ОСТАЮСЬ НЕПОБЕЖДЕННЫМ // INVICTUS MANEO

➼ ➼ ➼ ⧬ ➼ ➼ ➼

Июль 1998 года

Площадь правосудия — словно раскаленная сковорода. Малфой вытирает вспотевшие ладони о жесткий материал брюк и оглядывается. На лицах других парней читается плохо скрываемый страх. Ему тоже страшно. Никто не произносит ни слова; нечего сказать. Мэр подходит к микрофону ровно в два часа, и его встречают разрозненные аплодисменты. Похожие на насекомых камеры Капитолия бесшумно вращаются, когда он прочищает горло и начинает свою речь. Каждый год одно и то же: он рассказывает обо всех ужасных вещах, которые произошли с жителями Британии во время Восстания, и заканчивает тем, как эти события привели к Голодным играм — Играм, в которых должны участвовать двое — парень и девушка, — из каждого района, от тринадцати до девятнадцати лет, чтобы сражаться друг с другом, пока не останется единственный выживший. — Это время и для покаяния, и для благодарности, — говорит мэр. На площади царит гробовая тишина. Подождав достаточно времени, он начинает перечислять предыдущих Победителей. Северус Снейп — единственный живой в настоящее время. До него был еще один, но он скончался всего через пару лет после победы. Как только мэр начинает рассказывать о Снейпе, он сам, пошатываясь, выходит на сцену, и даже с расстояния Драко видно, что он пьян. Очень пьян. Он падает в оставленное для него кресло, и люди вокруг площади перешептываются. Мэр, похоже, находит все это совершенно неловким, поэтому спешит представить Сивиллу Трелони и приглашает ее выйти на сцену. Она грациозно выходит вперед, но ей приходится поправить парик, так как Снейп пытается обнять ее, прежде чем она успевает встать. Она ослепительно улыбается толпе, придерживая свою ненадежную прическу. В другой обстановке это было бы комично. — Счастливых Голодных игр! И пусть шансы всегда будут в вашу пользу! — С гордостью заявляет она. Это ее ежегодная фраза, вероятно, предназначенная для того, чтобы раззадорить толпу, но ее встречают вынужденными аплодисментами. Сивилла продолжает еще немного в том же духе, но в конце концов понимает, что ей нужно перейти настоящей причине — и тогда она гордо переходит к одной из двух больших стеклянных чаш, расставленных по обе стороны сцены. Они наполнены сотнями маленьких листков бумаги. В одной чаше лежат листки с женскими именами, а в другой — с мужскими. — Сначала дамы! — восклицает она, и ее рука в перчатке изящно кружится в чаше, как будто она просто выбирает красивый цветок, который хочет сорвать. Кажется, никто, кроме самой Сивиллы, не наслаждается этим моментом. Она хватает листок бумаги, и Драко слышит, как вся толпа дружно втягивает воздух, пока она не спеша возвращается в центр сцены. — Гермиона Грейнджер! Давайте, все! Давайте громко поаплодируем нашему новому трибуту! Все взгляды находят ее в толпе. Двое миротворцев подходят к ней, и она стискивает руки в панически сжатые кулаки, но выходит из своего ряда и направляется к сцене. Когда Сивилла просит ее представиться, ее голос звучит сдавленно, но сдержанно, как будто она изо всех сил старается держать свои эмоции под контролем. Драко едва знаком с ней— после того, как он вместе с матерью был сослан из столицы в эту дыру, его распределили в тот же класс, где училась и она. Мысленно он приравнивает ее шансы на выживание к «не дальше Рога изобилия». Он возвращает свое внимание к сцене, где Сивилла Трелони уже подходит ко второй чаше. Она берет листок бумаги и возвращается к микрофону. «Только не я, — в его голове звучит мантра, которая повторяется бесконечно в те секунды, пока она зачитывает имя, — только не я, только не я…» — Потому что с вероятностью в те же сто процентов, что и Грейнджер, думает Драко, тот, чье имя она назовет, через две недели тоже умрет. — Люциан Боул! Драко дважды мигает. Он правильно расслышал? И его топит облегчение — это трудно с чем-то сравнить. Его жизнь, конечно, дрянь, но Малфой готов цепляться за нее до последнего. Будущий покойник выходит на сцену и становится рядом с Гермионой Грейнджер. Трибуты не смотрят друг на друга. — Поздравляем! А теперь, пожмите друг другу руки! — инструктирует их Сивилла. Люциан подчиняется и протягивает руку. Грейнджер же смотрит сначала на него, затем на его руку, затем снова на него, и только потом, наконец, берет предложенную ладонь, но на пару секунд и немедленно отпускает ее. Вновь звучит Государственный гимн Британии, и, как только музыка заканчивается, их окружают миротворцы и подталкивают войти в Дом правосудия. Драко провожает трибутов Сорок шестых Голодных игр взглядом, а затем разворачивается и поспешно уходит с площади.

