Школьная "любовь"

       — Пап, может, не будем переезжать? — уже в который раз спрашиваю я. — Зачем нам это надо? Я не хочу в одиннадцатом классе переходить в другую школу.        — Никита, нам обязательно нужно переехать. Твоему отцу дали новую должность, которой он сможет заняться только в главном офисе, а он находится в другом городе. Так что тебе придётся потерпеть.       Тяжело вздохнув, продолжил собирать свои пожитки. Как я не хочу переезжать. Я не трус, не. Просто я толстый. Может и симпатичный со своими карими глазками, маленьким носиком и губками, вот только полнота может стать причиной насмешек со стороны новых одноклассников.       В старой-то школе уже привыкли, а вот что будет в новой- неизвестно…       С такими оптимистичными мыслями я и доехал до нового большого дома.       Школа как школа, в три этажа, в форме буквы Г. Внутри все белое: само здание, жалюзи, как потом выяснилось- парты, даже полы и те, прям как в больнице, честное слово.        — О, и что это за жирная омежка! — воскликнул очень красивый альфа с белыми волосами, синими, как море, глазами, прямым носом и тонкими чётко очерченными губами, а уж тело… Накачанное, через одежду даже видно, как перекатываются мышцы.        — А это, наверное, новенький! — презрительно протянул другой: точная копия первого, разве что волосы чернильно-чёрные.       И они заржали, только не понятно почему. Стараясь не обращать на них внимания, отправился на поиски кабинета литературы, который, хоть и нашел я его с трудом, захотел сразу же покинуть. Там сидели эти двое. Причём светленький был с омегой, а темненький за партой, где осталось последнее свободное место. Что делать? Пришлось сесть с ним.        — Ой, и где ты покупал это тряпье? — воскликнул тот самый омега.        — Тебя это не касается, — грубо ответил я.        И он замолчал! Странно…       После уроков я понял, почему он промолчал. Братцы кролики зажали меня с двух сторон и потащили на задний двор, где, швырнув меня на землю, стали учить, как надо разговаривать с чужими омегами. Ну как учить? Пинать, насмехаться и поливать помоями. Словесными, естественно.        — Ещё раз так грубо будешь разговаривать, переломаю тебе все пальцы, понял? — сказал блондин Алексей.        — А кому-нибудь пикнешь- убью нахрен! — это говорил уже брюнет Габриэль.       Кое-как кивнул, потому что говорить от боли был уже не в состоянии. Довольно заржав альфы ушли, оставляя меня там же.       Около получаса я так провалялся, потом, все же взяв себя в руки, отправился домой, где сейчас никого не было.       И не будет больше месяца, ибо у родителей начался второй медовый месяц, и я на все это время дома один.       На следующий день решил сделать вид, словно ничего не произошло. Поэтому шёл, расправив плечи и гордо задрав подбородок. Увидел того самого невзрачного омегу, у которого в глазах явно были разочарование и обида.       Уроки прошли относительно нормально, если не считать насмешек и подколов со стороны одноклассников.       А вот после них повторилось то же, что произошло вчера, правда слова были другими:        — Что-то ты слишком горд, жирный урод. Как считаешь, Ал?        — Да, Габ, надо бы его сломать. Не люблю я гордых.       И что-то ещё в том же духе. И опять я еле дополз до дома. Там решил принять ванну и, увидев своё тело, чуть не закричал. Оно было сине-желтым от синяков. Да уж, ведь как чувствовал- нельзя мне в эту школу.       Так продолжалось неделю, но очередной урок алгебры изменил все.       Утро было обычным: собрался, оделся, позавтракал и пошёл. А в середине четвёртого урока между ягодиц стало очень мокро. Это могло обозначать только одно- течка.       Встав, подошёл к учителю и отпросился. Когда я был уже около дома, путь мне преградил… Габриэль.        — Куда это ты, наша маленькая подстилка? — пропел он и закинул меня на плечо.        — Ребят, не надо, пожалуйста! — взмолился я.        — Заткнись, иначе будет хуже! — прикрикнул Алекс.       И я банально заплакал. Не знаю сколько мы шли, но, зайдя в квартиру, братья, раздев меня, оголились и сами, чем повергли меня в ужас, и я постарался отползти в угол.        — Куда это ты, свинюшка? — насмешливо вопросил Ал, хватая меня за ногу и ставя раком.        — Мы только начали, — Габ, все ещё раздевающийся.        — Открой рот и соси! И без глупостей, иначе влетит тебе по самое не балуй! — и просунул свой член мне по самые гланды. Да, не так я представлял свой первый раз, и уж тем более не с такими, как они.       