Через съехавшую крышу лучше видны звёзды

POV Лео

Я никогда раньше не слышал колыбельные.       Вечером мы с Рафаэлем в целях предосторожности сделали небольшую вылазку на поверхность. Футы могли появиться в любой момент, и нам следовало быть готовыми к встрече.       Вернувшись в логово, я проверил систему навигации и направился к себе, когда до меня донеслось негромкое, нежное пение из зала. Мы росли без матери. У нас был любящий отец и дружная семья, но не было той, которая олицетворяла бы собой любовь. Тихая, заботливая и всё понимающая. Лишь однажды мастер рассказал нам о своей погибшей возлюбленной и о том, какой она была. Это был первый раз, когда мне по-настоящему захотелось, чтобы у нас была мама. Я всегда представлял её похожей на ангела. Но мы выросли, а она так и не появилась. Мне бы крылья, чтобы укрыть тебя… И вот сейчас она пела, сидя рядышком со своей спящей подругой и мягко поглаживая её по руке. Длинные, чуть вьющиеся светлые волосы рассыпаны по плечам. Такая хрупкая… и волшебная. Мне бы вьюгу, чтоб убаюкала… Я чувствую, как тревога и тяжесть прошедшего дня отпускают душу. Становится тепло. Мне бы звёзды, чтоб осветить твой путь… Мы всегда боялись, что можем оступиться и свернуть с правильной дороги. Воин должен быть верным. И мы были преданны своей семье всем сердцем. Мне б увидеть сон твой когда-нибудь… Прислонившись к стене, я наблюдал за ней, и мне казалось, что все волнения напрасны. Будто бы не было никакого клана Фут, «драконов», ничего злого в этом мире. Мне бы небо чёрное показать… Вспоминаю, как ругал себя, когда оставил её там наедине с оружием. Бегу назад и едва успеваю сбить катаной клинки. Мне не было так страшно с того самого момента, когда маленький Майки чуть не сорвался с крыши десятиэтажного здания. Смотрю в её испуганные глаза и понимаю, что она обескуражена, но не тем, что гибель была на волоске, а тем, что я её спас. Она боится в это поверить. Почему? Мне бы волны, чтобы тебя укачать… В калейдоскопе мелькающего оружия и криков я зачем-то снова ищу её глаза. Только бы ты успела добраться до здания раньше них. Только бы всё получилось. Мне бы колыбельную тишину… Она дрожит, прижимая окровавленную руку к себе. Глупенькая… ты смелее всех нас. Когда боишься за близкого человека, инстинкты самосохранения исчезают. Возможно, это безумие, вот так кидаться под пули, но я тоже не могу по- другому. Потому что в голове только одна мысль: только не они. Точно корабли проплывают сны… Я вижу, что ты винишь во всём себя. Снова и снова вспоминаешь всё, что было, и за всех беспокоишься. Бледнеешь, обхватываешь себя руками и закрываешь глаза, чтобы успокоиться. А впереди неопределённость. И я ничем не могу помочь. Баю, баю бай. Ветер, ветер…улетай. И до самого утра Я останусь ждать тебя… Неслышно поднявшись по лестнице, ты исчезаешь в темноте, и я снова отвожу взгляд и ухожу к себе. В голове всё ещё звучит твой голос. Сегодня мне будет легче заснуть.

***

POV Муся

Я открываю глаза и понимаю, что, несмотря на пятичасовой сон, пустота и усталость никуда не исчезли. Взгляд упирается в темноту вокруг меня, и кажется, что она отражается в моих глазах. Женя…как она сейчас? Вчера она так и не пришла в себя. Её мучили кошмары, и тогда я решила спеть для неё колыбельную. Наверное, это было правильным решением: дыхание выровнялось, она перестала метаться по подушке и скоро совсем успокоилась. Мне тоже стало легче. На какое-то время. Опершись руками о кровать, я медленно приподнялась, собираясь встать, когда в дверь негромко постучали, а после моего удивлённого «войдите» в дверном проёме показалась голова черепашки в фиолетовой повязке: — С добрым утром, — Увидев, что я не сплю, Донни одной рукой зажёг свет, а другой — аккуратно пронёс в дверь поднос с чаем и тостами. — Вчера ты так и не поела, подкрепись хотя бы сейчас. — Спасибо, Донни… — такое простое проявление заботы почему-то сейчас защемило сердце. — Но я правда не голодна. — Очень жаль, — умник потёр переносицу. — Искренне надеюсь, что ты передумаешь. Я вымученно улыбнулась и кивнула. И тут же наткнулась на внимательный взгляд гения. — Донни…я в порядке. — Это не так. И ты это знаешь лучше, чем я.