➼ ➼ ➼ ⧬ ➼ ➼ ➼

Строение, которое Драко вынужден называть домом, это одноэтажная хибара. Покосившаяся крыша, внутри по стенам змеятся трещины, а уродливые полосы изоленты скрепляют разбитые стекла в небольших окнах. Фактически тут две комнаты — кухня и жилая; в жилой два стареньких дивана, платяной шкаф и несколько стульев; вот и вся обстановка, в которой прозябают последние представители достопочтенного семейства. «Слышишь грохот, Люциус? Это рушится величие твоего дома!» Малфой навсегда запомнил слова, ознаменовавшие конец его привычной жизни. Отца упекли за решетку, а роскошное поместье в центре Капитолия сменилось трущобами. Месяца через три пришла телефонограмма от кого-то из бывших друзей с единственным словом и датой: «Казнен. 17.09.1996». После этого мать окончательно сдала: от нее прежней почти не осталось и следа. В шестнадцать Драко вышел один против целого нового мира. В школе, куда его направили в районе, он быстро стал изгоем — он шарахался от других подростков, элементарно не понимая, о чем ему разговаривать с недалекими детьми чумазых шахтеров. Он был начитаннее, обладал острым умом, и в его жилах текла чистейшая кровь древнего уважаемого рода. Проходя мимо мутного зеркала, он бросает быстрый взгляд на отражение. Из-за недоедания у него слишком острые скулы; светлая челка, давно не стриженная, падает на глаза. На Жатву Малфой надел свою лучшую футболку и брюки, которые Нарцисса успела взять в числе немногочисленных пожиток из Капитолия, — за это время Драко значительно вытянулся, так что штаны ему коротковаты, но на них почти нет потертостей. Он поднимает руку и проводит по волосам. «Как же я устал». Из жилой комнаты раздаются шаги, и в дверном проеме, давно без дверей, появляется мать. Ей всего сорок три, но выглядит она старухой: белокурые волосы поседели, лицо испещрено морщинами, самая глубокая из которых залегла между бровей, потому что Нарцисса теперь постоянно хмурится. И, когда Драко смотрит на нее, его захлестывает ядовитая волна тоски по родному дому в Капитолии. Это отчаяние. Грудь сдавливает буквально физическая боль. Бывают минуты, когда он хочет ненавидеть мать. Это же она — старшая. Это же она должна заботиться о нем… «Чего ждать от жизни? — Он скрежещет зубами, надеясь, что его сердце разорвется. — Не лучше было бы, чтобы именно мое имя вытянули, и умереть прямо сейчас, чем растягивать мучения на годы?» Малфой драматично закатывает глаза. Он ведь он родился с ложкой из чистейшего золота во рту! И что? Из-за просчета отца, решившего влезть в мутную политическую игру, его теперь ждет самая никчемная жизнь на свете? Лет через десять в нем окончательно сотрутся тонкости воспитания и манеры, и он будет существовать, озабоченный лишь низменными, животными помыслами вроде утоления голода — как все «эти», среди которых ему приходится жить. — Ты вернулся, — вздыхает мать, привалившись к косяку. Он отрывисто кивает. Она не спрашивает, кого забрали в Капитолий; Нарцисса, как и он, почти не общается с местными, и, даже назови Драко имена трибутов, это вряд ли скажет ей о многом. — Ты как? — Он подходит к матери; он выше ее почти на голову. Нарцисса вымученно улыбается и заправляет прядь, освободившуюся из-под гребня. — Не переживай за меня, — говорит она. Драко вздыхает. Он не может не переживать. Мать больна, и мысль, что она тоже бросит его, поднимает в нем волну панику. Он кивает и проходит к холодильнику, в котором грустит одинокая кастрюля. Сняв крышку, он обнаруживает порцию супа. — Я поем, а потом сварю что-нибудь на вечер, ладно? — предлагает он. Нарцисса присаживается напротив него за стол и, подперев тонкой рукой подбородок, молча наблюдает, как Драко отправляет в рот ложку за ложкой.

➼ ➼ ➼ ⧬ ➼ ➼ ➼

В день открытия Арены, мать чувствует себя лучше, чем в последнее время, так что ближе к полудню они вместе с ней идут на Площадь правосудия, где начинает собираться все больше и больше людей — в основном, это их соседи, жители Отвала, которые слишком бедны, чтобы позволить себе собственный проектор. Просмотр эфиров, посвященных Играм, обязателен для каждого жителя старше семи лет. Нынешняя трансляция посвящена Параду трибутов — представлению новобранцев Капитолию и зрителям. Выстояв очередь, Малфой подходит к столу регистрации. — Драко Люциус Малфой, — говорит он, и его имя вносят в небольшой планшет. Тот издает звуковой сигнал. — Положите большой палец правой руки на экран. — Миротворец протягивает устройство. Когда все выполнено, планшет снова подает звуковой сигнал и один раз мигает зеленым светом. — Хорошо. Вы зарегистрированы. Настоящим предупреждаем, гражданин, что вы должны оставаться на площади до объявления об окончании эфира. Это ясно? — Да, сэр, — отвечает Малфой. — Хорошо. — Миротворец делает жест рукой, чтобы Драко отошел. — Следующий! Трансляция начинается через десять минут. Проецируемое голографическое изображение немного колеблется, потом замирает неподвижно, а затем каждый может увидеть знакомое лицо Ритуса Скиттера. Если Кафф Барнабас — это «голос Голодных игр», то Ритус Скиттер, несомненно, — «лицо». Сперва Скиттер развлекает зрителей шутками о районах. Предсказуемо, что нет ни одной остроты ни про Капитолий, ни про министра Реддла. После начинается сам парад — камеры транслируют, как шесть пышных колесниц с нарядно одетыми трибутами проезжают по улицам Капитолия; их путь завершается на Круглой площади, на которой возведены многоярусные трибуны для публики. Скиттер подсказывает, что: — Посмотреть на трибутов этого года собралось около ста тысяч капитолийцев! После того как заканчивается гимн, наступает время для обращения министра Реддла. — Да начнутся Игры!.. — И начинается обратный отсчет семи дней, в течении которых трибуты будут обучаться в Тренировочном центр. А после окажутся на Арене. В конце останется только один.

➼ ➼ ➼ ⧬ ➼ ➼ ➼

— Поставьте подпись тут… и тут… Клерк, молодая женщина лет двадцати, указывает на каждую строку, где Драко должен поставить свою подпись, чтобы он мог получить фискальный тессер. Пока тебе нет девятнадцати, ты можешь ежегодно брать один обычный тессер на себя и своих ближайших родственников; по ним раз месяц в течении всего года выдают дополнительное масло и зерно, а в качестве оплаты твое имя дополнительно вносят в списки на Жатву: в двенадцать лет один раз, в тринадцать — уже два, и так далее. Совершеннолетние же граждане и такие, как Малфой, у кого новая Жатва станет крайней, могут оформить лишь фискальные тессеры — фактически ваучеры, на которые разрешено приобретать товары, кроме зерна и нефти, но за которые придется внести реальные монеты в срок не позднее трех месяцев. Малфой расписывается в четырех экземплярах, каждый из которых заверяется в трех местах. Первая подпись подтверждает, что он получает тессер по собственной воле, без принуждения или обещания какой-либо компенсации; вторая признает, что он принимает тессер для себя, родителей или братьев/сестер; а третья — что он понимает, что за неоплату фискального тессера он будет подвергнут преследованию, включающему как физическое наказание, так и лишение свободы. Драко ставит свое имя двенадцать раз и спрашивает, может ли он воспользоваться туалетом; когда он запирается в кабинке, то быстро ополаскивает лицо. Его почти тошнит. Из сегодняшнего дня три месяца кажутся относительно долгим сроком, но Малфой знает, что они промчатся, как один миг. Что он будет делать потом? — Черт, черт, черт, — бормочет он. Вытирает лицо бумажным полотенцем, выбрасывает его в мусор и выходит. — Вот ваша копия, — говорит клерк, протягивая ему документ, который Драко только что подписал. Он складывает его два раза и запихивает в карман. — А что будет с остальными копиями? — Одна остается здесь, — объясняет женщина, — а две других отправят в Министерство финансов. Как только вы внесете платеж, исполнительный лист будет удовлетворен, и на одном из экземпляров будет поставлена печать «Оплачено полностью». Тогда этот экземпляр отправят вам по почте. Все понятно? Малфой кивает. — Да, конечно, — он нервным жестом поправляет волосы, — спасибо, что разъяснили.