Пока Алекс трахал мой рот, Габриэль времени даром не терял. Намазав свой член моей природной смазкой, выступившей из ануса, засадил свой дрын по самые яйца в мою девственную задницу, я бы заорал, если б смог, а так, только громко замычал, чувствуя, как по ногам потекла горячая кровь. "Порвал",- с горечью подумал я.       Габ кончил первым, не озаботившись даже вытащить свой член из меня, из-за чего произошла сцепка. Когда набух узел, от боли я чуть не укусил Ала за его хреновину. Кстати, он последовал почти сразу за братом, кончив в моё горло, из-за чего мне пришлось все проглотить.       Многозначительно переглянувшись с Алексом, Габриэль наконец вышел из меня, чем принёс невероятное облегчение моей дырочке. Но это, как оказалось, было только началом. Он лег на пол и, приподняв меня, сразу же насадил на свой стоящий член, при это положив себе на грудь.       Когда я понял, для чего все эти манипуляции, было поздно. Ал уже вошёл в меня, ещё сильнее порвав, и я заорал, как сумасшедший. Было гораздо больнее, чем в первый раз. Брюнет заткнул меня грубым поцелуем, и покусывал мою нижнюю губу до крови, чтобы я заткнулся, давая понять, что может быть и больнее.       Двигались они слажено, и в какой-то момент я понял, что у братьев Снегиревых получилось меня сломать.       Я не чувствовал ни боли, ни обиды, ни даже презрения, только пустоту в душе, ни одной эмоции. И когда они кончили, растянув своими узлами, причиняя ещё больше боли, мне было… не больно.       Через несколько часов, хорошенько оттрахав, они отпустили меня домой, пригрозив, что если проболтаюсь или не приду завтра в школу- мне трындец. Еле-еле собравшись, словно на автомате, дополз до дома. Где, помывшись, сразу завалился спать.       Снегиревы продолжали меня насиловать около двух недель.       Под конец второй, после очередного траха, я, наконец, решил прекратить свои мучения…       Зайдя в их ванную под предлогом помыться, включил воду и… вскрыл себе вены. Чувствуя, как с каждой каплей крови из меня уходит жизнь, я думал: не будет больше насмешек и издевательств, не будет больше насилия и избиений, и не будет больше двух моральных уродов. Перед тем как потерять сознание, я искренне улыбнулся своей смерти. *******        — Что-то он там слишком долго, не находишь? — сказал брюнет.        — Да, надо проверить, вдруг утонул! — засмеялся блондин. И братья вместе пошли в ванную, под дверью которой обнаружили… кровь. Много крови.       Ворвавшись в комнату, они увидели Никиту со вскрытыми венами и… счастливой улыбкой на губах, которая не сошла с лица даже когда тот потерял сознание.       Габ, подхватив омегу на руки, потащил его в машину.        — Некогда ждать скорой, нужно самим быстро ехать.        — Да, конечно, я за рулём.       Оба парня были бледными, словно мел. Только сейчас до них начало доходить, что они любят этого парня, и горько жалели, что так с ним обходились.       Приехав в больницу, они понесли его в приемную, откуда врачи сразу же отвезли Никиту в реанимационную и не пустили туда альф.       Операция длилась около двух часов, за это время братья успели понять и осознать что творили со своим… возлюбленным.        — Все будет в порядке, — устало сказал врач. — И с будущим папой, и с детьми, не переживайте.        — Какими детьми?! — одновременно спросили парни.        — С вашими, судя по запахам, которые доносятся от омеги, чьими же ещё. А вы не знали? Нет? Ну, с кем не бывает.        — А можно к нему?        — Да, только тихо, постарайтесь не разбудить. Вы, кстати не знаете, откуда у этого милого мальчика гематомы по всему телу и трещины в анальном отверстии?        — Нет! — твёрдо ответил блондин.       Войдя в палату, они увидели зареванное лицо Ника, который, испугавшись за своих детей, устроил тут настоящую истерику.        — Как думаешь, из-за чего плакал? — поинтересовался брюнет.        — Проснется- узнаем.       Проснулся омега через часа полтора и, увидев альф, сразу закрыл живот руками, и начал отползать от них подальше, в ужасе смотря на них.        — Тихо, тихо. Не бойся, мы не причиним тебе вреда, малыш, успокойся.       Мальчик заплакал:        — Не трогайте меня. Уйдите, пожалейте если не меня, то хотя бы моих детей…        — Глупый, мы не причиним тебе вреда. Ни тебе, ни детям. Доверься нам, хоть это и сложно.