Берсерк

Охотничий домик на реке Миссури, окраина Уиллистона, Северная Дакота. Наши дни.

Миссури остыла, но замерзать не торопилась. Река размеренно несла свои воды дальше на юго-восток, где-то там впереди готовая, как грошовая шлюха, отдаться великой Миссисипи. Она текла так же, как и четыре года назад, когда мир сошёл с ума. Или уже пять лет прошло? Около того. И кто теперь считает? Берсерк вошёл в охотничий домик на побережье, который теперь называл своим. Маленькая комнатка — восемь квадратов — печурка, стол, стул и грязная лежанка, которая представляла собой гору сваленных в кучу старых одеял. Берсерк поставил ведро со свежевыловленным окунем у входа, кинул сеть и снасти, сделал шаг и оказался прямо перед столом. Большой и крепкий стол из массива был завален шкурками мелких животных, которые в вечерней полутьме были похожи на одного большого многолапого притаившегося зверя. Инструменты, початая консервная банка с кукурузой, несколько ножей, карта дорог не оставили на столе ни единого свободного места, а по середине с поистине королевским величием возвышалась толстая белая свеча. Берсерк подошёл ближе, чиркнул зажигалкой и поделился пламенем со свечой. Дом сразу же наполнился рыжеватым сиянием, и тени заплясали на деревянных голых стенах. Он засопел и тяжело опустился на стул, который жалобно пропищал от веса седока. Уставать было рано: предстояло еще разделаться с рыбой. Обычно при хорошем улове и при достаточно морозной погоде он разделял пойманное на три части: ужин — эту рыбу он готовил сейчас, питание на следующий день — оставлял на улице на попечение мороза, и долгосрочная кормежка — нужно было развести костёр и повялить большую часть улова. Берсерк откинул с лица надоедливые волосы, но не торопился вставать и идти по делам. В зубах оказалась крепкая «Morley», и мужчина наклонился к свече и прикурил. Клубы дыма заволокли комнату. — Обещал же себе не курить в доме, — пробубнил он сам себе под нос, но с места не сдвинулся. Даже проветривать не стал. Плевать. Берсерк уставился в окно: темнело очень быстро. За каких-то двадцать минут небо сменило темно-голубое оперение на цвет индиго. Мужчина нахмурился и потёр лоб. Пепел с сигареты упал на окладистую сильно поседевшую бороду. Ему не хотелось, чтобы приходила ночь. Он практически не мог спать, а если и спал, то видел кошмары. Не сны, а воспоминания, преломленные подсознанием, вывернутые наизнанку, но бесконечно больные. Говорят, что во сне видишь то, о чем не думаешь. Видишь то, что уже оставил на задворках сознания, что вытеснил куда-то за пределы, забыл, простил и плюнул. Но это ложь. Гребаная ложь. Он видел ее и во сне и наяву. Пепел с сигареты обрушился на стол. Берсерк точно ожил от странного оцепенения. Он сжал губы и нахмурился еще сильнее. Сейчас будет больно. Он привстал со стула и залез рукой под лежанку. Среди грязных одеял он нащупал какие-то предметы, завернутые в красный платок. Берсерк положил находку на колени и бережно развернул. Если составлять опись содержимого, то она была бы короткой: 1. Манжета от рукава белой женской рубашки в бурых пятнах 2. Большое сахарное печенье, превратившееся в камень 3. Кастетный нож Грёбаный алтарь.

Безопасная зона Александрия. Двумя годами ранее.