Mark Isham — Unhappy Endings

— Я просто… — Я закусила губу. Всё, что я с таким трудом спрятала глубоко в себя, теперь болезненно давило на грудь, угрожая выплеснуться наружу потоком слёз. Не мне не знать, что Донни, как и Лео, всегда поймёт: чуткость — это у них семейное. — Просто что? — мягко спросил он, присаживаясь на край кровати. — Несмотря на моё бесконечное желание встретиться с вами, я никогда не хотела стать причиной вашего риска…вообще чего-то, что может вам навредить. А теперь Майки ранен, Женьку едва не убили, и… всё из-за меня. Да, знаю, — я предостерегающе подняла ладонь, останавливая уже готовый контраргумент Донни. — Знаю, вы ежедневно сражаетесь с преступностью, футами, «драконами» и прочей пакостью, но с нами вам труднее, я же вижу, — Ну вот. Выложила всё, как на исповеди. Молодец, Мусь. Губы Донни слабо дрогнули, пытаясь сдержать улыбку: — Удивительная ты всё-таки девушка… — он усмехнулся, а потом поднял на меня светлый, всё понимающий взгляд. — Может, мы и получаем больше синяков, чем могли бы, но едва ли когда-нибудь кто-то из нас пожалеет, что однажды вы здесь появились. -Что ты имеешь в виду? — Что-то, что поважнее, чем боевые увечья, — он несильно сжал мою руку, а затем встал, собираясь уйти. — Мы всю жизнь защищаем тех, кто нас никогда не примет. Здорово осознавать, что может быть иначе. — Донни, хренов нянь! — коридор содрогнулся от сердитого вопля темперамента. — Уложи мелкого спать или я его одним ударом до кровати докину! Умник вздохнул и закатил глаза: — Кажется, Майки опять сделал из Рафаэля пальму. Пойду — сниму. А ты поешь, пожалуйста. — Донни… — позвала я, когда парень уже закрывал дверь. — Мм? — Спасибо тебе…за всё. Донателло улыбнулся и скрылся в коридоре, спеша на помощь брату. Хм…даже трудно сказать, какому именно. Спустившись вниз, я навестила подругу и сменила перевязку, когда рядом что-то внезапно булькнуло. Я повернулась и прыснула от смеха: Микеланджело с важным видом купал в Женином тазике повязку Рафаэля, сделав из неё что-то вроде каноэ, а в качестве «пассажиров» черепашка выбрал маленьких резиновых мышей из коллекции любимых игрушек Кланка. Черепашка явно не собирался смиряться с тем, что ему запретили играть в «Маугли». В этот же момент из кухни вышел Лео, наматывая на руки бинты. Видимо, они с Рафаэлем собирались на утреннюю вылазку. Заметив новую игру младшего брата, он только усмехнулся и покачал головой: — Майки… — Лео, ты не видел мою… — Сонный Раф случайно врезался в старшего брата, скользя взглядом по всем горизонтальным поверхностям. Обратив внимание, на что смотрит Лео, он медленно начал приобретать тот же цвет, что и искомый предмет: — МЕЛОЧЬ, ТЫ СОВСЕМ, ЧТО ЛИ… Я умоляюще сложила руки и показала на спящую Женю, попросив закипающего саеносца замолчать, а Майки, картинно выпрямившись, сделал бровки домиком и красноречиво закивал брату, показывая пантомимой примерно то же самое. Лео опустил взгляд, пряча улыбку, а Раф, который, кстати, понял нас «без лишних слов», выразил всё, что он думает о младшем брате, в одном убийственном взгляде. Он вырвал у него мокрый красный жгутик, а затем резко выжал всю воду прямо на черепашку. — Попадись мне только…-буркнул темперамент и покинул убежище вслед за лидером. Майки показал язык его широченной спине и сел рядом со мной. — Эта дискриминация! — возмущённо прошептал он. — Почему ему можно издеваться надо мной, а мне над ним нельзя? — А разве кто-то запрещает? — Ходячая энциклопедия по воспитанию в лице Лео, — хихикнул Майки. — Это просто второй мастер Сплинтер и Мать Тереза в одном лице. А Раф… — Ночной кошмар интеллигенции, — донёсся до нас слабый голос.  — Женька… — выдохнула я. На лице сама собой расползлась улыбка. — Ну, как ты?.. — Прости меня, — подруга посмотрела на меня мутным от долгого сна взглядом. — Ты бредишь. За что? — я потянулась к её лбу, чтобы проверить, нет ли температуры, но она мягко отвела мою руку и слабо улыбнулась.  — За то, что я тот ещё Сусанин. Вы все едва не погибли, спасая меня. — Ты поступила бы так же. — А что это меняет… — с этими словами подруга снова потеряла сознание. — Донни! — взволнованно позвала я. И умник тут же примчался в зал: — Что случилось? — Бро, она опять…не с нами, — Майки задумчиво почесал затылок, с беспокойством глядя на брата. Донателло осторожно осмотрел девушку, глубоко вздохнул и вынес вердикт: — Ей нельзя было разговаривать. Малейшая перегрузка ведёт к большому ухудшению общего самочувствия организма. Сейчас ей нужен полный покой, иначе возникнет риск комы. — Всё так серьёзно? — я сжала Женину руку и умоляюще посмотрела на Донни. — К сожалению. — Не бойся…с ней всё будет хорошо. Ты мне веришь? — Майки ободряюще улыбнулся и взял меня за другую руку. — А, когда она поправится, я испеку вам свой фирменный «Туртлкейк», и мы обязательно будем кидаться кремом в Рафа. Я всегда так делаю! — гордо добавил он. Я снова смотрю в его кристально чистые голубые глаза… Откуда в тебе столько света? — Верю. Ты чудо, Майки. — Я знаю. А давай поговорим о чём-нибудь…о чём-нибудь необычном, чтобы отвлечься? О любви, например! Расскажи мне свою самую классную историю любви! Раз — и из лёгких словно выбивают весь воздух. Милый Майки…как жаль, что пока ты не понимаешь, что есть вопросы, которые лучше не задавать. — Это не самая весёлая история, Майки, — я вымученно улыбнулась и взглядом обратилась к Донни за поддержкой. Ниндзя еле заметно кивнул: — Майки, кто-то обещал мне строго соблюдать режим, если я принесу тебе повязку Рафаэля… Черепашка сразу сник: — В кроватку…понял. Уже иду, мама Донни. Умник легонько щёлкнул его пальцем по носу и указал на лестницу. — Я ещё вернусь, — Майки зевнул и утопал в комнату. Я поднялась к себе, чувствуя, как боль снова поднимается изнутри, мешая дышать. — Ты же знаешь, я не похожа на других девчонок. — Знаю. И я сам говорил тебе об этом. Но я ожидал от тебя большего. Прости. « Ты был частью моей жизни. Прости, что так и не смогла сказать тебе об этом». Я не люблю говорить. После этого я стала разговаривать ещё меньше. Это одна из причин, почему мы так сблизились с Женей. Весёлая, жизнерадостная от природы, она болтала без умолку, тем самым избавляя меня от участи вечно тянуть диалог на себе. Немного в мире найдётся друзей, с которыми можно посидеть в тишине. Мне такие не попадались. А в обычной ситуации молчание приносило неловкость, поэтому мне приходилось включать в себе режим «клоуна», что очень опустошало изнутри. С Женей было легко. Но было бы ошибкой сказать, что её разговорчивость — признак недостатка ума. Я могла поговорить с ней абсолютно обо всём, зная, что в трудных ситуациях всегда могу на неё положиться. И вот сейчас единственный человек, которому я могла рассказать всё, находился где-то на грани между жизнью и смертью. Ну, хватит. Я не смогу ей помочь постоянным самобичеванием. Нужно проветрить голову, возможно, поймаю какие-нибудь дельные мысли. Лео я не нашла, поэтому пришлось искать дорогу в «храм науки». Донни работал с микроскопом, периодически сверяясь с собственными письменными записями. Я осторожно постучала и просунула голову в дверь: — Донни, никто из вас в ближайшее время не собирается на поверхность? Мне бы хотелось прогуляться немного, а одну вы меня всё равно не пустите. Гений усмехнулся и осторожно убрал микроскоп: — Приятно иметь дело с предусмотрительным человеком. Крыши? — Да… — я удивлённо выдохнула. — Откуда ты.? — Ну, ты у нас ни одна такая любительница предрассветных размышлений, — весело подмигнул мне черепашка. — Знаешь, я как раз хотел навестить ближайшую свалку металлолома на предмет кое-каких деталей. Хочешь, пойдём со мной.

***

Город тонул в прохладном лиловом сумраке. Я зябко поёжилась и последовала за гением вдоль каменных многоэтажек. Около одной из них гений остановился, указав на лестницу вдоль стены: — Две минуты — и ты наверху. Примерно через полчасика спускайся. — Договорились, спасибо тебе. Я проворно забралась на крышу здания, прошла немного и устроилась около большой тёплой трубы, прислонившись к ней спиной. В Нью-Йорке наступал рассвет. Косые золотисто-оранжевые лучи отражались в зеркальных стёклах небоскрёбов под молочными, едва алеющими небесами. Кричащие чайки разрезали острыми крыльями пропитанный теплом воздух с запахом асфальта и почти ментоловой свежести. Я глубоко вдохнула город в лёгкие. Всё пройдёт. В такие моменты суета и треволнения растворялись где-то в уползающей тьме, оставляя место для обволакивающего спокойствия. Внезапно послышался лёгкий шорох. Кажется, на крыше я была не одна.