➼ ➼ ➼ ⧬ ➼ ➼ ➼

Ближе к полудню он снова оказывается на площади, где после гимна играет основная музыкальная тема Игр, и в это время огромный голографический экран оживает — на нем появляется трехмерная проекция Арены этого года. Рог изобилия располагается в центре расчищенной поляны, заваленный оружием и припасами. Справа от него — озеро, слева и сзади — лес. В задней части Рога изобилия поляна переходит в поле с высокой травой. «Может быть, какое-то зерно?» — прикидывает Малфой. За травянистым полем расположена еще одна зона леса. На проекции все выглядит реалистично, хотя, конечно, окружающая среда искусственная; создатели Арены контролируют каждый аспект на карте — погоду, растения, животных, день и ночь, — все, что им заблагорассудится. Голос Барнабаса описывает детали конструкции; крупным планом показывают шесть стартовых площадок, расположенные полукругом возле Рога изобилия, а потом «крышки» площадок начинают отъезжать — под ними трубы, из которых трибуты поднимутся на Арену. Драко бросает взгляд на часы, висящие на Доме правосудия. 11:57. «Две минуты до старта…»

➼ ➼ ➼ ⧬ ➼ ➼ ➼

Малфой искренне удивлен, что спустя неделю Грейнджер по-прежнему жива. Парень-трибут из Шестого, приехавший с ней, умер на вторые сутки. Кроме нее в Игре остаются четверо. С особым интересом зрители следят за внезапным союзом Гермионы и девушки из Пятого района; ночью им пришлось разделиться, и вот теперь Грейнджер отыскала ее в чаще леса. Джинни ранена — Гермиона падает на колени рядом с ней и быстрым движением рвет штанину, чтобы осмотреть ее ногу. — Это не смертельно; доберемся до укрытия и обработаем, не переживай, — тараторит она. Джинни всхлипывает и бросается в объятия Грейнджер как раз в тот момент, когда Дональд, трибут из Первого, подняв копье, выходит из-за широкого ствола дерева. «Грейнджер повернута к нему спиной, ее убийство будет для него легче-легкого», — думает Драко, но… Джинни замечает Дональда и визжит, предупреждая Грейнджер в тот самый момент, когда копье вырывается из руки атакующего и летит в их сторону. В последний миг Грейнджер валится в сторону, одновременно ныряя рукой в карман; она достает и швыряет в Дональда взрывной порошок, которым с ней поделилась Джинни, — все одним плавным движением. На лице Дональда появляется выражение крайнего удивления, а через несколько мгновений раздается вторая пушка за день — оповещение о смерти Дональда. Грейнджер, однако, нет до него дела — все ее внимание приковано к той, с кем она успела подружиться, — Джинни, умирающей от копья, вонзившегося ей в живот. Она остается с ней до конца, держа за руку, пока свет медленно гаснет в карих глазах. Стреляет третья пушка. По лицу Грейнджер текут слезы. А на площади вокруг Драко повисает тишина. И он медленно осознает, что вместе с остальными становится свидетелем того, что не должно было произойти на Голодных играх: гибель соперника — должна встречаться радостью, но прямо сейчас Британия видит чистую скорбь. Грейнджер осторожно укладывает голову Джинни на землю, затем тянет руку и поправляет ее длинные рыжие волосы, а после поднимает рюкзак, сброшенный второпях, вытаскивает из него нож и направляется на поляну, быстро срезает охапку полевых цветов и, вернувшись, аккуратно раскладывает их вокруг безжизненного тела. Закончив, Грейнджер отступает. В последний раз она долго смотрит на Джинни, что-то шепчет, а затем целует три средних пальца левой руки и вытягивает руку вверх. Это невероятно старый жест, который Драко до этого встречал только в качестве упоминание в книгах, — жест уважения, восхищения и прощания с тем, кого любишь. После этого она поворачивается и уходит, не оглядываясь.

➼ ➼ ➼ ⧬ ➼ ➼ ➼

Ночью Нарцисса заходится кашлем. С ней такое бывает, так что Драко сперва даже не придает этому значения, не больше, чем обычно; он лишь переворачивается на своем диване и смотрит на нее в темноте. Пружина неприятно впивается под ребра, так, что ему приходится ерзать, чтобы найти относительно комфортное положение. Но время идет, а ей не становится лучше. — Мам? — спрашивает он, наконец. В перерыве между приступами, она отвечает, что все хорошо, однако, он поднимается и идет зажигать свет. Платок, который Нарцисса прижимает ко рту, испачкан в крови, а сама она лежит, глядя в потолок. — Ты чего? — выдыхает Драко. Когда он берет мать за руку, та горячая, как печка. — Почему не сказала? Дождавшись утра, он торопится в аптеку и на последние монеты покупает лекарство. Передав таблетки матери, Малфой идет в лавку Вернона Дурсли, — тот торгует всякой всячиной, от пуговиц до тушенки, — по их договоренности Драко должен появляться к восьми, но задержался. — Простите, сэр, это больше не повторится. Лавочник качает головой. — Оправданиями работу не сделаешь, Драко. Мне пришлось просить о помощи Дадли, своего сына, так что я отниму это из твоей оплаты. — Но, мистер Дурсли, вы итак платите мне немного! — Будешь пререкаться в другом месте. Не нравится, всегда можешь найти другое место, правда ведь? Малфой обреченно вздыхает. Нет, он не может. И Дурсли это прекрасно известно — мало кто готов связываться с несовершеннолетними, потому что официально использование их труда в районе запрещено.

➼ ➼ ➼ ⧬ ➼ ➼ ➼

Гермиона Грейнджер выживает. И эта новость странным образом не дает ему спать две ночи подряд. Когда через неделю, утром во вторник, поезд привозит ее в Шестой, Драко отправляется поглазеть. На вокзале слишком много миротворцев — их белоснежная форма преобладает над грязно-серой одеждой местных, — но Малфой забывает об этом сразу же, когда чувствует легкую вибрацию в ногах. Из толпы раздаются крики. Он смотрит вдоль рельс и видит, как сияющий чистотой лакированный современный поезд замедляется, приближаясь к платформе. Шум толпы усиливается, когда головной вагон проезжает платформу; за ним следуют еще несколько. Поезд останавливается, и шум становится практически оглушительным. Двери вагона распахиваются аккурат между двумя рядами миротворцев, создающих ручеек. Со своего места Драко мало что видит, он держится в стороне, чтобы не попасть в волну ликующих людей, но через громкоговорители слышит мужской голос — большая часть объявления теряется в шуме, а единственные слова, которые ему точно удается разобрать, это «Гермиона Грейнджер». По тому, как движется толпа, он может судить, что Победительница и группа ее сопровождающих сошли с поезда. Кто-то касается его локтя, и Малфой оборачивается. Мистер Дурсли, стоящий рядом, говорит ему: — Теперь она и Северус — самые богатые люди в районе, помни об этом, если тебе когда-нибудь понадобится заговорить с ней. Всегда будь уважителен. — Мы учились вместе, — зачем-то уточняет Малфой. — И все равно «мисс Грейнджер», а не «Гермиона», — настаивает лавочник. Драко нехотя кивает. Гермиона Грейнджер вернулась. Вечером она посетит прием, устроенный мэром, потом проведет ночь в лучшей комнате в Доме правосудия, а уже завтра официально вступит во владение своим собственным домом — целым домом для нее одной! — в Деревне Победителей. Это прописано в листовках, которые суют каждому прохожему. До финальной трансляции, посвященной Играм этого года остается еще три часа, поэтому Малфой решает сходить домой, чтобы проверить мать. Когда он выбирается из толпы, у него начинает зудеть от ощущения чьего-то взгляда. Помотав головой, он встречается глазами с Главой миротворцев района — Амикусом Кэрроу, — который наблюдает за ним с противоположной стороны улицы. Снова. Каждый раз, когда это происходит, Малфой чувствует себя не в своей тарелке. Есть во взгляде капитана что-то… мерзкое. «Что ему от меня нужно?» — злится Драко. Он продолжает двигаться, но ему не спокойно, и он оборачивается — заметив это, Кэрроу едва заметно улыбается. Драко малодушничает и припускает бежать — только бы подальше от капитана и его странного поведения.