— Садись, дружище, — Рик подвинулся, освободив место рядом с собой для Дэрила. Диван скрипнул, а Рик оказался в желанной близости от Мишонн. Они встретились взглядами и коротко улыбнулись друг другу. — Да не. Не полезет в меня, — Дэрил хмуро кивнул в сторону бутылки вина, которую как раз разливал по бокалам Гленн. — Мы все заслужили право как следует расслабиться, — протянула Мишонн, откидывая голову назад. Рик по-хозяйски обнял ее за плечо. В гостиной дома, где жили Рик, Мишонн, Карл и малышка Джудит, собралась вся их группа и несколько самых близких александрийцев. Например, Тобин. Мать твою. Дэрилу захотелось уйти, но проще было остаться. Меньше внимания он к себе привлечет. В конце концов, когда приходишь последним, в любом случае, становишься жертвой всеобщего внимания, а если еще и начать препираться или пытаться уйти, то неловкости точно не удастся избежать. А неловкости Дэрил до одури не любил. Поэтому, секунду поколебавшись, он поджал губы и сел возле Рика. Когда он поднял глаза, он осознал, что место выбрано, мягко говоря, не слишком удачно: прямо напротив него расположились Кэрол и Тобин. Кэрол и Тобин. При этой мысли хотелось схватиться за голову или горько рассмеяться — это в зависимости от настроения. Никто и никогда еще так глупо не терял женщину, как Дэрил Диксон. Потерял, даже не получив. Потерял, даже не попытавшись. Потерял, хотя кроме него о потере не знает никто. Все знают, что Кэрол и Тобин — прекрасная пара. Недавно съехались. О боже, о боже, Кэрол заслужила немного счастья! Какая они милая пара! Отлично смотрятся. Чёрта с два. Дэрил впился рукой в стол, скатерть сгрудилась, да так, что несколько тарелок тронулись с места вместе с тканью и звонко столкнулись. Но Дэрил не шелохнулся. Он смотрел, как рука Тобина обнимает Кэрол. Едва заметно пальцы перемещаются по её плечу. Поглаживают кожу сквозь тонкую ткань белой рубашки. Тобин, наверное, думал, что никто это и не заметит. Но кое-кто заметил. Дэрил смотрел безотрывно, точно заколдованный. И вдруг на него точно вылили ушат кипятка: он поймал взгляд Кэрол. Глаза в глаза — один ничтожный момент, и она… черт, не может быть! Она покраснела, и незаметно убрала руку Тобина со своего плеча. Как мило, блять. Дэрил внутренне поморщился, но ни один мускул лица не выдал его эмоций. Он просто отвел взгляд, уверенным жестом взял бокал из рук Гленна и залпом осушил его. — Дэрил, ты не дождался тоста! — протянула Тара почти над самым его ухом. — Ну что ж, значит, кому-то придется снова мне налить, — усмехнулся он преувеличенно бодро. Это был странный вечер, чертовски странный вечер, и он оставил такой же странный след в памяти. Двоякий. Противоречивый. Невозможный. Прошло не больше получаса в веселых разговорах, смехе, мелькании лиц, звучании реплик, как Дэрил потерял Кэрол из виду. Тобин налегал на пиво и что-то оживленно обсуждал с Абрахамом. Дэрил потянулся за очередным бокалом, но передумал. Встал и пошёл на крыльцо покурить. Темный силуэт, огонёк сигареты, выдох. Черт, Дэрил всё никак не мог привыкнуть: Кэрол теперь тоже курит. Ему до одури не хотелось вот сейчас с ней разговаривать. Он ненавидел Тобина, ненавидел себя. Много кого ненавидел. И только ее любил. Он встал возле нее и прикурил. Он не смотрел на нее, но чувствовал, что она повернула к нему голову. Смотрит, но молчит. Цикадный плач наполнял воздух и точно укачивал на волнах вечерней неги. Воздух стал прохладным и приятным. Её кудряшки шевелились от ветра. Дэрил видел это боковым зрением. Они сделали еще пару затяжек — почти синхронно. И Дэрил сам нарушил молчание. Возможно, и не он вовсе, а вино. Когда захочешь — всегда найдешь виновника. — Ты не в курсе, что мы празднуем? — Дэрил повернулся к ней и увидел, что красное вино окрасило в темный внутреннюю окантовку её губ. И теперь он смотрел на её губы, смотрел, как она подносит к ним сигарету, обхватывает её, затягивается и выдыхает узкую дымную струю, расползающуюся в вечернем воздухе. — Сколько-то дней-недель-месяцев без происшествий, — Кэрол повернула голову и улыбнулась уголками губ. — Честно говоря, я и сама не знаю. Кэрол опустила глаза и потеряла улыбку, точно сбросила на землю. Дэрил увидел её настоящую — уставшую, живую, надломленную. Она произнесла: — Не понимаю, что я здесь делаю, — подняла глаза на него и добавила. — Кажется, я должна быть не здесь. Если бы он осмелился, он сказал бы тоже самое. Это было именно то, что он чувствовал. Но он не мог и предполагать, что её голова забита этими мыслями. Дэрил замер. И время замерло, а потом точно заново пошло: — Почему ты не хочешь быть здесь? Разве ты… не счастлива? Последнее слово как-то странно сорвалось, он проклял свой язык. В зрачках Кэрол что-то дрогнуло, но она даже не моргнула. Смотрела на него, не мигая, и после очередной затяжки сигаретой, приблизившейся к фильтру, произнесла: — Я считаю, что счастье — это неправильное слово. Неподходящая для нас