Глава 8. О вредной музыке и кунг-фу
9 августа 2016 г., 22:10
− Ну… вот так, как-то, − выдохся наконец Ванька, и зал наполнился скрипом поднимаемых с пола челюстей.
Но не оценили упыри речь лекаря, что не удивительно – мало того, что праздник портит, так еще и по люстре топчется, свечи на головы роняет. Полетели в Ваньку гневные крики да отменная брань, как вдруг вышла в центр зала важная дама в костюме песца.
Видимо, не пожелав одним костюмом ограничиваться, решила дама оное животное еще и отыграть, да так, чтоб всем ясно стало – песец пришел. К слову, Дизель узнала в этой особе свою старшую сестру, Веру-Нику Садову, которая все ворчала, что не пойдет на танцы, потому что несолидно.
− Ну и вонь от тебя, смертный, аж весь мох в Сумраке наизнанку вывернулся. А ну, ребята, фас! Новая бальная игра – охота на Ивана-самозванца! Приз – звание верховной Бабы-Яги и разрешение поджарить доброго молодца прямо на осколках люстры!
− Каких осколках? – ужаснулся хозяин заведения.
− Этих! – взмахнула дама веером, и порвалась цепь, как ниточка. Ухнул Ванька вниз, но, о чудо – по дороге испарился. В отличие от люстры, что чуть не придавила зазевавшихся зрителей.
Спасла летуна повариха Жанна, да понесла его, как принцессу, на балкон. Ванька, не теряя времени, начал изливать ей душу в серенаде, за что был сброшен на пол. Только затянул он следующий куплет, как вдруг раздался в зале жуткий скрип, рокот и грохот, и зазвучала музыка ужасающая, именуемая корейской попсой.
Тут же упыри все попадали, схватились за головы, завыли, чтобы какофонию выключили, но не тут-то было – заело пластинку, звук выставлен максимальный, и не может никто прекратить эту пытку нежного вампирского слуха.
И стали упыри один за одним конвульсивно дергаться, ибо танцевать нормально под это невозможно, а не двигаться нельзя. Знал Ванька, что опасна такая музыка – коли протанцуешь сверх нормы, всю жизнь потом дергаться будешь, как осой укушенный.
Знал об этом и Нытик, что как раз вел с Лукавым беседу о приличиях. Спохватились оба, только когда увидели: идет к ним диджей в басурманских доспехах да с мечом наголо, а за его спиной клубится облако темное, а в облаке, о ужас, улыбка плавает.
− Сумеречная тварь, − решил Нытик. – Бить будем.
Увидела Жанна, что плохо дело – надо ее Лукавого защищать, бежать скорее, но сил нет, руки заняты затыканием ушей. Не растерялся тогда Ванька, рванул с плеч камзол и принял позу максимально обольстительную. Мол пей, упырочка, пей меня полностью, целовать не хочешь – так хоть засос оставь, все ж не так грустно будет мазохисту мечтать о ней, прекрасной и далекой.
Согласилась Жанка, вцепилась фельдшеру в горло, а тот только смеется – приятно извращенцу, видите ли.
А Нытик тем временем показал, что его кунг-фу тут самое-самое: сделал из диджея лепешку, да на радостях заехал с ноги облаку в улыбку. Не растерялась гадкая субстанция, заключила драчуна в объятия и прошептала томно на ушко:
− Имя нам – Шалунишка. Ну что, пошалим, а? – и запустила тварь щупальца прямо в уши несчастному, и закричал он, громко и весьма страстно. Ибо показала ему тварь друга сердечного, брата мамзели-Дизели, что всегда его поддерживал и всегда давал. Кровь свою, разумеется.
Страшным стало видение, и вспомнил Нытик, что заразился друг его бешенством, и погиб трагически, потому что не трагически друзья детства, конечно же, не гибнут, иначе героям страдать не над чем будет, непорядок.