➼ ➼ ➼ ⧬ ➼ ➼ ➼

После обеда на площади транслируется эпизод, посвященный возвращению Гермионы Грейнджер. Несмотря на то, что этот выпуск не является обязательным к просмотру, жителям района настоятельно рекомендовано его посмотреть. Первые кадры — остановка поезда, прибывшего к платформе этим утром. Потом — крупным планом восторженное лицо Грейнджер, машущей ликующей толпе. Драко не в силах совладать с завистью, которая переполняет его.

➼ ➼ ➼ ⧬ ➼ ➼ ➼

Конец сентября 1998

На восемнадцатый день рождения Драко выпадает первый снег. Обняв Нарциссу и беспокоясь о том, что ее кашель, несмотря на прием таблеток, не уменьшается, к девяти часам утра он идет в шахтоуправление. Поднявшись на нужный этаж — приемная начальника участка на втором, слева по коридору, — Малфой садится на единственный свободный стул и ждет. Мистер Слизнорт выходит в коридор и смотрит на него удивленно. — Парень, не жди зря! Работа в шахте тебе не по силам, — быстро говорит он и отворачивается, чтобы уйти по своим делам. — Что? Нет! Почему? Я могу! — Поищи работу в другом месте! — Но мне очень нужны деньги! Мне больше негде взять! — Так, они всем нужны, мы же в Шестом! Не трать мое время понапрасну, юноша. Женщина, дородная, с сальными волосами, вышедшая вместе с начальником, косится на Драко. К его удивлению, она вступается за него. — Дай ему шанс, Горацио? Пусть попробует себя денек-другой… Слизнорт перекладывает папки, которые держит, из одной руки в другую. — Ох, не зна-а-ю. Тебе хоть восемнадцать-то есть, парень? — с сомнением спрашивает начальник. — Конечно! Могу показать документы! Мужчина качает головой. — Надин, все же не знаю… Но Драко-таки получает свой билет-на-удачу и в этот же день подписывает все необходимые документы.