категория, — сигарета утонула в пепельнице, и её огонёк стремительно погас. — Ты думаешь, что после всех потерь мы еще можем быть счастливыми? Начать сначала… ты так думаешь? — Но ты ведь начала. Кэрол улыбнулась как-то странно, напряженно и вымученно, и покачала головой. — А Тобин? — это имя резануло по ушам самого Дэрила, точно прозвучало гораздо громче прочих фраз. Кэрол снова покачала головой. Её взгляд был красноречив. Она двинулась к двери и перед тем, как скрыться за ней, проговорила: — Может быть, ты меня осудишь. Но это будто… река. И я плыву по ней, как щепка. И нет в этом ни хорошего, ни плохого. Это просто жизнь, и она длится. — Река, щепка! — Дэрил резко развернулся, ощетинившийся, разозленный. — Ведь ты так уже делала раньше, чёрт возьми! Ты должна хотя бы попытаться… Кэрол перебила его: — Дэрил, не надо. Я вернусь к остальным. Ты никакая не щепка. Может быть, только заноза. На ебаном сердце.

***

Миссури шуршала в темноте и несла щепки дальше. Вперед. Неустанно. Берсерк снимал очередную порцию вяленой рыбы и складывал в полотняный мешок. В котелке остывала уха, дожидаясь его. Развесив последнюю порцию пропитанного соляным раствором сырого окуня рядом с огнем, он сел на бревно, взял котелок и большую ложку и жадно занялся едой. Ел он быстро и неаккуратно, стараясь быстрее закончить с этим. Ночное небо было ясным, полным звёзд, а в самом центре небосвода висела, точно фонарик, полная луна. Миссури занятно искажала отражение лунного диска, деля его волнами на несколько неспокойных частей. Они дрожали и струились вместе с водами. В тридцати милях к югу был городок Чарбонно. Берсерк с неохотой подумал о том, что послезавтра ему придется ехать туда: что делать, обещал. Там расположена община, которая так и зовётся — Чарбонно: фантазию местные решили не включать и карту Штатов после апокалипсиса на свой манер не перекраивать. Общиной управлял Совет старейшин — редкий оплот околодемократии нового мира. Майлз — один из старейшин — решил побаловать народ общины (без малого полторы сотни человек!) введением «государственного» праздника — Дня Освобождения. Год назад именно Берсерк спас их от тех, кто называл себя «Хищники», но в глазах мирных общин получил название «Паразиты». Они обдирали Чарбонно, как липку, покушались на честь их женщин, не давали спокойно жить. Всё это длилось недолго: каких-то пару месяцев. Эти месяцы Майлз и другие старейшины были заняты тем, что с помощью молодых и крепких мужчин общины разыскивали по ближайшим штатам его — Берсерка — панацею от любого хищника или же паразита. Нашли его в Вайоминге, где он проживал вблизи одной из крупных общин. Помогал обеспечивать безопасность — получал еду, топливо, очаг. Отыскать его никогда не было проблемой — главное — спрашивать у правильных людей. Берсерк хотел, чтобы его всегда могли найти те, кто нуждался в помощи, те, кто мог предложить работу. Работа была простая — убивать. К тому моменту, как мужчины из Чарбонно отыскали его, слава Берсерка гремела по всем Штатам. Он был не просто сильным, он был отчаянным. Он не боялся смерти, и стало казаться, что это смерть боится его. Он и сам так думал, впрочем, без зазнайства, а, наоборот, с усталостью и унынием: он был бы непрочь умереть, но у него не получалось. Убивать себя он бы не стал: слишком ли слаб, слишком ли силен для этого — бог весть, но результат один. Он жил. Он убивал. Он помогал другим. Он получал награду за свои убийства. Он ездил по Штатам. Он охотился. Он рыбачил. Он снова кого-то убивал. Он вялил рыбу и смотрел, как Миссури тащит в своих водах щепки куда-то вдаль. Он не хотел ехать в Чарбонно послезавтра. В Чарбонно его любили, можно сказать, считали «национальным героем». А этого-то как раз он никогда не любил. Берсерк ненавидел внимание, он любил быть один, сам по себе. Именно поэтому, убив «Хищников», спустя мучительную неделю в освобожденном Чарбонно, Берсерк буквально сбежал дальше на Север, присмотрел себе домик на берегу и обосновался. Один. Конечно, не весь этот год он прожил в этом домике: была работа, было много работы. Он ездил в Миннесоту и даже Канзас, помогал тамошним общинам, какое-то время жил с ними, и всё равно на исходе года он вернулся в этот домик со всем своим барахлом: охотничьим, воинским и даже грёбаным сентиментальным. Наверное, нужно было селиться дальше от Чарбонно. Майлз сам приезжал к нему в гости, но это полбеды: Берсерку даже отчасти нравился этот стойкий жилистый старичок. Теперь вот настоящая беда — грядущий праздник. Ах да, а еще у Майлза есть дочь Джина, которую тот непротив подложить под Берсерка. Берсерк поморщился. Его хотели привязать. Он ни к кому не привязывался. Больше. Он снял последнюю рыбу, затоптал костёр, спустился к реке и, наскоро прополоскав в потоке котелок, пошёл в дом. Следовало попытаться поспать. Но для начала нужно в очередной раз прокрутить тот вечер в голове. Нельзя позволить себе забыть. Нельзя.

