермиона. Драко смотрит в никуда, погруженный в свои мысли, но кивает. — Его возбуждает любая боль, кроме собственной. Гермиона сомневается спрашивать или нет: — Ты еще не понял, есть ли какие-то внутренние повреждения? Когда до Малфоя доходит о чем она говорит, его бледно-прозрачная кожа в миг покрывается пунцовыми пятнами. Про себя Гермиона одобряет, что он смущается по этому поводу. — Нет. Думаю, ничего такого. Она заканчивает с его ребрами и наносит немного бальзама на опухшее лицо. Он остается неподвижным, но его мысли теперь явно где-то в другом месте. — Если он делает это с тобой… я имею в виду… если это так плохо, почему ты продолжаешь возвращаться к нему? — вырывается у Гермионы. Это ее не касается. Глаза Малфоя сужаются, когда он быстро переводит взгляд на нее. Выражение его лица становится жестче. — Может, мне просто нравится жестко трахаться? — огрызается он, защищаясь. Гермиона глядит на свои руки. Спросить было грубо. Она чувствует, что он не отводит от нее глаз. Он врет. Она не может этого доказать, просто знает, что это не правда. Она видела его каждый раз до и после, так что… — Прости. Мне не следовало… — Мне нужны были деньги, — Драко прерывает ее, но больше ничего не добавляет. Она кивает, принимая то, что он ей дает. — Я принесу воды, а потом отдыхай. Оставшись одна, Гермиона облокачивается на стену. Она одновременно сердится, сочувствует и чувствует отвращение. Закрыв лицо руками, она какое-то время глубоко дышит. «И мое предположение было верным — Малфой был вчера, будто, пьян. Кэрроу накачал его чем-то; наверняка, веществами, привезенными из Капитолия». — И все это легко сойдет капитану миротворцев с рук.

➼ ➼ ➼ ⧬ ➼ ➼ ➼

Ко второй половине дня Драко просит, чтобы она оставила его в покое, и говорит, что ему нужно вернуться домой. Отправившись в ванную комнату, чтобы справить нужду, он остается там слишком долго. И Гермиона начинает переживать. Проходит довольно много времени, прежде чем она стучит: — Ты в порядке? — Да, — хрипло отвечает Малфой и открывает дверь. На нем плохо сидящая футболка и штаны — вещи забытые Северусом, после одной из ночевок. Она помогает ему перебраться на диван и укладывает, дает таблетку от боли, а потом отправляется собирать с сушилки одежду, которую постирала, — его вещи старые, местами уже много раз штопанные. Когда они садятся ужинать — снова в гостиной, он на диване, она в кресле, — Драко говорит, качая головой: — Я заплачу тебе все это. — Не нужно. — Я верну деньги, — повторяет он, и она вздыхает. — Просто не ходи больше к Кэрроу. Это будет достаточной платой. Он резко вскидывает на нее взгляд. Острый. Обвиняющий. — Ты ведь не серьезно? Ты не… ты понятия не имеешь, да? — Думаю, имею, — говорит она, — к твоему сведению, я выросла в приюте, и жить там было ужасно! Они скрещивают взгляды. — Но ты не опустилась, как я, верно, Гермиона? — он выплевывает ее имя, словно это ругательство. Его челюсти трутся со скрипом, она даже слышит звук. — Это ты хотела сказать, да? Плевать. Мне не требуется твое понимание, я его не просил. Я заплачу тебе, и это окончательно. Мне не нравится быть кому-то должным. — Это не долг, Драко, перестань, — спорит Гермиона. Он выглядит злым. Пытается встать, морщится от боли, но атакует: — Легко разбрасываешься монетами, да?! А знаешь, что мне сказал хозяин лавки, где я батрачу, когда не трахаюсь с Кэрроу? Что Гермиона Грейнджер теперь — самый богатый человек в районе, и мне следует помнить об этом, чтобы, если когда-нибудь понадобится заговорить с ней, быть уважительным и использовать только «мисс Грейнджер»! — Ну, и что же ты?! Ты прямо сейчас обращаешься ко мне по имени! — Гермиона злится — на него, на себя, и на всю ситуацию, в которой они оказались, поэтому кусает Малфоя в ответ. — Могу и «мисс»! — Я просто так сказала! А насчет моих монет — да, пошел ты судить о том, какой ценой они мне достались! Он глядит на нее с возмущением. Но до нее вдруг доходит, что этим выражением кроется, скорее, горесть, чем угроза. Она вздыхает. — Слушай, я помогла тебе, потому что хотела этого, ладно? Я, в любом случае, не собиралась оставлять тебя на улице. Его рот вдруг превращается в ухмылку. — Все это только для того, чтобы потешить твое эго, мисс Святоша? От его внезапной наглости, ее тормоза срывает. Она отставляет свою тарелку на столик — та с бряканьем касается глянцевой поверхности, — и выбирается из кресла. Гермиона в миг оказывается возле Малфоя и жестикулирует, тыкая в него пальцем. — Люди не всегда помогают, ожидая что смогут поиметь тебя взамен! Его выражение лица — оскорбленное и потрясенное одновременно. Гермиона отрывисто кивает, удовлетворенная. — Так что, заткнись и ложись обратно! Ты делаешь только хуже! Не дожидаясь ответа, она уходит в ванную комнату и колоссальным усилием воли прикрывает за собой дверь, вместо того, чтобы хлопнуть ею со всей силы. Глядя в зеркало, Гермиона видит, что ее ноздри раздуваются от того, с какой силой она дышит. «Это его жизнь! И его тело… Мне-то какая разница?!.» — злобно шипит она отражению. Но что-то в Малфое буквально… кричит о том, что ему нужна помощь. И дело не в синяках на теле… А, может, она бредит? Может, ему просто нравится, когда с ним так?.. «Нет! Не нравится». — Гермиона одергивает себя. Она еще помнит тот первый вечер, когда Драко пришел к капитану… это не было добровольным в полном смысле этого слова. Ей даже приходит на ум сравнение, что Малфой тоже вовлечен в Игру, и что он сражается на своей собственной невидимой Арене… Она устало присаживается на бортик ванны и закрывает глаза, позволяя себе немного побыть одной. Ее пальцы непроизвольно скользят по внешней стороне бедра, и даже через материал платья Гермиона чувствует там шрамы. Задрав подол, она обнажает белую рубцовую ткань, двумя полосами идущую от колена и до самой кромки белья, — ее физическое выражение памяти об Арене и «поцелуях» кнута, направляемого рукой трибута из Первого… Погладив кожу, она резко одергивает платье. Гермиона не хочет вспоминать ни об одной минуте, проведенной там…