➼ ➼ ➼ ⧬ ➼ ➼ ➼

На следующее утро к назначенному времени к шахте начинают подтягиваться вереницы рабочих. У каждого в руках каска, кто-то уже надел ее на голову. Драко смотрит на несколько курящих парней, стоящих слева от него; они смуглые от пыли и в основном крупные и мускулистые. Даже те, которые невелики ростом, компенсируют это широтой грудной клетки. По сравнению с ними, тощий и долговязый Малфой, чувствует себя бесполезным и сиротливо вжимает голову в плечи. Когда, следуя за толпой, он проходит через контрольный пункт, шахтеры косятся на него с подозрением. Драко не решается ни с кем из них заговорить, тихонько переодевается в отведенном ему шкафчике, берет под мышку каску и, выйдя на улицу, снова вливается в поток. У обшитого деревом земляного прохода на него набрасывается паника. Он бывал в шахте пару раз, когда от школы их водили на экскурсию, поэтому знает, что весь объем земли над головой поддерживают лишь косые сваи, а внизу весь свет это тусклые лампы, там темно и душно… Сразу после входа в пещеру Малфоя нагоняет мужчина средних лет и говорит, что он должен показать ему «тут все». Драко становится чуть легче дышать; по крайней мере, он не заблудится в первый же день. Пока они идут, наставник, который назвался Чарли, рассказывает о технике безопасности — в журналах Малфой за нее уже расписался; но после того, как они заходят в лифт, грохот начисто срезает его слова. Лифт грохочет похлеще самого шумного грома, который Драко когда либо слышал; страшно — хоть над головой и светит лампочка, но за решеткой темнота, скрывающая неровные земляные стены. Чем глубже опускается лифт, тем больше почва переходит в камень. Малфой кричит Чарли и пытается знаками показать, что ничего не слышит; тот, махнув рукой, все-таки замолкает. Под землей, как и предсказывал Драко, действительно нечем дышать. Он хватается за горло, не успев вовремя себя одернуть. Чарли понимающе улыбается. — Что, почуял уже? Тут кое-где мертвый воздух. Малфой знает что это такое из школьной программы. Руда выделяет азот и углекислый газ и, если шахта плохо проветривается, то газ скапливается на самом дне: когда концентрация становится слишком высокой, шахтеры умирают от удушья. Бывает, кто-то падает без сознания, а другие спешат на помощь — и тоже попадаются в ловушку. — Разве здесь нет синиц? — Он вроде бы помнит, что эту птицу отправляли на экскурсию вместе с учениками: если синица бы стала задыхаться, то школьников бы эвакуировали. Почему-то Чарли снова становится смешно. — Последняя недавно сдохла, теперь ты вместо нее. — Он хлопает Малфоя по плечу. Драко осматривается. Норы в земле вокруг них укреплены досками; ствол шахты тянется вперед, и вдоль шероховатой стены бежит узкая колея для вагончиков. Вместе с Чарли и другими они идут пешком к далекому гулу голосов и работающих машин. Из глубины шахты едет лента конвейера, загруженная валунами руды. Осколки камня поблескивают в слабом свете желто-коричневым и бурым оттенками. Чем глубже спускается пологий склон, тем больше вокруг обломков. Когда они, наконец, останавливаются, вокруг тарахтит техника, в основном, конечно, сам конвейер. Вдалеке несколько человек работают отбойниками, а Драко предстоит закидывать молотую руду на эту самую подвижную ленту. Мысленно подбодрив себя, он берется за лопату и начинает разгребать крупный завал. Чарли приваливается к стене и наблюдает. Спустя всего час спина Малфоя нещадно ноет, черенок лопаты раздирает свежие мозоли на пальцах, а клубящаяся в воздухе пыль въедается в кожу серой пудрой. «Как я не подумал о том, что весь пропитаюсь углем? Он вроде ничем не пахнет, но отмыть грязь так, чтобы не осталось ни следа, будет непросто. Интересно, а вода тут по лимитам?». Дома Драко не может позволить себе потратить лишнюю воду, потому что «за все нужно платить». Чарли иногда дает ему короткие передышки, в которые Малфой пытается разогнуть затекшую спину. Но именно в такие моменты на него особенно давят темнота и затхлый воздух, у Драко создается ощущение, что его живым заколотили в гроб… Пот стекает со лба вдоль висков, и когда он пытается его вытереть, то снова и снова размазывает толстый слой пыли. Когда грузить становится больше нечего, Малфою кажется, что он никогда в жизни ТАК сильно не уставал… Но наставник отводит его к нужной стене и указывает на отбойник. Драко закатывает глаза и прикусывает губу, чтобы не выплеснуть эмоции. Чарли учит его обращаться с отбойником; несет какую-то чушь о том, что: — С ним надо обходиться так же искусно, как с женщиной, — так что Малфой окончательно падает духом, потому что и с тем, и с другим он понятия не имеет что делать; опыта у него по нулям. Часа четыре — или вечность спустя? — Чарли одергивает его за плечо и говорит: — Пора уходить! — Они заканчивают одними из последних: уже больше часа из глубины шахты тянутся рабочие. Драко подбирает лопату, кирку и следует за наставником, стараясь не отставать. У самого лифта Чарли куда-то сворачивает и идет по деревянным подмосткам; Малфой едва сдерживает стон разочарования, потому что уже поздно, и он слишком-слишком-слишком устал, и невыносимо хочет домой. Но вдали жужжат мужские голоса. — Эй, парни, — окликает собравшихся Чарли, когда они подходят ближе. Он выталкивает Драко вперед. — Это наш новенький, Драко Малфой! На мгновение все замолкают и смотрят на него, пытаясь угадать черты лица, спрятанные под слоем грязи. «Вряд ли им это удастся», — думает Малфой; он даже не уверен, что его волосы не стали чернее черного. — Зачем ты его сюда привел?! — восклицает кто-то. — Он нас сдаст, — говорит один шахтер другому, и Драко лишь случайно ловит эту фразу. — Что значит, «сдам»? — зачем-то переспрашивает Малфой. Шахтеры настороженно переглядываются и тихо шепчутся между собой. В их взглядах колется враждебность. — Неспокойные нынче времена, — осторожно произносит Чарли; все присутствующие наблюдают за реакцией Драко. — Говорят, в районах то тут, то там волнения. — Поэтому в Шестой понагнали миротворцев, да? Чарли кивает; несколько шахтеров тоже. — А я, кажется, тебя помню — тебя же сослали сюда из Капитолия, верно? Драко глядит на них тоже без всякой дружбы. — С этим какие-то проблемы? — ощетинивается он. Малфой не уверен, не пожалеет ли о своих словах, но, к удивлению, ссоры не происходит, — от него отстают. В итоге Драко забивается в самый дальний угол и, обессиленный, садится прямо на землю; шахтеры то и дело оглядываются и, видимо, осторожничают в словах; непонятно, из-за него или нет, но собрание не заходит дальше пустых угроз в адрес министра и потоков бессмысленного возмущения. Малфой не выдерживает и трет глаза грязными пальцами, потому что выносить этот бред ему тяжело. «Пустомели все, как один. Переворот они учинить, что ли надеятся? Все, что их ждет, — расстрел». — думает он. Но предусмотрительно держит свои мысли при себе. Спустя полчаса все, наконец, поднимаются наверх и отправляются в раздевалку, чтобы переодеться и смыть с себя грязь. Находиться голышом с толпой мужиков для Драко, как минимум, странно. Технически места для умывания разделены перегородками, но это не дает ему чувства защищенности. Малфой, как может, прикрывается полотенцем, чтобы не сверкать перед ними в чем мать родила. — Ты глянь, какой стеснительный, — подшучивает кто-то. Драко сцепляет зубы, но не отвечает. Вместо этого он пытается оттереть от угольной пыли хотя бы лицо и руки, но она все равно остается под ногтями и в каждой крошечной морщинке.