***

Дэрил вернулся ко всем: Абрахам громко рассказывал какую-то военную байку, все хохотали, а Саша закатывала глаза и трепала его рыжую голову. Гленн как раз вновь наполнял бокалы, и Дэрил с готовностью подставил свой. Он и так был уже пьян с непривычки, но почему-то хотелось еще. В голове шумело, а после сигареты развезло еще больше: все эти довольные лица сливались в одно гудящее марево. Отдельные картинки проскальзывали между глотками вина: Карл принёс Джудит и посадил ее на колени к отцу, Мишонн взяла маленькую ручку в свои и засюсюкала, белоснежно улыбаясь. Гленн поглаживал Мэгги по слегка округлившемуся животу. Юджин с увлеченным видом поглощал закуски. Тара обнимала Дениз и что-то громко рассказывала. Кэрол улыбалась уголками губ, но только не глазами. Может быть, ему просто хотелось так думать? Может быть. Ближе к полуночи все стали расходиться по домам. Дэрил проводил Кэрол и Тобина взглядом, схватил бутылку и выпил прямо из горла. Всё окончательно перемешалось, он куда-то пошёл, но ноги не слушались. Где-то над ухом знакомый голос: «У, дружище, да ты изрядно набрался!». Снова непослушные ноги, а в руках по-прежнему бутылка. Ночь. Деревья. Трава. Еще глоток. Беспамятство. Он очнулся и обнаружил себя на крыльце Тобина. Бутылки в руках уже не было, зато перед ним стояла Кэрол. Она была немного растеряна, но глядела участливо и грустно улыбалась. Перед глазами всё плыло. — Стой. Что я тут? .. — Дэрил, тебе пора спать. Не понимаю, как ты умудрился так напиться. — Подожди. Подожди-подожди… — он схватился за голову, пытаясь собрать всё воедино. Его качало из стороны в сторону. Дверь открылась и появился Тобин. — Что тут происходит? — О, Тобин! — громко закричал Дэрил и сильно покачнулся назад, но на ногах устоял. — У тебя такая рожа… Блять, как наковальня! Тобин нахмурился. Кэрол незаметно прыснула, но быстро сдержалась. — Я его уведу домой. Он на ногах не стоит, — хмуро проговорил Тобин и сделал шаг вперед, но Кэрол мягко его остановила. Она обернулась к нему и тихо произнесла: — Я разберусь. Иди спать, милый, я скоро приду. — Ты уверена? — Ты же знаешь, что я со всем могу разобраться. — Это точно, — Тобин посмотрел на Кэрол абсолютно влюблённым взглядом, аккуратно приобнял за талию, а потом еще раз кинул суровый взгляд на Дэрила. — Ладно. Если что, зови, я еще не буду спать. Тобин скрылся за дверью, и реднек не смог удержаться: — Милый? .. ты сказала «милый»? Его распирало от злости, с губ срывался странный прерывистый хохот. Он продолжал качаться из стороны в сторону, рискуя свалиться со ступенек. Кэрол забеспокоилась и аккуратно взяла его за локти: — Тихо, ты же свалишься. Давай зайдём в дом. Ляжешь на диване. — Не говори со мной, как с идиотом! Не говори… — Дэрил, едва выговаривая слова, затряс пальцем перед ее лицом. — Дэрил… — Я не идиот! Ты хочешь, чтобы я спал в том же доме, где вы… где вы, — он замотал головой, ноздри его раздувались. Кэрол нахмурилась и отпустила его. Дэрил резко рванулся, прошёл дальше по крыльцу и грузно повалился на качели. — Хочешь, я доведу тебя до дома? — Кэрол уперла руки в бока и повернулась к нему. Полная луна высвечивала её встревоженное лицо, её худой