➼ ➼ ➼ ⧬ ➼ ➼ ➼

К вечеру Драко настаивает на том, чтобы отправиться домой, но он не может пройти весь этот путь один, — не в его состоянии, — поэтому они ждут ночи и надеются, что их не поймают за нарушение комендантского часа. В Отвале гораздо тише, чем в городе, и гораздо темнее, учитывая отсутствие уличного освещения, — помогают только звезды и недавно выпавший снег. Дороги, конечно, неровные, и Гермиона то и дело запинается; Малфою, опирающемуся на нее, наверняка, больно, но он терпит. Он указывает путь, где свернуть и как пройти, но в темноте она не может рассмотреть ориентиры и надеется, что не заблудится на обратной дороге. Они поспорили на границе города и Отвала — Драко утверждал, что дальше справится сам, однако она выиграла спор; теперь они на месте — дом Малфоев перед ними, и это одноэтажное деревянное здание с покосившейся крышей. В одном из крохотных окошек заметен скудный свет. Только сейчас до нее доходит, что он мог торопиться вернуться сюда не из вредности. «Его ждут дома». — Почему она не подумал об этом раньше? Подняв взгляд на Драко, Гермиона обнаруживает, что его глаза обращены на нее. — С тобой все будет в порядке? — спрашивает она. Сломанное ребро должно зажить примерно через месяц, но ему нужно будет отдохнуть по крайней мере следующую неделю. Она знает, что, кроме встреч с Кэрроу ради денег, у него есть подработка в магазине, — но не может быть уверена, не выгонят ли его? Челюсть Малфоя остается сомкнутой, а взгляд скользит над ее головой. Гермиона обхватывает себя руками, ежится от холодного ветра, пробирающегося под пальто. — Тебе лучше уйти, — говорит он, наконец. — Комендантский час и все такое. Она мнется. Сама не знает, чего ждет. «Глупо…» — Ну, ладно… Да, я, наверное, пойду… Малфой возвращается взглядом к ней. И в нем есть что-то… — Спасибо тебе, — тихо говорит Драко. — За все. — Увидимся, — обещает Гермиона.

➼ ➼ ➼ ⧬ ➼ ➼ ➼