➼ ➼ ➼ ⧬ ➼ ➼ ➼

Когда Малфой, наконец, бредет к своему дому, то на улице уже темень. От усталости он едва волочит ноги, кутаясь в куртку, которая почти не греет, — последние ночи в районе по-настоящему холодно. — Поздновато ты гуляешь, парень! — окликает его кто-то со стороны. Драко оборачивается. Глава миротворцев приближается расслабленной походкой, проходясь по Малфою взглядом — от макушки до ботинок. Драко в этот момент отчаянно хочется иметь волшебную палочку, о которой он читал в детских книжках, и превратиться в невидимку. Белоснежная форма Кэрроу сияет в ночи. — Того и гляди, нарвешься на нарушение комендантского часа. Он глотает ком, подступающий к горлу. Необъяснимо, но этот Кэрроу, изводящий его не первый месяц, до чертиков пугает. — Нет, сэр. Я слежу за временем, еще полчаса. — Драко прикусывает внутреннюю сторону щеки. — Мне бы стоило проверить твои документы, — произносит капитан, останавливаясь рядом. Слишком близко, в чем нет совершенно никакой нужды. А потом он вдруг наклоняется, его рот едва не касается левого уха Малфоя: — И, для надежности, провести полный обыск. С пристрастием. Драко отскакивает от миротворца. — Я ничего не нарушил, — выпаливает он в ответ. — Всего лишь направляюсь с работы домой. — И куда тебя наняли? — На шахту. Сегодня мой первый рабочий день. — Если спросишь меня, парень, я подскажу тебе, где можно заработать гора-а-аздо больше монет. У Малфоя глаза вытаращиваются от интонации, с которой Кэрроу произносит это. Будь Драко девицей, ему стоило бы расценить его слова, как откровенный намек на что-то интимное. — Нет необходимости, сэр. — Но ты все же подумай, — он смеется над растерянностью, в которой пребывает Малфой. Наконец, кое-как распрощавшись с капитаном, Драко добирается до дома; внутри помещения не намного теплее, чем снаружи. — Привет, мам! — кричит он в жилую комнату, а в это время подходит к печи. Рядом пустое ведро, в топке почти прогорело. — Я принесу еще штыбы, — говорит Драко, берет ведро и снова выходит на улицу — слева, к углу дома, приколочен сарайчик, в котором хранится их небольшой запас. Дрова и уголь нормальной фракции стоят дорого, поэтому в Отвале в активном обиходе именно штыба — фактически, угольная пыль. После того, как в печи снова разгорается огонь, Малфой ужинает пресными лепешками с солью, а потом, обессиленный, так и остается сидеть за столом, почти улегшись на него, положив голову на руки. — Болит спина, да? — спрашивает его Нарцисса. — Да, — признается он, не открывая глаз. — Тебе нужно лечь, я разомну твои мышцы. Иначе завтра будет только хуже. В жилой комнате мать снимает с него футболку, он вытягивает руки, чтобы ей помочь, и послушно кладет голову на диван. Ее холодные пальцы действительно почти волшебные, и вскоре ему становится чуточку легче. — Обезболивающее помогло бы лучше… — тихо говорит она. — Я куплю; в конце недели мне обещали выдать аванс, — говорит Малфой, но врет. Он уже прикинул, что тех монет, которые он получит, им хватит только на еду, лекарство для самой Нарциссы и немного отложить на оплату фискального тессера — срок платежа неумолимо приближается. А его тело… оно молодое, поболит и перестанет… Совершенно некстати, память подсовывает ему воспоминание о пялящемся на него капитане Кэрроу. Щеки Драко тут же вспыхивают, и он через плечо оглядывается на мать, будто та может как-то догадаться об этом. Малфой знаком с физической стороной отношений, в том числе, знает и о том, что «это» бывает между мужчинами, — в Капитолии подобное не поощряется, но допустимо. Самого Драко мужчины не привлекают, скорее девчонки… но Малфой даже никогда не целовался: сперва был малолеткой, а потом жизнь занесла его в этот район — тут думать приходилось о лишнем куске хлеба, а не о том, чтобы завести подружку. Он вздыхает и прикрывает глаза. «…Можно заработать гора-а-а-здо больше монет». — Кэрроу из его воспоминаний снова наклоняется, и Малфою даже мерещится чужое дыхание. И вдруг на ум приходят слова отца: — «Если нужно сделать сложный выбор, просто представь, что ты уже мертв… и тогда моральные дилеммы потеряют всякую остроту…» «Может, что-то в этом и есть… — Едва живой от усталости, Драко размышляет что: — …это только тело. Тело ест, спит и двигается. И может потерпеть, когда к нему кто-то прикасается, так ведь? При чем тут приятно или нет? Вопрос в том, сколько монет за это можно получить?»

➼ ➼ ➼ ⧬ ➼ ➼ ➼

Октябрь 1998

По тому, как врач смотрит на него, Малфой все понимает. Кровь отливает от его лица, оставляя даже губы синюшными. — Сколько? — спрашивает он. Они стоят перед входом в дом, где мистер Норт только что осмотрел Нарциссу. Врач роется в своей сумке. Извлекает из нее блокнот и корявым почерком оформляет рецепт. — Вот, закажите в аптеке у Помфри; лекарство не дешевое, так что его можно получить только под заказ, но… вы должны понимать, что магии не существует — ни вы, ни я не сможем сотворить чудо; легкие Нарциссы отказывают, кровохарканье — это почти крайняя стадия… Малфою малодушно хочется зажать уши и затопать ногами. «Нет! Нет! Нет!» — … Трудно делать прогнозы. Если лекарство подействует, как нужно, это выиграет ей несколько месяцев… — И ничего… нельзя изменить? — Дрожащий голос беззастенчиво выдает всю его уязвимость. — Если только… Знаете, климат нашего района слишком сухой для этой формы заболевания. Я не утверждаю, но, есть шанс, что, имей она возможность жить там, где выше влажность, скажем в Третьем, то вам удалось бы выторговать год, может два. Однако, в любом случае, все люди смертны, и скоро придет ее черед… Когда Норт уходит, Малфой заходит в дом, в жилую комнату, и садится рядом с лежащей матерью. — Я люблю тебя, помни об этом… — шепчет она, держа его ладонь в своих руках. — Не говори так, будто прощаешься, мам. Большой палец Нарциссы поглаживает его кожу. — Ты не останешься один, Драко. В Капитолии твоя тетка Белла, напиши ей после того как я… Малфой смахивает слезу, которую ему не удается удержать, и склоняется, кладет свою голову на живот матери, и ее ласковые руки заботливо обнимают его.

➼ ➼ ➼ ⧬ ➼ ➼ ➼

Аптека, которой уже несколько поколений владеет семейство Помфри, находится в угловом доме на центральной улице города. Драко заходит в нее, дожидается своей очереди и сует в руки Поппи Помфри, уже не молодой женщины, листок с рецептом. Она читает название препарата, потом выискивает такое же в журнале рецептурных лекарств. — Мне очень жаль, но, боюсь, это будет вам не по карману. Драко хмурится, сводит брови. — Не решайте за меня. Оно мне нужно. Помфри смотрит на него сочувственно. — Неловко говорить, но когда вы в последний раз ели досыта, молодой человек? Лицо Малфоя вспыхивает. — Причем тут это?! Вы не понимаете, без лекарства она… умрет. — Она — это?.. — Моя мать. — Драко чувствует, как горячая влага жжет уголки глаз. Борясь с этим, он сжимает кулаки так крепко, что кончики ногтей впиваются в ладони. — Я найду монеты, мэм, просто скажите, сколько? — Пятьдесят галлеонов. Малфой ахает. Он понимал, что потребуется много, но настолько… — Я найду, — упрямо говорит он. Женщина возвращает ему рецепт. — Что ж, если так, то приносите деньги. И тогда лекарство привезут из Капитолия дня за три-четыре. Выйдя на улицу, Драко осознает, что ему не хватает воздуха. Чтобы не упасть, он присаживается сбоку на верхней ступени аптечной каменной лестницы. Ему даже не нужно пересчитывать, Малфой и на память отлично знает, что в их с Нарциссой тайнике хранятся тридцать два галлеона, отложенных на оплату фискального тессера, и еще шесть на еду и уголь, который понадобится им, потому что зима уже заявляет свои права, а она в Шестом бывает лютая. «Можно попросить аванс у Дурсли, но почти нет шансов, что он согласится… — Драко упирается локтями в колени и утыкается лицом в открытые ладони. — И что делать?» Его размышления прерывает суета, возникающая на улице. Малфой поднимает голову и оглядывается — какая-то новость разлетается между прохожими; воздух стремительно пропитывается тревогой. — Что происходит? — спрашивает он, вскакивая, быстро спускаясь по ступеням и хватая за руку случайного парня. — Авария на Южном входе! — Всеобщий страх мгновенно проникает и в Малфоя — это его участок, это тот вход, которым он пользуется каждую смену! — и вот, он уже бежит к эпицентру вместе с другими. На подступах к аварийной зоне щитом стоят миротворцы, оттесняя тех, чьи близкие оказались заперты под землей. Толпа лихорадочно атакует. Женщины с разных сторон визжат: — Там мой муж!.. Там Рупперт!.. Там… Там. Там… — Миротворцы сдерживают напор, избивая особо непонятливых прикладами. Несколько человек так и остаются лежать на земле — на истоптанном красно-грязном снегу. Драко вытягивает шею, чтобы увидеть как из пещеры, ведущей к лифту, появляется еще одна группа миротворцев; половина из них идет без шлемов. Малфой недоумевает: — «Что они там забыли? Миротворцы никогда не были теми, кто торопится кого-то спасти…» — а потом до него доходит, что с ними нет никого из гражданских. Кроме того у этих миротворцев ни противогазов, ни респираторов, но, если в шахте действительно авария, там должна быть зашкаливающая концентрация угарного газа… Он наблюдает, как эти две группы миротворцев обмениваются сигналами, а потом один из тех, кто был внизу, что-то вводит в планшет. И вдруг раздается странный шум — нарастающий гул. Земля вздрагивает. Гул превращается в раскатистый и злобный. А через секунду слышится хлопок, и из пещеры шахты с силой вываливается густой столб дыма. Слышно как сыпятся камни. И следом все стихает. На минуту, может даже на две, становится тихо. На толпу будто накладывают безмолвие. А потом кто-то начинает завывать, и магия заканчивается: миротворцы приходят в движение и отгоняют родных от шахты, а те слишком опустошены горем, чтобы сопротивляться. Кто-то валится на землю, другие стоят неподвижно и сквозь слезы смотрят на черный дым, поднимающийся в небо. Драко ясно, как день, что это был взрыв не газа, которого так боятся в шахтах, а самый что ни на есть рукотворный. Это миротворцы. Миротворцы устроили массовое убийство, маскируя это под аварию. У него звенит в ушах. «Зачем? Зачем? ЗАЧЕМ?»