силуэт и даже её напряжение. — Посиди со мной, — голос Дэрила зазвучал очень тихо, — Я пьяное говно, я не понимаю ни-хееее-рааа! — последнее слово он вновь выкрикнул и замахал руками. — Ох, боже, — Кэрол покачала головой и усмехнулась. — Просто будь посговорчивее, ладно? У меня большой опыт общения с пьяными, но каждый раз как в первый раз. Когда Эд напивался… — Не сравнивай меня с ним! — прорычал Дэрил. — Я и не думала… — Не сравнивай! Я… да ты… — Дэрил вспыхнул и соскочил с качелей, он вмиг оказался очень близко. Кэрол сделала шаг назад. — Ты ничего не знаешь! Ты вообще нихуя не знаешь, а я не знаю, как объяснить! Блять, да я больше не могу! Дэрил схватил её за плечи и приблизил к себе. Её взгляд был очень испуганным, она вся сжалась. — Дэрил, что ты делаешь? — прошептала Кэрол пересохшими губами. Он не знал, что он делает. Он держал ее за плечи крепко, но не грубо, он смотрел на неё, он так хотел, чтобы она поняла. — Дэрил, отпусти меня. Тебе нужно проспаться, я серьезно, — холод в её голосе испугал его. — Я не сделаю тебе больно, я… как ты можешь так думать! Я просто хотел… Их голоса звучали пронзительно на фоне гулкой тишины. Он вцепился в её плечи так, словно он сейчас пойдёт ко дну, а она — единственный шанс на спасение. Спасение. Дэрил резко приблизился и поцеловал её. …Он потом много раз вспоминал этот момент и готов был поклясться, что она ответила ему на поцелуй. Он плохо помнил обстоятельства того вечера, а то, как он оказался на пороге этого злополучного дома, не помнил вовсе, но этот поцелуй… Притупленные рецепторы словно переродились и обостренно прочувствовали его. Её вкус он уже не забудет никогда. Кэрол вдруг опомнилась и отстранилась, но железная хватка Дэрила не ослабла. — Что ты делаешь? — Я… не знаю. — Отпусти меня, пожалуйста. Ты меня пугаешь. Но он не мог. — Если я отпущу, ты уйдешь. Кэрол попыталась освободиться, но не сумела. Она разозлилась: — Отпусти меня, слышишь?! — еще раз рванулась, со всех сил оттолкнула его, и Дэрил не удержал. Он едва устоял на ногах, сделал два шага назад, и качели ударили его по ногам. Кэрол тяжело дышала. Он увидел, как её злость сменяется горечью. В глазах сверкнули слёзы, она закрыла рот рукой и схватилась за ручку двери. — Стой, — попросил Дэрил хрипло. Сквозь алкогольную дымку он уже начал понимать, что сделал ей больно, что напугал её. Ему захотелось всё исправить, но он не знал, как. Его затрясло. Кэрол покачала головой и быстро зашла в дом. Перед тем, как дверь закрылась, он услышал твёрдое: — Уходи. На него накатила волна боли и обиды. Язык по-прежнему был его врагом, и он крикнул:  — Прости! — раскатистое и громкое слово прокатилось по всей улице. Он яростно ударил качели ногой и снова крикнул:  — Прости меня, Кэрол! Я люблю тебя! Он был уверен, что она слышала. Наверное, слышала вся Александрия. Но дверь так и осталась захлопнутой для него. — Люблю тебя, ты слышишь?! Дэрил постоял с полминуты и пошёл прочь. Около крыльца он нашёл свою недопитую бутылку. Сердце стучало бешено, он повторял про себя: — Нет-нет-нет-нет-нет-нет… Ебаный идиот, нет-нет-нет. Несколько уверенных глотков помогли ему снова впасть в такое необходимое беспамятство.