➼ ➼ ➼ ⧬ ➼ ➼ ➼

Осознание последствий взрыва лично для него приходит позже. И тогда Малфой торопится в шахтоуправление. Там, конечно, царит полный кавардак, но каким-то чудом ему удается встретить в коридоре торопящегося Горацио Слизнорта. — Сэр! Южный вход пострадал. Вы переведете меня на другой участок? Начальник мотает головой, отвечая на ходу: — Завалы разгребут через месяц, максимум два, это, к сожалению, не первый наш несчастный случай. Шахта чрезвычайно опасна! А пока — отдыхай. — Что? — Драко увязывается за ним. — Нет! Так нельзя! Я не могу лишиться работы — это вопрос жизни и смерти! — От его слов Слизнорт так резко останавливается, что Малфой влетает в него со спины. — Следи за языком, парень! Точно уж не сейчас разглагольствовать о жизни и смерти! Ты, как я погляжу, стоишь тут, передо мной! А там, под землей, погребены две полностью укомплектованные бригады! На миг Драко топит стыд, но он тут же вытесняется насущной проблемой. — И что мне делать?! — Не жди от меня советов, я же, в конце концов, не твоя мать, парень! — быстро говорит начальник и уходит. А для Малфоя это удар под дых. Он остается, пригвожденный к полу. Перед его глазами мысленно возникает бледное лицо Нарциссы. Вплотную подходит срок оплаты тессера. Матери требуются лекарства. Им нужно что-то есть, и на какие-то монеты купить уголь, иначе они замерзнут. Дурсли никогда в жизни не займет такую огромную сумму, и даже не из вредности, а потому что это действительно много, чтобы отдать кому-то «под честное слово». Работа в шахте застопорилась неизвестно как надолго, и… Малфоя осеняет, что после крайней выплаты заработной платы, он успел отработать еще четыре дня, и — ну, вдруг! — ему повезет получить оплату уже сейчас? Это не решило бы проблему, но «хоть сколько-то» — намного лучше, чем ничего. Драко торопится на третий этаж, в бухгалтерию, однако, уже на лестнице понимает, что надежды тщетны — на стене крупными буквами объявление: «Любые расчеты временно приостановлены». Он так и замирает, держа руку на периле, пока вокруг, как мураши, снуют туда-сюда встревоженные люди. «Это конец».

➼ ➼ ⧬ ➼ ➼ ➼

Прятаться ему особо негде, поэтому Драко заходит в сарайчик, служащий им с Нарциссой в качестве углярки, и прихлопывает за собой шаткую дверь. Прислонившись к стене, он съезжает вдоль нее, оседает на землю, посыпанную штыбой, подтягивает колени к подбородку, обхватывает их руками и начинает горько рыдать. Он горюет о матери, потому что ее жизнь может оборваться в ближайшее время, и о себе, из-за того что, как жить без нее Малфой понятия не имеет. Кроме нее, у него никого нет. Тетка, которую он и при жизни в Капитолии-то видел всего несколько раз, а с момента их ссылки в район она не давала о себе знать, — не в счет… Драко задыхается, судорожно хватая воздух ртом. И рыдает. И рыдает.

➼ ➼ ⧬ ➼ ➼ ➼

Когда истерика проходит, он сидит, поглаживая кусочек угля, который случайно оказался под его пальцами; тот совершенно холодный. «Так и не скажешь, что он способен превращаться в жар и тепло», — приходит ему мысль. А следом и осознание, что нужно делать. Разве ответ не очевиден? «Если нужно сделать сложный выбор, просто представь, что ты уже мертв… и тогда моральные дилеммы потеряют всякую остроту…» Отец бы его не благословил. Но наверняка бы понял. Драко запомнил Люциуса, как человека, не склонного к душевным терзаниям. Он поднимается, отряхивается и идет переодеваться.

➼ ➼ ➼ ⧬ ➼ ➼ ➼

Отвал этим вечером спокоен; снег падает мягкими, жирными хлопьями и цепляется к волосам Малфоя. Старая куртка согревает совсем плохо, но Драко натягивает на голову капюшон — хотя бы так. До района, где живет капитан, он добирается довольно быстро и, не давая себе шанса передумать, стучит в дверь. Та распахивается, и на пороге стоит Амикус Кэрроу собственной персоной. Он, очевидно, удивлен увидеть Драко и оглядывается по стороном, проверяя, нет ли случайных свидетелей. — У тебя есть для меня какое-нибудь интересное предложение, парень? — медленно говорит Глава миротворцев. Драко заставляет себя расправить плечи. — Что-то в этом роде, — отвечает он, задыхаясь и сглатывая комок, который образуется в горле. — Я понадеялся, что вам… что тебе… сегодня вечером может понадобиться компания? — Малфою кажется, что его голос принадлежит другому человеку. Миротворец смотрит на него долгое мгновение, оценивая своими холодными глазами. — Иди-ка поближе. Я плохо тебя расслышал. Драко нечем дышать, словно кто-то обмотал его горло веревкой и теперь тянет за нее, пытаясь вздернуть несчастное тело. Он стаскивает с головы капюшон и делает шаг вперед. Кэрроу тут же сжимает его челюсть в своей руке, заставляя Малфоя посмотреть на него, прежде чем повернуть его голову в одну сторону, а затем в другую, проведя одним пальцем по линии подбородка, а потом по губам. Драко втягивает в легкие воздух. Его взгляд устремлен мимо капитана. — Повтори? Отрывая язык от неба, Малфой произносит: — Хочу составить тебе компанию. — Кэрроу, очевидно, нравится то, что происходит. — Но у меня есть условие. — Капитан приподнимает бровь. — Мне нужно пятьдесят галлеонов. — Это огромная сумма, — Кэрроу хмыкает, растягивая, тем не менее, рот в хищной улыбке. Инстинкт самосохранения подсказывает Драко бежать со всех ног. Но он стоит и в упор смотрит на миротворца. — Ты девственник? — без обиняков спрашивает капитан. Не доверяя своему голосу, Малфой кивает. Пока Кэрроу намеренно долго размышляет над тем, как ему поступить, Драко вдруг покидает всякая бравада. «Сейчас он или скажет мне провалить отсюда, или… изнасилует меня». Его рот в испуге наполняется слюной. Он нервно сглатывает. — И с мужчинами, и с женщинами? — Миротворец выжидающе смотрит на него. До Драко не сразу доходит, о чем тот спрашивает. А потом голова Малфоя снова чуть качается вперед, соглашаясь с утверждением. — Хорошо, тогда я добавлю еще пять монет, так сказать, в качестве жеста доброй воли. То, как Кэрроу проходится взглядом вдоль его тела, вызывает у Драко состояние, граничащее с новой истерикой. — Ну, входи? «Беги, беги, беги…» — Но Малфой делает шаги вперед, а не прочь. Капитан закрывает за ним дверь. Она почти не издает звука, однако, Драко все равно вздрагивает. Миротворец предлагает ему рюмку ликера, чтобы успокоить нервы, и он соглашается, наслаждаясь тем, как напиток обжигает его горло. На этом доброта Кэрроу иссякает. Он проводит Драко в свою комнату и требует, чтобы тот разделся. Малфой снимает куртку, футболку и штаны, складывая это все на пуф возле огромной кровати. Миротворец подходит ближе, сперва долго смотрит на почти голого парня, а потом тянет руку, и его пальцы надавливают на горло, на ключицы, спускаются ниже по мышцам груди и касаются соска, сразу же несколько раз болезненно щипая, так, что тот становится твердым. Драко чувствует запах ликера в дыхании, когда капитан наклоняется к его уху. — Это будет больно, — сообщает Кэрроу, смакуя. — Снимай все остальное, — приказывает он, а, когда Малфой выполняет, то толкает его на кровать. Драко резко выдыхает, падая, и это возбуждает капитана еще больше — он кусает его в плечо, оставляя после себя кровоподтек. Когда все начинает происходить, Малфой пытается отключиться. Он принуждает себя притвориться, что парит над собой, думая о впалых щеках и безжизненном взгляде матери. Кэрроу что-то говорит ему, но Драко не слушает. — Сопротивляешься? — вдруг его рык прорывается в сознание, и именно тогда он бьет наотмашь; голова Малфоя от неожиданности отворачивается резко в сторону. Драко и сам не понял, в какой момент начал отбиваться от насильника. Но теперь одна ладонь Кэрроу опускается ему на затылок и с силой вдавливает лицо в матрац, а вторая жмет на позвоночник. И появляется боль. Такая, что Драко едва ли может дышать. Только мычит. И сжимает в кулаках простыни. Вскоре после этого Кэрроу кончает. Он валится на Малфоя, придавливая его, пока тот лежит под ним неподвижно, словно камень. Только вечность спустя, капитан скатывается и сразу же требует, чтобы Драко поднялся. — Одевайся. — Сам Миротворец не потрудился раздеться, лишь спустил штаны. Подрагивающими руками Малфой прячет всю наготу, пока Кэрроу отсчитывает монеты и складывает их в небольшой мешочек, который бросает к ногам Драко. — Как и обещал, я добавил пять «за твою невинность». Малфой стоически кивает, изо всех сил стараясь не пустить слезы. «…Тело… оно молодое… поболит и перестанет…» Он наклоняется, чтобы поднять свои деньги. — Ты был хорош, — весело добавляет капитан. — Жду тебя в следующий раз. Первое, что приходит на ум Драко, это крикнуть «никогда», но он до крови прикусывает губу. Поворачивается и практически выбегает из спальни. Снаружи дома, на крыльце, он запинается обо что-то и летит вперед, тяжело приземляясь на руки и колени. Кэрроу выходит следом, глядит на него с крыльца, распластанного, секунду или две, а после, молча, исчезает, захлопнув дверь. Через мгновение Малфой встает и, пошатываясь, бредет прочь. Он почти не разбирает дорогу, механически переставляя то одну ногу, то другую. А потом его мутит — Драко складывается пополам, и его рвет рядом с чьим-то забором.

➼ ➼ ➼ ⧬ ➼ ➼ ➼

В городской части, которую невозможно миновать по пути в Отвал, царит тишина. Малфой почти уходит из нее, когда вдруг замирает возле окон пекарни; в студеном воздухе висит аромат дрожжей и сахара, а на не освещенной витрине оставлены торты с замысловатой глазурью и закрученными сахарными цветами; рядом пирожные с пышной кремовой шапкой. Он не ел ничего подобного с шестнадцати лет, а сладости такие красивые и чистые… но Драко от них тошнит. Он отворачивается и идет домой. Первое, что делает Малфой внутри это набирает полный таз воды, почти ледяной, потому что чайник давно остыл, и умывается, как может, жмурясь от холодных укусов. Он трогает щеку, проходится пальцами вдоль скулы; наверняка будет здоровый синяк. А задний проход… Драко прикусывает губу, и без того уже израненную, и прикрывает веки. «…Поболит и перестанет…» — повторяет он про себя, но заклинание не действует. В конце концов, Малфой смазывает свежую рану каким-то кремом, чтобы хоть немного облегчить свои страдания. Прежде чем лечь спать, он проверяет мать. Без изменений: она тяжело дышит и спит беспокойно, так что глаза под закрытыми веками находятся в движении, будто ей снятся кошмары. В руке зажат платок, расцвеченный красными пятнами. Совершенно разбитый, Драко забирается в постель и, хотя думает, что не сможет уснуть, проваливается в спасительное забытье уже через несколько минут.

➼ ➼ ➼ ⧬ ➼ ➼ ➼